Поговорил с мужем Олеси Анатольевны:

– Александр, а когда вы узнали Женю?

– Был период, когда мы начали встречаться с Олесей Анатольевной, ну и он тоже там. Ну, и познакомились.

– Стали родственниками…

– Да, конечно… Женя всегда добивался своих целей. Любил жизнь. Он компанейский сам по себе. Много друзей, товарищей. Он мимо соседей не проходил, чтобы не улыбнуться, не сказать «здрасьте». Я имею в виду, кто в возрасте. Он уважение к любому возрасту имел. Молодого остановит, там мальчика, объяснит, что нельзя. Очень общительный был.

– Переживал за других, раз мальчика останавливал.

– Ну конечно.

– А увлечения у него?

– Любил работать физически, все время приезжал сюда в Панинский район к моей мамке в деревню. У нас тут дом, огород большой. Сажал все, помидоры, огурцы, любил этим заниматься. У нас тут деревьев он насадил много. Мы их оставили и назвали «Женькин сад». Яблони, груши. Так и зовем «Женькин сад».

– Давно познакомились с Женей?

– Ну, мы в браке с Олесей Анатольевной уже лет 17.

– То есть знаете Женю как облупленного. Он внешне – крепыш. Авторитет. Может, разруливал разные ситуации.

– Ну как? За Янку заступался, нашу дочь, не раз. Он такой, скажем так, без задней… То есть если его обидели, он не боялся. То есть человек, допустим, крепче его, он на это не смотрел. Если чувствовал, что прав, он все равно лез. Не скажу, что он задира, но он свою, даже не то, что свою, а как есть, жизненную правду отстаивал.

– Тем более биография такая, обостренное восприятие после этого…

– А как он на СВО пошел? Некоторые в Казахстан убегают.

Александр:

– Никто от Казахстана не застрахован, пусть, это им бог судья. Поэтому пусть убегают куда хотят. У нас вот так. Я просто в возрасте, был бы помоложе, может, и сам бы рванул. Я тоже участник боевых действий, но только при развале Союза еще. Тоже объездил весь Кавказ в свое время. 1991–1993 годы. Я в разведбате служил.

– Вот Олеся Анатольевна поехала Женю провожать на СВО. Вы где были?

– Вместе были. Тоже провожал.

– Вы понюхали уже в разведроте, а Женя еще ничего… Что вы ему сказали?

– Да много советов ему дал. Мы, когда узнали, конечно, были шокированы. Честно сказать, я тоже хотел рвануть с ним. «Потому что без меня, – говорю, – ему тяжело будет. Он не знает, не был в армии». Скажем так. Порыв у меня был с ним уехать, но супруга тоже имеет на меня воздействие. Говорил ему, как себя вести. Мы ожидали, что он не останется там в каких-то мотострелках, минометчиках там, мы так и думали, что он передислоцируется. Передислокация была – он ушел в штурмовую группу. То есть на самый передок, в самое пекло. Поэтому перемещаться по двое, по трое, я ему эти моменты рассказывал. «Сейчас тем более дроны. В наше время их не было. И то мы мини-группами такими, чтобы меньше всех вот этих попаданий было». Всего этого запоминай. «Никогда не скапливайтесь в толпу, – говорю. – Потому что это живая мишень». Вот…

– Вы на прощании тоже были?

– Да…

– С Ростова его как доставляли?

– Мы не ездили. С Ростова военкомат. У нас есть похоронное бюро, они непосредственно помогают. Ну, конечно, не бесплатно, но они помогают военнослужащим, кто погиб. Какие-то моменты делают бесплатно. Чисто по-землячески. Скажем так, в Москве у меня друг работает на «скорой помощи», они тоже ездят, забирают. Но это тоже не бесплатно. У них с Вооруженными силами специальные контракты.

– Вы с бойцами, кто с Женей был, общались?

– Конечно. Они много чего рассказывали. Тяжело там. Про Женю говорили: «Смелее мы не видели человека на самом деле. Откуда вот такая сила воли берется у людей, непонятно». Никогда он не оставлял на поле боя товарищей своих. Будь он убитый, раненый, он полз, говорил: «Человек должен возвратиться домой обязательно. Он не должен на чужой земле оставаться». Какие бы ситуации не были. Он все время возвращал детей матерям. Такие вот дела.

– А вот случай, что просидели в окопе без еды, без воды…

Александр:

– Ну, это разговаривали мы по телефону. Это его командир. Он не успел на похороны приехать. Он приехал в отпуск с Питера, по-моему. И позвонил сразу, узнал, что… Ему, в общем сказали, что «Гущ» погиб. Позывной «Гущ» у Жени. И рассказывал все это. Что пошли на задание, тут дроны. Не давали подняться. Пришлось отсиживаться. А сидели настолько много, – ну он не так уж и подробно, – но настолько много сидели, а с собой-то ничего не было. Думали: сейчас пройдем определенный участок и там закрепимся. И им даже не дали толком подняться. Вот в какую-то яму они, как он назвал, «лисья нора», в «лисьей норе» просидели неделю. Ни связи никакой, ничего. И Женька его в итоге поднял, и они поменяли место дислокации.

Евгений Глущенко

– Так они вдвоем оказались…

– Да.

– Неделю просидеть под обстрелами. Жратвы нет…

– Ничего нет! Он все время, как звонил, вспоминал это. Он говорит: «Знаю сестру, знаю тебя не понаслышке».

– Вам без Жени?

– Тяжело. Много надежд было. Он помогал все время. Мы там и дом покрасить, подреставрировать собирались вместе. Привести в порядок чуть-чуть. Он у нас и так хороший, но все равно… Знаете, как-то… За что здесь не возьмешься, он все время был на подхвате. Никогда просить не надо, ничего. Теперь как руки отрубили. В том году (2024-м. – Прим. авт.) начали ставить забор. Жена помогала вместо него. Ну вот знаете, ее отгоняешь, тем более там тяжелые моменты были. Ну, я понимаю, что это женщина, знаю ее, вот некому гвоздь тот же подать. И вот думаешь: «Женя, Женя, ну где ты?» Не то что даже в работе, а просто как человека нету рядом. Что-нибудь расскажет, какую-нибудь байку траванет. Анекдот. Уже помощь. Поддержит всегда. Он все время, вот садимся есть, он кусочек чего-нибудь в рот тебе подсунет. То есть вот такой вот. Он знаете, вообще. На улице он себя по-другому вел, а дома иначе, он любил семью. А бабушка, моя мамка, по нему вообще с ума сходит… И вот звонили женины друзья, и не звонят… Может, погибли…

Мы говорили. Женю вспоминали, вспоминали…

Думаю, и многие друзья-рамонцы его тоже вспоминали…

19 февраля 2025 года