– Ты на СВО не попал с Красновым?
Иван:
– Получалось так, что он меня менял. Я улетал, а он на мое место приезжал. Сначала мы были в ППД, потому что нас сначала не отправляли. А через дня три-четыре я ушел в море, а он уехал на Запорожье.
– Может, встречался с Растрениным, Днепровские острова же рядом.
– Возможно. Сейчас ребята, его группа, они напишут, я их попросил, и пришлю к вам.
– Хорошо. А ты под Курском не был?
Шли бои с прорвавшимися в Курскую область украинцами.
– Был.
– Видел этих хохлов?
– Мы же, как вам сказать, дальние. Вот Юра Краснов видел, потому что там ситуация такая получилась. А мы на расстоянии постоянно работали. У нас есть минометы. Управляемые ракеты. То есть мы близко не подходим. Нас, во-первых, мало. Потому что мы маленькими группами действуем. И нам смысла подходить близко нет. И нет такой задачи. Мы наблюдаем, корректируем. Если видим, что сами можем поразить, то поражаем.
– Ответственная работа. Я всегда рассуждаю: «С той стороны не глупцы воюют. Они тоже соображают. Могут и охоту за вами устроить».
– Конечно, то есть наша задача быть незаметными. Когда теряем бдительность, то по шапке прилетает.
– Они могут вас окружать…
– Я в такие ситуации, что прямо в окружении, не попадал. По нам били артиллерией. Мы работали на одном из направлений в трехэтажном доме и начали очень сильно их кошмарить. Они там, где-то восемьсот метров от нас сидели. И кошмарили, кошмарили сбросами. И по нам часа два били. Били прямо по крыше, то есть плиты складывались, но до нас не доложились. Мы лежали и молились…
– В Мариуполе есть «Дом Павлова». Там морпехи засели и от дома из пяти этажей два осталось…
– Да…
– Молились…
– Главное, чтобы ребята целыми остались. То есть за ними следил, контролировал.
– У тебя в подчинении есть кто…
– Ну, конечно…
– У тебя вообще накладка, за кого-то отвечать. Сам бы выжил, – вздохнул и продолжил: – Потом вы ушли с этой трехэтажки?
– Нет, мы продолжили работу. Они в любом случае знали, где мы. То есть уже можно было и не прятаться. Как бы постоянно бить по нам не будут. Потому что, грубо говоря, четыре «муравья», не было смысла им…
– Что значит «муравей»?
– Я имею в виду – четыре бойца сидят, толку-то по ним тратить.
– А ты видел срочников.
Известно, что находившиеся в Курской области срочники первыми приняли бой с украинской армией.
Иван:
– Конечно! Срочники – это герои. Потому что это люди, которые просто за какую-то идею пошли в бой…
В смысле им ведь не платили как контрактникам.
Иван:
– Нельзя утверждать, что срочники сидят там именно на боестолкновении. Но такие места срочникам выбирают, что просто. Самые жаркие места. И там сидят почему-то пограничники и срочники. Никакие не мобилизованные. Вот мы были на Белгородском направлении, я приезжаю на позицию к срочникам, мне нужно было на взаимодействии с ними зайти (задача в тылу врага. – Примеч. авт.). По ним за сутки до этого отработала управляемая ракета. Прямо во вход в блиндаж попала, но, слава Богу, никого не зацепила. И я смотрю, они без футболок, прямо в поле перед противником траву косят. Без брони, без ничего. Я командира зову. «Как так?» – говорю. Он: «Вот так, приказ». Я говорю: «Ты понимаешь, сейчас что-нибудь бесшумное прилетит…»
– Полька.
Бесшумная польская мина.
– И ты по запчастям будешь собирать их. А он говорит, ну я, типа, понимаю. Я: «Давай сворачивай. Мы поработаем, а потом сам будешь принимать решение». Ну вот такие дела…
– А зачем они траву косят? – спросил я.
– А чтобы из блиндажа было видно дальше.
– Какой-то пузатый майор захотел видеть… А то что парня снайпер снимет, его не колышет… Сам бы гимнастерку снял и с косой в поле…
Иван:
– Не понимают, где они находятся…
– Привык плац подметать и бордюры красить, – все кипело от таких горе-командиров. – А здесь воевать надо…
Иван:
– Конечно, на них все шло. Но как стояли, ничего страшного. До поры до времени. Там почему-то приказ был «нельзя отступать». Даже на маневре нельзя сыграть. Нельзя отойти и потом нанести удар… Нельзя оставлять позиции, а если оставляют, там начинается дезертирство и прочее.
– Это называется «дебилизм»… Конечно, надо ж наверх докладывать, как тут отступать…
С горечью слушал о том, как страдали бойцы от тупых командиров. Хотя понятно, не раз проштрафившийся генералитет давил: ни шагу, ни шагу.
– В Судже (захваченный хохлами райцентр. – Примеч. авт.) был до этих событий, пока хохлы не зашли туда…
– Вот я себе представляю: начальник полиции в Судже мой коллега (я когда-то служил в милиции): что делать? Глава администрации? Тот же председатель суда… Люди, наверно, метались там…
Иван:
– Ну конечно. Никто не понимал. Стреляют постоянно из артиллерии. Какие-то движения войск туда, сюда. Люди как бы к этому привыкли. А тут вот оно: серьезно. И люди не понимают. Будто очередной какой-то сброс происходит, либо надо собирать вещи и уезжать. Я и людей знал в Судже. Там одна женщина, волонтер, она нам помогает во всем, чем угодно. И она говорит: непонятно, и страх. Что делать? Куда бежать? Потому что администрация молчит. Все молчат. Света нет, связи нет. Ничего нет. Хохлы, они так и делают. В первую очередь выбивают полностью связь. Чтобы не было ни с кем связи, и начинают заходить.
– Сколько раз показывали: едет машина с гражданскими, хлоп, и ее нет. Разлетелась.
Иван:
– Ну, хохлы, они тоже… Если это джип какой-нибудь, грузовичок, то они уже считают военной целью. Если мы, условно говоря, сидим, контролируем машину, понимаем, что она делает. Видно, что просто человек, который живет дома, сел, поехал за продуктами, потом приехал домой если даже разрисованный джип какой-то будет, мы его не будем трогать. А если мы видим, что он подъезжает к опорному пункту, там условно в лес куда-то заехал, не просто так за грибами поехал в такое время, мы понимаем. Они видят джип и начинают хлопать сразу…
– А ты видел, как танки хохлов наступают? Ведь они же прорвались, почти на сорок километров…
Иван:
– В том-то и дело, вот все эти события Краснов видел. Чувствовал. И я группе написал, чтобы мне написали и прислали как он себя вел, как контролировал.
– Меня навел на Краснова майор Алексей Владимирович. Он пострадал за историю с погонами, когда вы их сняли и перед памятником Маргелову сложили.
Иван:
– Я думаю, что судьба специально сложилась таким образом, чтобы он прошел испытания и достиг того, что имеет сейчас. Когда его «уходили» из училища, его рота не понимала: как так? Да такой человек! Командир как отец нам был.
Я спрашивал:
– А ваша служба отражалась на семье? Вот наплаваешься за день: милю туда, милю назад…
– Нет. Мы просто знали, куда идем. Для нас это особо не влияло. Одно дело, когда ушел в море на восемь месяцев, уже это тяжело. Там ни связи, ничего нет, кругом вода. И это немного угнетает. А так, что с работы пришел уставший, мы на это шли, к этому готовились.
– Когда я пишу про вас, я всегда восхищаюсь женами офицеров. Как они выдерживают все это. Наверно, и у Краснова жена такая же. Она, кажется, врач, и вам помогала.
– Она – молодец. Держится…
Иван прислал стихотворение про Краснова его однополчанина с позывным «Тобол»:
Пронзительный свист, по Маппу[43]прилет,
Противник готовил мощный заход.
Артподготовка, все по уму,
Будем встречать хохлячью чуму.
Пограничники, братья, вы первые в бой,
От управления приказ поступает слепой.
С автоматом колонны встречайте врага.
Подкрепления нет, где ж войска?!
Вздрогнула Суджа, в Заолешенке танк,
Мы едем встречать их с тобой, лейтенант.
Опорники пали, кто «двести», кто в плен,
От нацистов оставим лишь пепел и тлен.
Прорыв гос. границы, поселки горят,
Поступает команда собраться в отряд.
Нас двадцать, их двести, нам смертью грозят.
Силу духа спецназа хохлам не сломить.
«“Муха”, “Муха”, на связи “Юман”.
Враг окружает, какой у нас план?»
Фашисты в Любимовке, ствол замолчал,
Команда: отход, нас ад ожидал.
Разрывы, стрельба, море огня,
Машина горит, пробита броня,
Ушел ты героем из жизни, братан,
«Муха», «Муха», Я – «Юман»!
Иван написал: «“Муха” – позывной оперативного офицера, а “Юман” – Краснов».
Я ему вопрос: «Почему “Юман”?»
Иван: «“Юман” в переводе с чувашского “дуб”. Почему именно такой выбрал, не знаю, наверно, созвучно с именем Юрий».
Еще прислал от «Тобола»:
«От себя могу сказать конкретно по крайним событиям следующее: “Юман” держался, как настоящий лидер, взял командование двумя группами на себя. В глазах страха не было, был спокоен и расчетлив, внушая эти качества всей группе. Все были на пределе от происходящего, но командир не показывал нервозность, хотя, уверен, также чувствовал тревогу и волнение.
Если брать другие командировки до трагедии (гибели Юрия Краснова), это один из немногих офицеров, с кем я был готов ехать в любую точку лбс (линии боевого соприкосновения) и быть уверенным в нем на 100 %.
Все задачи командования выполнялись четко и в срок, в группе пользовался абсолютным авторитетом. Все его очень любили и уважали».
Мне скинул номер сотового телефона бойца с позывным «Тобол».