– Вот он вышел после Котляровского прорыва…

Аня:

– Вышел он оттуда другим человеком. Он вышел последний, вообще самый-самый последний. А выходил вообще один, потому что он перетаскивал ребят до железки (там была железная дорога). Туда. Откуда их могут забрать. Получается, он сначала отправил всех раненых в эвакуацию. Вот они все выходили, и днем и ночью мне приходила одна и та же эсэмэска: все нормально. Вот какой-нибудь пацан выходит, и мне приходит эсэмэска. И я понимаю, что это не Ваня пишет, потому что ответа нет. Я пишу там: «Скажи мне кодовое слово». Кодовое слово, которое знаем только мы. «Если это ты, напиши кодовое слово». И ребята там писали: «Нет, это он попросил, когда я выйду, написать тебе, что он жив, все нормально». Это как раз когда был выход из этого боя. И только через сутки, когда ребята частью были в госпиталях, и я уже знала, что там происходило, он мне позвонил. Но у меня уже все, началась истерика. Я начала писать командиру, что сейчас приеду, у меня есть станция, какие я ребятам привозила, вы ее настройте, чтобы я услышала, что он жив. В итоге командир включил мне его голос по рации по громкой связи, показал, что он жив, что все нормально. И через два часа он вышел.

После боя, затянувшегося на пять дней.

Аня:

– Вышел. А так как ему на свадьбу не давали отпуск, ему на майские праздники дали отпуск неделю. И вот каким я его увидела. Ну, во-первых. Взгляд у него был в пустоту. Смотрел в пустоту. Он не мог спать. Его не радовала еда. У него не было эмоций. Все, о чем он думал, это о том, как там ребята. Потому что пока он в отпуске, ребята заходили на второй выход.

На штурм.

Аня:

– Он там обменялся с одним парнем из Дагестана, который за него там оставался. Он отдал ему кепку, сказал: «Давай». Поменялись они кепками, чтобы тот вышел из «выхода». Это как бы приносит удачу. Пока Ваня был в отпуске, этого парня не стало. Для него это был тяжелый удар. Серьезный. Сказать, что он где-то там плакал, да. Что ночами не спит и кричит, но до сих пор он «воюет». Вот приезжает в отпуск, там папа, когда у родителей остаемся, держит его вплоть до того, что он даже проснуться не может, «воюет» (во сне и приходится держать). Но уже прошло достаточно времени, и у нас (у Вани) получилось перейти в штаб. Ну как получилось? Ваня просился: как мне можно перейти из штурмовиков в разведку? Он ведь до этого был разведчиком. Командир полка, так как из предыдущей роты, которая заходила до Вани (до Котляровского прорыва), не вернулся никто, командир Ване сказал: «Если ты вернешься, то я тебя и начальником разведки сделаю».

Как бы согласится, только прорви оборону.

– И вот когда Ваня вернулся, сходил в отпуск, встретил этого командира полка, обратился к нему: «Товарищ полковник! Помните, вы говорили, что если я вернусь…» А он ведь тогда был героем за прорыв, орден вручили! И я ему говорю: «Вань, говори сейчас, пока помнят. Следующий выход – не факт, что вернешься. Надо сейчас куда-то переходить. Тем более ты в армии давно». Не так, что приехал первый раз, заключил контракт, нет, он давно в армии служит. После срочки остался. И командир полка сказал: «Да, я говорил. Возьму тебя в штаб». И перед третьим выходом – один выход ребята без него ходили, второй – этот прорыв с ним. И на третий он должен был пойти. Там какая-то ситуация случилась, что ехали на выход, и Ваню оставили уже в штабе. Не пустили на выход, за него другой пошел командир. Он уже ребят направлял, сидя из штаба. Там что-то случилось, командир батальона попал в госпиталь, срочно понадобился человек, который в штабе сидел, который анализировать умеет и знает территорию. «Птички» там летают, так чтобы говорил, что делать, куда смотреть, куда идти. Какой взвод отправляется… Ну и так он замначальника разведки. Потом пришел приказ, и его поставили на эту должность, и на ней до сих пор… Но это не его работа. Его это не радует, и он там только потому, что я заставляю, потому что на передовой – это не жизнь. Не факт, вернешься ты или нет.

– Ваня, наверно, столько случаев рассказывал…

– Нет, это не Ваня, чтобы рассказывать. Вот когда он с братом разговаривает, то можно подслушать. Вот в газете «Шавлинский штурмовик», которую я вам переслала, там конкретно, как они действовали. Я вот знаю, что те ребята, которые поехали на первой БМП, никто из них не вернулся, потому что их накрыло камикадзами. Вот когда они пошли штурмовать блиндажи, откуда они взяли пленных, пошел только один парень, сейчас он числится «соч» (самовольное оставление части, самоволка), он из госпиталя сбежал. Хотя он вот такой бесстрашный был в бою, но назад вернуться не смог.

Что-то внутри надломилось.

Аня:

– Они пошли и просто взяли противника на пушку. Они им сказали, что те окружены, что их тут целый взвод, а по факту они были вдвоем. Там сначала сдался один, потом вышли еще двое. – Аня говорила о деталях прорыва. – А их (хохлов) было 8 человек. То есть если бы они пошли на зачистку, могли Ваню с парнем убить. И из-за того, что они сказали: «Мы кидаем гранату», а у них-то и гранат не было, потому что это в конце боя. И не было с собой. И тогда только хохлы вышли… Во время этого боя Ване в его обычную штатную каску прилетело две пули. И они застряли, не пробили каску. А одна прошла через штаны и не затронула ногу…

Снайпер работал.

Аня:

– Но потому, что его родителя там оберегают.

– Сейчас он там?..

– Он всегда за «ленточкой». В Харьковском направлении.

– Рамонцы многие, где Кременная – Сватово.

– Он был со стороны Сватово раньше еще, когда в разведке был. В тылу, на передовой. А вообще изначально, когда он пришел, он вообще попал в пехоту. Он же почему на СВО пошел? Он в части в складе в Калининце в Подмосковье, но не смог там усидеть, потому что его ребята на передке.