– И вот начинается 2022 год. Спецоперация.

Юля:

– Да, я в положении.

– А в роте вместо вас кто-то был? Вот когда Мариуполь брали.

– Да, пошла моя подружка девчонка Юля Плохотная. Но она сразу вернулась. Они попали под обстрел, после обстрела ее отправили обратно. Она молоденькая, только после училища. Очень молодая девчонка. И там, конечно, страшно. Мужчины боятся, а тут девочки. Поэтому ее сразу отправили обратно.

– Да, кроме того, сначала были и отказники. Мне рассказывали, как в Печенгской бригаде кто-то не поехал, но потом ведь подтянулись. У вас в бригаде…

– Мне трудно сказать. Я должна была вот-вот родить, я была дома. И я не могу сказать, но, в принципе, все шли на СВО. Я не могу сказать, что кто-то сильно отказывался. Но сначала пошли все, потому что никто не понимал, что происходит (в смысле трудностей, которые ждали), и шли все. А уже потом начались качели, что кто-то боялся, кто-то не захотел…

– Вот в этих качелях ваши офицеры Ершов, понятно, как себя провел, Востриков[35] – понятно, Антон – понятно… А в деталях, Антон…

– Он мне сказал, что они едут на учения. Они были в одном месте и передислоцировались в другое. Говорил: «Мы на учениях, все в порядке, но может пропасть связь». Я уже была на 8-м месяце беременности. И мне никто ничего не говорил. Все переживали, чтобы я не родила раньше времени. И он говорил: «Связь пропадет, ты не переживай». А когда уже все сказали по телевизору, тогда я и в больницу попала. Потому что у меня очень сильно поднялось давление, я лежала несколько недель в больнице, и в больнице я чуть раньше срока родила. Я очень сильно переживала. А когда я родила, все тоже молчали, ну, понятно, я ребенка кормлю, и меня старались от этого всего оградить. Информационно, максимально. Мне никто ничего не говорил, чтобы я не переживала. Потому что все это такое дело. И я была в полном неведении, что происходит.

– И вот у вас малыш появился… Его назвали как?

– Саша. Муж выбирал имя, он хотел в честь своего отца. Но я была не против, мне это имя очень нравится. Еще как мы только узнали, что будет мальчик, то сразу придумали имя.

Сын Саша и папин китель

– Ну а потом что вы узнали про Антона?

Юля:

– Я знаю, что… Все приезжают и меня благодарят, потому что он был очень грамотным руководителем. Очень переживал за свой личный состав. И все, кто приезжал, меня благодарили за Антона, потому что они говорили: «Благодаря ему мы живы». Я не знаю, насколько правда или нет, но передали так, что, когда был обстрел, погиб только мой Антон, остальные остались живы. И Антон то ли закрыл собой человека. Если бы не закрыл, тот бы погиб. Это мне ребята рассказали. Может случайно, может… Рассказывают, кого-то не пустил куда-то. Сказал: «Нет, оставайтесь».

– Может, туда нельзя идти…

– Да. Он же штабной. Начальник штаба. Он же карты рисовал, ходы продумывал. Может, сам в бою не участвовал, но планировка была на нем. И в этом плане он был очень грамотный. Он не был в атаке, а руководил людьми. Никто мне ни разу не сказал что-то плохого о нем. Все, наоборот, говорили хорошее. Я им горжусь.

Мы продолжили.

Юля:

– Я помню, ему раз позвонила, я говорю: «Я только родила. Ты на сына приедь посмотреть. Ты его не видел». Я ему только фотографию отправила. Сделала фотографию и передала, потому что связи же никакой нет. Я ему звонила с части, разрешили. Родившая женщина пришла в часть: «Дайте позвонить…» Я вышла с ним на связь, у меня истерика: «Ну приедь посмотреть. Ты же понимаешь, первый ребенок наш с тобой…» Но я еще не понимала происходящее. Я не как военнослужащая, а как женщина кричала. Он говорит: «Ты с ума сошла, как я приеду. А ребята, а служба. Я не могу». И он как бы, хотя очень хотел иметь детей… Первый единственный ребенок, копия папы. И вот его ни разу не увидел, на руки не взял. Он приехать не успел. За это мне очень обидно, и сына жалко, что он папу не увидел… Мужа жалко, что сына не увидел… Это, конечно, тяжело. Это, наверно, самый тяжелый груз. На сердце, на душе, для меня это тяжело очень. Это тяжкое для меня.

– Служил в одном батальоне с Ершовым?

– Да, это один батальон.