Арнольд поспешил распахнуть дверь медкомнаты.

Четверо крепких, молодых парней внесли носилки, на которых неподвижно лежал то ли парень, то ли мужчина. Его лицо представляло из себя кровавое месиво, а потому возраст определить было сложно.

— Встречайте гостей! — вместо приветствия пошутил один из носильщиков. — Оу, красотка, а тебя я раньше здесь не встречал, — все тот же парень умудрялся заигрывать со мной, при этом аккуратно опуская носилки на операционный стол. — Оставишь номерок?

Я пропустила его топорный флирт мимо ушей, вопросительно взглянув на Арнольда, который уже склонился над полуживым бойцом.

— Этот мой, — скомандовал мой старший коллега. — Берешь второго.

Я перевела взгляд на дверь, в которую, припадая на одну ногу, вошел второй участник боев.

Выглядел он немногим лучше парня на носилках: множественные гематомы на теле, разбитая бровь, рассеченная скула, опухшая кисть — то, что бросилось в глаза при первичном осмотре.

— Как тебя зовут?

— Майк, — ответил парень лет двадцати, с коротким ежиком русых волос и глазами цвета светлого пива. Он попытался улыбнуться разбитыми губами, но вышло криво.

— Присаживайся, или ложись, если голова кружится, — я указала на кровать у стены.

Майк опустился на край койки. Я жестом попросила его вытянуть руку и прижала пальцы к запястью, одновременно глядя на секундную стрелку своих часов. Пульс — 92, чуть учащенный, но для человека, который только что вышел из боя, — в пределах нормы. Кожа теплая, сухая — признаков шока нет.

— Посмотри на меня, — попросила я, посветив маленьким фонариком ему в глаза. Зрачки сужались синхронно, живо. Черепно-мозговую можно было условно исключить.

Аппарат УЗИ был занят Арнольдом и его подопечным, и я решила продолжить опрос, чтобы хотя бы предположить вероятность повреждения внутренних органов.

— Майк, мне нужно понять, цел ли ты внутри. Отвечай быстро и честно. Живот болит?

— Ноет слегка, — он положил ладонь на левый бок.

— Острая боль или тупая?

— Тупая скорее. Тянет.

— В спину отдает?

— Не, там просто ушибли хорошо.

Я кивнула. Не самый плохой вариант, но расслабляться рано.

— Тошнило? Рвота была?

— Не, док, желудок пустой был перед боем, — усмехнулся он. — Тошнить не тошнило, но есть хочу — зверски.

Я немного расслабилась. Аппетит — хороший знак.

— Хорошо. Теперь дыши глубже. Больно?

Он послушно вдохнул, поморщился, но выдохнул ровно.

— Есть немного, но терпимо.

— В глазах не двоится?

— Док, если бы двоилось, я бы на тебя смотрел и видел сразу двух красоток, — он снова сделал попытку улыбнуться.

Я вздохнула. Сознание ясное, шутит — значит, с головой порядок.

— Хорошо, Майк, сейчас я буду тебя штопать.

— Звучит многообещающе, — продолжал шутить он.

— Пока просто лежи смирно и не дергайся. Как только Арнольд освободит аппарат, быстро посмотрим тебя изнутри, а потом наведем тебе остальную красоту.

Я натянула перчатки и вскрыла ампулу с обезболевающим.

— Я тебя обезболю и аккуратно зашью, — сказала я, примеряясь к его брови.

— Можно и так, — совершенно не рисуясь, ответил он. — Обезбол берегут для более серьезных случаев.

Арнольд ничего не говорил мне об экономии лекарств, а потому я проигнорировала геройское предложение Майка. Парнишка и так настрадался, а профессионализм врача заключался еще и в том, чтобы свести дискомфорт от лечения к минимуму.

Работа пошла привычно, руки сами делали то, чему я научилась за годы практики.

С бровью я разобралась быстро, а вот скула выглядела хуже: сильное рассечение мягких тканей, и гематома уже начала расползаться лиловым, задевая глаз.

— Глаз заплывет знатно. Завтра вероятно и не откроешь.

— Бывало, — усмехнулся Майк и тут же поморщился от боли.

Заштопав и скулу, я перешла к руке.

Кисть распухла, как и несколько пальцев. Определить возможные переломы на глаз не представлялось возможным, а рентгена здесь не было, поэтому все, что было в моих силах — это наложить чуть позже фиксирующую повязку.

— Сколько тебе лет, Майк? — спросила я, обрабатывая антисептиком его сбитые в кровь костяшки.

— Двадцать один, — ответил он без запинки. — А что, для знакомства возраст имеет значение?

— Проверяю сознание, — усмехнулась я. — После ударов по голове люди иногда начинают забывать элементарное.

— Я в порядке, док. С выдержкой у меня все нормально.

— Проверим, насколько нормально, когда я буду вправлять тебе вот этот палец.

Я отложила бинт, смоченный в антисептике в сторону и осторожно взяла его за руку, стараясь не причинять лишней боли.

— Вдох, — скомандовала я, быстрым движением вправив сустав.

Майк шумно выдохнул, но смолчал.

— Молодчина, — похвалила я его, когда неприятная процедура осталась позади.

— Да вы волшебница, — похвалил меня в ответ мой пациент, немного выставляя руку перед собой и разглядывая пальцы, все из которых теперь по крайней мере были в своих суставах.

В этот момент Арнольд закончил с первым бойцом и жестом подозвал меня к аппарату.

— Давай своего орла, посмотрим, что у него внутри.

Я помогла Майку пересесть на кушетку рядом с УЗИ-аппаратом и стала проводить датчиком по животу и межреберьям. Печень, селезенка, почки — все выглядело целым. Свободной жидкости в брюшной полости не было. Я выдохнула.

— Жить будешь, — улыбнулась я парнишке. — Пошли дальше приводить тебя в порядок.

Пока я бинтовала кисть Майка, парни, которые принесли первого бойца на носилках, уже освободились и подошли к нам.

— Ну ты везунчик, Майки! — Пробасил один из них, его лица я не видела, так как была занята работой. — Два раза сегодня повезло: бой выиграл и теперь вон какая красотка тебя лапает!

Остальные хором начали поддакивать товарищу, поздравляя Майка с двойной победой.

— Слышь, док, а ты как на свидания смотришь? — Раздался уже знакомый голос из-за моей спины, того самого парня, который в самом начале просил мой номер. — В смысле, после работы, чисто культурно отдохнуть?

Я закончила бинтовать, подняла на него глаза и улыбнулась самой дежурной улыбкой, которую только могла выдать уставшая врач в свою вторую подряд смену:

— Очень мило с твоей стороны пригласить меня, но боюсь, моя культура отдыха сводится к крепкому сну. А если меня разбудить, я могу начать лечить. Скальпелем.

Парни и Майк заржали.

— Понял, док, — несостоявшийся кавалер театрально поднял руки, — убедила. Но предложение в силе, — подмигнул мне он.

— Обязательно учту, — пообещала я, возвращая внимание пациенту.

Постепенно я прошлась по каждому поврежденному участку его тела, делая все, что в моих силах, чтобы как-то его подлатать.

— Спасибо, док. А как тебя зовут? — Спросил Майк когда мы закончили.

— Камилла, — улыбнулась я.

Парень действительно был мне приятен. К тому же мне было искренне жаль, что ему приходилось зарабатывать на жизнь таким опасным ремеслом.

— Камилла, я запомню, — улыбнулся он в ответ, в этот раз не поморщившись.

— Для тебя она миссис Нилс, — поправил его Арнольд, все еще занимаясь своим пациентом.

— Ого, значит миссис, — мне показалось, что новость о моем замужестве расстроила Майка даже больше чем то, что завтра он не сможет открыть подбитый глаз.

— Ага, вот так, — пожала я плечами. — Ну все, иди, боец, и поскорее поправляйся, а мне нужно помочь Арнольду с твоим другом. — Кивнула я на сегодняшнего противника Майка.

— Вы уж позаботьтесь о нем, — сказал Майк с теплотой в голосе. — Робби — классный боец, но сегодня удача была на моей стороне.

До конца работы я ни секунды не сидела без дела.

Бойцы шли сплошным потоком. Я латала рассечения, вправляла суставы, пальпировала ушибленные грудные клетки, проверяя, не хрустят ли ребра.

Все бойцы до единого, оказались приятными, молодыми ребятами, за которых временами сжималось сердце — не от хорошей жизни они здесь. Радовало только то, что все были в сознании и, за исключением самого первого парнишки, передвигались на своих двоих.

Где-то около двух ночи, когда поток пациентов, наконец, иссяк, на пороге медкабинета появился мистер Гарднер.

— Собирайтесь, Нилс. Мы уезжаем.

Я сняла перчатки в последний раз за эту ночь, вымыла руки и только тогда позволила себе почувствовать, как сильно они гудят. Арнольд молча кивнул мне на прощание — устало, но с уважением.

Уже сидя в машине, я откинула голову на подголовник и закрыла глаза. Тело ломило от усталости, но внутри было спокойное удовлетворение, которое всегда бывает после хорошо отработанной смены.