В самый разгар Московской битвы 28 ноября в Архангельск прибыл конвой PQ–4. Пока его разгружали, началось наше контрнаступление, грузы с едой и обувью стали поступать на фронт. После небольшой дегустационной партии продовольствия, наконец, появилась в Москве вторая партия, предназначенная непосредственно для отправки в Красную армию. В течение нескольких дней она проходила проверку в научно-исследовательской лаборатории пищевой экспертизы. Результаты оказались возмутительными.

И вот в середине декабря два генерала – заместитель главного интенданта РККА Драчёв и начальник Упродснаба Белоусов шли по Красной площади в сторону Исторического музея. После парада 7 ноября в несколько дней уродливую маскировку вернули зданиям, а кремлёвские звёзды одели в деревянные ящики.

В последний месяц осени температура то повышалась до нуля, то понижалась до тридцати градусов мороза. Когда немцы решились на последний рывок, похолодало до минус десяти, но в первую неделю нашего контрнаступления планка упала ниже минус двадцати. Затем потеплело до минус одного, а сегодня 13 декабря вновь ударило минус двадцать.

– Отличная погодка, учитывая, что наши одеты гораздо теплее, чем фрицы, – радовался Белоусов.

Они прошли мимо Угловой Арсенальной башни и через Кремлёвский проезд вышли на Моховую улицу. А вот вам и «гвоздь в крышку гроба конструктивизма» – американское посольство, дом, построенный архитектором Жолтовским для работников Моссовета и ставший определяющим для всего архитектурного направления, названного сталинским ампиром. Красота в классическом духе, державная помпезность, полуколонны с хорошо развитыми полукомпозитными капителями, словом, смотри да радуйся. Вот только работникам Моссовета радоваться не довелось – дом на Моховой передали не им, а американскому посольству, поскольку Америка вдруг увидела торгашескую пользу в дружбе с нами, установила дипотношения, прислала посла Уильяма Буллита с его многочисленной свитой и любовью к грандиозным пирам, не случайно Фрэнсис Скотт Фитцджеральд списал с него своего гуляку – великого Гэтсби.

Затем Буллита сменил ушлый Джозеф Дэвис, он скупил по дешевке огромное количество антиквариата, но совершенно не понимал происходивших в мире событий, оказался некомпетентен, и его заменили ярым сторонником Рузвельта богатым евреем Лоуренсом Штейнгардтом. Этот оказался та ещё гадина, во время советско-финской требовал разорвать с СССР дипотношения, выслать из США всех советских граждан, закрыть американские порты и Панамский канал для наших судов и наложить эмбарго на экспорт из Америки в Советский Союз. В октябре 1941-го сей супостат эвакуировался в Куйбышев, 7 ноября там наблюдал военный парад, но через пять дней усвистел из России в Турцию, куда его назначили послом, не удосужившись назначить в СССР нового амбассадора.

Вот уже больше месяца кресло посла Америки в Москве пустовало, и временно обязанности исполнял второй секретарь Льюэллин Томпсон, остававшийся на Моховой всё это время.

К нему-то и направляли стопы Павел Иванович и Василий Федотович холодным декабрьским днём.

– В такие морозы особенно хочется жрать, – признался Белоусов.

Питание всё ухудшалось и ухудшалось. Если в начале ноября в столовой ГИУ на обед давали винегрет, рыбный рисовый суп и какую-нибудь кашу с маленьким кусочком мяса, то к концу ноября в винегрете оставались только свёкла и картошка, из супа уплыла рыба и остался только рис, а из каши куда-то эмигрировал мясной лилипут. А сейчас, в середине декабря, и вовсе давали только варёную картошку и пустой рисовый супчик. Уж американцам-то такой скудный паёк и не снился!..

– Сволочи эти янки, – произнёс Белоусов. – Сидят себе, окружённые океанами…

– И в белоус не дуют, – ответил шуткой Драчёв и сделал неверный шаг в сторону. После гипертонического криза его иногда пошатывало, особенно когда из помещения выходил на улицу.

Вступив в посольство, два генерала предъявили документы учтивому атташе и переводчику, тот помог им в гардеробе снять шинели и папахи, провёл к Томпсону. Он усадил их напротив себя за столом, на котором стоял огромный глобус с надписями, естественно, на английском.

Начался разговор, атташе переводил довольно сносно, хотя при полномочном после конечно же служил бы куда более опытный. Да и всё вообще говорило о подлой выжидательной позиции американцев, начиная с того, что вместо посла в Москве оставался не советник-посланник и даже не первый, а лишь второй секретарь посольства. По табели о рангах чин второго секретаря соответствует полковнику, да и то с большой натяжкой, и приходить к нему аж целым двум генерал-майорам больно жирно. Следовало послать одного Белоусова. Но Павлу Ивановичу ни разу не доводилось бывать в американском посольстве, а хотелось посмотреть, как там. Да и мягковат в характере Василий Федотович. Нужно говорить в просительно-повелительном тоне, примерно как в том анекдоте про грузина: «Слушай ты, умоляю, ну!»

– Для начала позвольте выразить сожаление по поводу удара японской авиации по главной военно-морской базе США в Перл-Харборе, – пожав руку Томпсону, начал Драчёв. – Надеюсь, Соединённые Штаты найдут силы быстро пережить эту катастрофу.

– Благодарю вас, присаживайтесь.

– Нас радует, что наконец-то США нашли в себе решимость объявить войну Германии и Италии.

– Нас к тому вынудили обстоятельства. В ответ нам объявили войну Германия и Италия, к ним примкнули Румыния, Венгрия и Болгария.

– Господин второй секретарь посольства, на Московской международной конференции, завершившейся первого октября сего года, – говорил Повелеваныч ровным и строгим голосом, – состоялось подписание протокола о ежемесячных поставках США и Великобританией танков, самолётов, грузовиков, алюминия, толуола, танковой брони, всевозможных материалов и механизмов военного назначения. А также продовольствия и обмундирования, в чём наша армия остро нуждается. От Советского Союза Соединённые Штаты Америки получили масштабные поставки сырья. Это на конференции официально заявил ваш представитель Гарриман.

– Да, – кивнул Томпсон, – и мы благодарны вам.

– А вот наша благодарность пока что сдержанная, господин второй секретарь посольства, – ответил Драчёв. – Пять конвоев доставили в Архангельск самолёты, танки, каучук и прочее. Что касается вооружения и оборудования, это не наша епархия. Этим занимается другое ведомство. А вот в отношении вещей и питания… Василий Федотович!

По кивку начальника Белоусов достал из своего портфеля банку консервов и поставил её на стол. Драчёв продолжал:

– Сначала мы получили образцы продуктов питания, и они соответствовали стандартам. Однако поступившая партия для отправки на фронт вызвала, мягко говоря, недоумение. Начнем вот с этого экспоната. – Он взял в руки продолговатую жестяную коробку с крупной надписью «SPAM». – Вот тут написано, что продукт содержит в себе рубленую свиную лопатку с добавлением ветчины, сахара, соли, воды и нитрата натрия. То есть по составу это должен быть продукт высшего качества, равный чистому свиному мясу. Так?

– О да, так, – важно кивнул Томпсон.

– Судя по всему, нечто подобное продаётся в американских магазинах. Правильно?

– Правильно. Многие люди в Соединённых Штатах покупают эту продукцию и охотно её потребляют.

– А теперь попробуйте. – Павел Иванович достал из поданного горничной чая ложку, тщательно вытер её об салфетку, взял из банки кусок бледной массы с мелкими розовыми вкраплениями и протянул Томпсону.

Тот не ожидал, слегка поморщился, но угощение принял, брезгливо понюхал, снова поморщился, стал жевать. Постарался сделать вид, что еда приемлемая.

– Можете ничего не говорить, – упредил его Драчёв. – У нас в лаборатории экспертизы питания провели исследование данного продукта. Свинина в нём присутствует лишь на десять процентов, а всё остальное – соя и клейковина.

На этом месте переводчик замолчал, не зная, как перевести на английский язык два последних понятия. Возникло замешательство. Пришлось ему нести русско-английский словарь и лишь с его помощью откупорить смысл сказанного советским генералом: soybeans and gluten.

– Да, глютен, – кивнул Павел Иванович. – Ни соя, ни глютен для здоровья человека опасности не представляют. Но продукт, на девяносто процентов состоящий из них, никак нельзя назвать мясным. В лучшем случае мясосодержащим. Что и должно отражаться на упаковке. А здесь на упаковке заведомая ложь. И у меня вопрос: действительно ли американцы с удовольствием поглощают эту дрянь, или только нам вы решили поставлять нечто, похожее на еду. – Он полистал словарь и добавил: – «Дрянь» это по-английски «rubbish».

Томпсон вздрогнул, в его лице мгновенно установилась англосаксонская спесь, и он уже с недовольным видом посмотрел на русского генерала. Признать, что американцы радостно едят дрянь, значит – они дураки. А если решили нам поставлять то, что по-английски «rubbish», значит – они сволочи и жулики.

– Видите ли… Собственно говоря… – стал он искать ответа. – Тут, знаете ли, такое дело…

– Понимаю, ответ найти трудно, господин второй секретарь посольства, – усмехнулся Драчёв, глядя на Томпсона таким же уничтожающим взглядом, мол, на вашу спесь у нас своя честь. Он надавил: – И всё же?

– Видите ли… как бы это прокомментировать… – пробормотал Томпсон и умолк.

– Могу спасти вашу репутацию, – произнёс русский генерал. – Как нам удалось выяснить, сей продукт под названием «Спам» производит компания Джорджа Хормела, который оказался мошенником. Он решил, что русские дикари не знают вкуса настоящей свинины, пробную партию прислал нормальную, а вот для снабжения армии изготовил для поставок в СССР заведомую дрянь. Вдруг да сойдёт. И доход от такого бизнеса будет огромный. Я уверен, что американцы не дураки и едят консервы с гораздо большим содержанием мяса. Прошу довести до сведения американского руководства, что мы будем принимать поставки только той продукции, которая соответствует написанному на банках: нарезанная свиная лопатка с добавлением ветчины, сахара, соли, воды и нитрата натрия. Скажем, наш нарком… по-вашему, министр пищевой промышленности Микоян ездил в США изучать опять производства разных продуктов и остался в восторге. В тридцатые годы Первый московский колбасный завод стал производить великолепную продукцию. К примеру, докторская колбаса. Она содержит пятнадцать процентов отборной говядины, шестьдесят процентов нежирной свинины, двадцать пять процентов жирной свинины и лишь небольшие добавки – соль, селитру, сахар и кардамон. Если бы директор завода позволил себе добавить туда хотя бы десять процентов сои и глютена, его бы отдали под суд и наказали со всей строгостью. Вы понимаете?

– Да, я хорошо вас понял, – кивнул Томпсон, радуясь, что этот русский генерал помог ему выкрутиться из скверной ситуации.

– Так что, пусть мистер Хормел присылает нам новую партию «Спама». В соответствии с тем, что обозначено на банке. Кстати, что такое «Спам»?

– Честно говоря, не знаю, – пожал плечами и улыбнулся Томпсон.

– А мне один наш специалист поведал, что две первые буквы от слова «специи», а третья и четвёртая это последние буквы слова «ветчина» – «ham» по-вашему. То есть, ветчина со специями. Так вот, если Хормел станет присылать съедобную и вкусную продукцию, слово «спам» мы будем расшифровывать как «спасибо, Америка!».

Когда атташе перевёл, второй секретарь посольства улыбнулся и с облегчением выдохнул. Но он рано обрадовался, экзекуция продолжилась.

– Товарищ генерал-майор, – обратился Драчёв к Белоусову, – продолжаем представление. Лот номер два нашего аукциона.

И Василий Федотович извлёк из своего портфеля вскрытый бумажный пакет с надписью «Pure dried whole eggs. U.S.A.». Под надписью распростёр огромные крылья летящий орёл.

– Что не так с яйцами? – вновь с недовольным видом спросил Томпсон. – Опять глютен и соя?

– Нет, глютена и сои в данном яичном порошке нет, – ответил Белоусов. – Но, извините, прошу вас обоих понюхать.

Он протянул пакет американцам. Первым понюхал и скривился атташе, передал своему начальнику, тот нюхнул и простонал:

– Да, запах не вполне приемлемый.

– Такое случается, если продукт просрочен, – продолжил Белоусов. – Содержащийся в порошке лецитин распался, оттого и запах. Дальше порошок станет коричневым и будет издавать зловоние.

– Обратите внимание, – принял эстафету Драчёв. – На пачке изображен орёл. Может, это яйца орлиные? Может, у орлиных яиц запах специфический?

– Орёл – символ нашей страны, – гордо ответил Томпсон.

– Согласен, – кивнул Павел Иванович. – Но в данном случае логичнее было бы изобразить курицу. Однако шутки в сторону. На пачке обозначена дата производства – десятое октября. Яичный порошок хранится шесть месяцев при температуре в двадцать градусов и два года при температуре не выше двух. Сегодня тринадцатое декабря, прошло чуть больше двух месяцев. Что это значит? А значит это то, что порошок уже был просрочен и помещён в пачку с другой датой производства. Как подобное называется в Америке? У нас жульничество. А по-английски?

– Scam, – ответил атташе и покраснел.

– Как-как? Скам? – вскинул брови Павел Иванович. – Так это же почти спам! Вот вам и реальное объяснение, почему консервы называются спам. Одну буковку поменяли, и всё шито-крыто. Как вы считаете?

– Ну и дела! – Томпсон почесал в затылке.

– Мы хотим иметь честные отношения, – строго заявил Драчёв. – Мы поставляем в Америку идеальное сырьё, без всякого скама и спама. У нас есть такое выражение «мнимый друг», что значит «фальшивый друг». Который клянётся в дружбе, а тайком тебе делает пакости. И нам бы очень не хотелось, чтобы американский народ являлся для советского народа мнимым другом. Вы только представьте себе, что конвой привёз из США и Британии грузы, у нас загрузился лесом и золотом, возвращается, а половина золотых слитков оказались алюминиевыми. Или того хуже – из гипса. Как бы у вас к нам относились?

– Плохо, – кивнул заменитель посла.

– Конечно плохо, – продолжил Павел Иванович. – Но мы, русские, так никогда не поступим. Мы люди доброй воли. Пожалуйста, сообщите об этом производителям яичного порошка. Там на пачке обозначена компания.

– У вас полный портфель таких сюрпризов? – спросил Томпсон.

– К счастью, не полный, – ответил Белоусов. – Но ещё несколько видов продукции имеется.

– Продолжим, – сказал Драчёв, и на столе теперь появилась круглая жестяная банка с надписью «Powdered whole milk». – Позвольте мне небольшой исторический экскурс. Итак, ещё в 1802 году штаб-лекарь Нерчинских заводов Осип Кричевский изобрёл сей продукт. Спустя тридцать лет русский химик Михаил Дирчов основал первое коммерческое производство. Мне нетрудно было запомнить его фамилию. Он – Дирчов, я – Драчёв. Заграничный патент появился лишь в конце девятнадцатого века. Итак, перед нами сухое цельное молоко. Произведено в Чикаго компанией «Беатрис Кримери». И – внимание! барабанная дробь! – тоже просроченное. Будете нюхать?

– Нет, спасибо, – с брезгливым видом мгновенно отказался Томпсон. – Я вам верю.

– Надеюсь, компания в Чикаго получит наши претензии?

– Полностью вас в этом уверяю.

Далее последовали консервы из свиных языков, в которых агарового желе оказалось гораздо больше, чем самих языков. То же самое недоразумение имели консервированные венские сосиски.

– К тому же при варке они лопаются и распадаются на бесформенные куски, – сказал Белоусов. – Но с этим можно справиться, если их не варить, а просто залить крутым кипятком и подержать минут десять. Но это значит, что при поступлении на фронт к ним надо прикладывать инструкцию.

За языками и сосисками последовал бекон.

– В нашем представлении, – говорил Белоусов, – беконом называется грудинка, имеющая примерно равные по ширине прослойки мяса и сала. Здесь же мы видим сплошной жир, который можно использовать именно в качестве жира, но тогда зачем писать на банках, что это бекон?

Мясной консервированный паштет оказался слишком жидким, в мясе с овощами присутствовали исключительно овощи. Рубленая солонина предстала такой солёной, что сводило скулы. Концентрат горохового супа скорее напоминал сухой цементный порошок.

Предпоследним экспонатом явились ботинки.

– Что, в них тоже много глютена? – с издёвкой спросил Томпсон.

– Ценю вашу иронию, – отозвался Драчёв. – Ботинки не самого лучшего качества, но и не худшего, вполне сносные. Дело в другом. В колодке. – Он схватил словарь и нашёл слово, поскольку атташе опять встал в тупик. – Shoe last. Вот смотрите. – Он отодвинулся на стуле и вытянул вперед ногу, чтобы её мог видеть Льюэллин. – Вот это подъём стопы. – Он провёл пальцем по подъёму. – Как это ни странно, но у большинства европейских народов, включая англичан, подъём стопы узкий, и такой ботинок легко налезает. А вот у нас и, кстати, у немцев тоже, подъём широкий. Как вы говорите? Инстеп? Надо запомнить. Голубчик, – обратился он к атташе, – будьте добры, наденьте сей ботинок, он, кажется, вашего размера.

Атташе посмотрел на своего начальника и тот велел ему послушаться. Ботинок легко налез на его стопу.

– А теперь я. – И Павел Иванович, нисколько не смущаясь, снял с ноги сапог и стал надевать английский ботинок. Не налезало. – Вот видите? Ботинок даже на пару размеров больше моей стопы, но у меня высокий инстеп, и он не налезает.

– Ну, тут мы уж никак не виноваты, – развёл руками Томпсон.

– А мы вас и не виним, – сказал Драчёв. – Вы просто этого не знали. Но просим передать производителям просьбу: учесть русский инстеп и расширить шу ласт. Договорились?

– Окей, – кивнул второй секретарь посольства.

Драчёв натянул на ногу сапог, и, наконец, на стол из портфеля Белоусова вышел последний экспонат.

– А теперь, гвоздь программы, – произнёс Павел Иванович торжественно. – Свиная тушёнка. Написано с ошибкой – «тушонка», надо через букву «ё». Но, господа, это её единственный недостаток, и пусть будет через букву «о», лишь бы качество данного продукта и впредь соответствовало имеющимся стандартам. На банке написано: свинина, жир, луковый порошок, соль и специи. Всё это и впрямь наличествует. А главное, очень вкусно. Просим передать компании «Бирфут Фармс», город Саутборо, штат Массачусетс, нашу искреннюю признательность и желание получать такую тушёнку в максимально больших количествах.

Томпсон расцвёл, как Флорида весной, и от неожиданного счастья предложил гостям выпить виски.

– Спасибо. Мы на службе не пьём, – отказался Василий Федотович.

– А я вообще… У меня непереносимость к спиртному, – сказал Павел Иванович и протянул распечатанный на машинке список: – Вот все предложенные нам товары с обозначением, какие нами одобрены, а какие нет. Большое спасибо за то, что уделили нам столько внимания. Желаю вам со временем стать полномочным послом. Учтите, мои пожелания всегда сбываются.

Тут Томпсон и вовсе едва не бросился обнимать привередливого русского генерала.

– Спасибо! Спасибо большое! Одну минуточку! – Он подбежал к шкафу, извлёк из него пару бутылок бурбона «Джим Бим», штат Кентукки, и вручил двум русским генералам, уточнив Драчёву: – Хоть сами не пьёте, поставите на стол гостям. – И даже пошутил: – В данном случае, за качество отвечаю лично. Передайте привет мистеру Сталину.

– Сегодня же передам непременно, – пожимая руку Люэллину, пообещал Павел Иванович. – А если вы выполните все наши просьбы, стану ходатайствовать, чтобы товарищ Сталин попросил президента Рузвельта назначить вас послом США в СССР.

Когда они вышли из дома Жолтовского на морозный московский воздух, Белоусов поспешил выразить восторг:

– Я в восхищении, Павел Иванович! Так умело построить беседу мог только настоящий дипломат. Сначала их хорошенечко мордой по столу повозил, потом приласкал. Вам бы послом в Америке… Или ещё лучше – на место Молотова!