Мне про Долбилова просили написать из Фонда «Защитников», и я стал договариваться о разговоре с его сестрой Натальей. Но та могла в то время, на какое меня комбат-ветеран Барса приглашал на митинг в Диораме. Просил, чтобы я там рассказал о книгах об СВО, при этом связал с волонтером Максимом – он отвезет вас и привезет.

И я извинился перед сестрой:

– Давайте потом…

Стал собираться на митинг. Ждал, когда же приедет этот Максим, но тот не объявлялся. И вот уже боясь, что опоздаю, я позвонил:

– Максим, так мне как…

Он мне:

– Мне сказали: отбой…

Эти слова ударили в виски…

К-как же так, то звали, я готовился, все бросил, а тут… Я положил трубку, разделся, что-то крутилось в голове. Как проходили встречи в Союзе писателей, а меня не приглашали… Как тут, там забывали… И ладно меня, а бойцов, о которых я писал, их – их забывали!

На душе кипело.

Раздался звонок. Там что-то кто-то, я понял, что звонил этот волонтер и что-то объяснял, а из меня вырвалось:

– Ты нас оскорбил!..

Такое пренебрежение.

И там что-то говорили, то ли про адрес, то ли… я отключил разговор.

Потом звонок, но я уже чуть не матом… Потом звонки с незнакомых телефонов один за другим, которые я не брал. У меня все стучало в висках: отбой. Отбой… Как же так… Как…

Быть может, я был неправ, но у меня стучало и стучало…

Теперь, казалось, мог поговорить с сестрой. Но сердце стучало и отдавало в голове. Вышел на улицу, как неприкаянный час ходил, стараясь отвлечься.

Александр Долбилов с сестрой

Выморозить из себя «осадок» с «отбоем», когда дали отбой не мне, ладно я, а отбой погибшим, кого хотел вспомнить на митинге, вдов и матерей, которые исстрадались.

С какой-то припухшей головой вернулся домой.

Но что-то держало и держало.

Думал, позвонит тот же комбат…

Как-то оправдается…

Что ж…

Получить такую пощечину никак не ожидал…

Вот наконец взял себя в руки…

– Наталья Александровна, расскажите про брата Александра…

Наталья Александровна:

– Саша родился в 1977 году, 18 августа. В Сергеевке, оно рядом с Комсомольским, рядом с Рамонью. Я там тоже родилась. Проживали мы в поселке Петровском тоже рядышком. Мы там всю жизнь прожили.

– Воспитанием брата кто занимался…

– Отец с нами не жил, прожил с нами год-два. Одним словом, воспитывала нас мама.

– Какая нагрузка на маму: работа, детей покорми!

– Мама всю жизнь проработала дояркой, у нее много наград. Она до сих пор работает.

– Как только успевала, доярки ведь в самую рань на ферму…

– Вот успевала… И в школу провожала…

– Это наши мамы!.. А вы старшая?

– Нет, младшая. У нас с Сашей разница год и 7 месяцев. Я с 1979-го, а брат с 1977 года.

Я слушал про брата и сестру, и внутри сердце обливалось кровью: меня сестра предала еще десять лет назад, и это скрывала, прикидывалась любящей и называла меня «братик».

Наталья:

– Мы с братом всегда дружно жили. Хотя всякое бывало, но дружно. Дома хозяйство. И быков держали, хозяйство было большое. Мы помогали всегда маме. Быки, поросята, куры. Ну как всегда на селе. Маме помогали. Хозяйством занимались все вместе.

Бросались в глаза огрехи городской жизни, где нет этого перетекающих одно в другое потока забот, который вырабатывает в человеке совсем иное отношение к жизни, земное.

Наташа:

– В школу Саша пошел, но с 3-го класса и до 9-го в Землянске учился в интернате. Восьмилетку там закончил.

– Видимо, тяжело маме дочь и сына дома тянуть…

– Конечно, но я помню, мы всегда ездили с мамой к Саше. Учеба ему нравилась. У них своя форма была: в беретах. Учителя о нем хорошо отзывались.

– После 8-го класса идут в 9-й или в техникум…

– В 9-й он не пошел. Не пошел в школу… Работал в Петровском. Не сидел дома, он всегда работал. Женился первый раз, у него родилось трое детей. Сейчас его старшему сыну двадцать. Даниле. Да, и вот компашка, и попал…

– Многих ребят уносило не на ту тропу… – понял я, о чем говорила сестра.

– Когда он «сел», жена с ним развелась, и старший сын Данил жил с нами. С бабушкой. В колонии Саша время даром не терял, отучился на повара. Там лицей…

– Очень жизненная профессия.

Наталья Александровна:

– Вернулся домой, я за ним сама ездила. Мы его забрали из колонии. Устроился на работу. У нас колхоз развалился, и мама уехала в село Горожанка. И она работала у Казима Абасова[36]. Он фермер. Хороший человек. Дагестанец. Он труженик. И брат, как освободился, тоже работал у него. Кстати, Казим Абасов и сейчас СВОшникам помогает…

– А дети Саши…

– Он любил их. Сам работал, деньги зарабатывал, купил себе автомобиль. Маме помогал. И машинку-автомат, он все для дома. Теперь жил с женщиной гражданским браком. Они жили-жили, и тут мобилизация.

Когда разговаривал, комбат прислал эсэмску: он не очень хорошо чувствовал (ему сделали накануне операцию) и извинялся, что так получилось с моей поездкой на митинг в Диораму.

Я ему кратко описал «неувязку» с митингом и сравнил себя с актером.

Как бы поступил актер, если бы ему выходить на сцену, он собрался, настроился, а говорят: тебе отбой. Мол, шел бы ты подальше, без тебя все проведем. И когда он пошел бы «подальше», плюясь и чертыхаясь от такого отношения, ему стали кричать: «Ты вернись…» Он бы вернулся? Да какая сцена, если он в этот момент не в себе.