Марат

Больничный коридор бесконечен и безлик. Я стою у стены, упираясь затылком в холодный бетон, и пялюсь в потолок, когда рядом раздаются тяжелые и размеренные шаги. Узнаю эту походку — выверенную, неспешную, полную скрытого упрека. Даже не поворачиваюсь. Знаю, что увижу.

Отец останавливается в паре шагов, руки в карманах, спина прямая, закалка офицера. Но во взгляде, который я чувствую на своей щеке, — не столько тревога за мать, сколько уже привычное, въевшееся в самую суть разочарование в старшем сыне.

— Ну что, герой? — его голос тихий, но каждый звук отточен годами службы и невысказанных претензий. Он будто не говорит, а наносит точечные удары. — Примчался? Бросил все свои «срочные дела»?

— Ты сказал, что у матери инфаркт.

— А что, по-твоему, стенокардия — это уже не повод беспокоиться? — он подходит ближе, и его тень накрывает меня, как когда-то в детстве, когда я провинился. — Ты теперь будешь разделять, какое здоровье родителей для тебя достаточно плохое, чтобы приехать? Эта твоя… девчонка такому научила?

Всё внутри мгновенно сжимается в тугой, раскалённый комок. Мои пальцы сами собой сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони.

— Говори о ней с уважением, — даже я не узнаю опасные вибрации в моем голосе. — Или не говори вообще.

— С уважением? — отец язвительно хмыкает. — К комУ? К той, что тебя кинула? Я слышал, твоя Олеся уже сбежала. Причем, по слухам, даже вещи успела собрать. Красивая история вышла. Мечтал о семье. Бросил всё ради неё. Службу оставил. А она тебя — как дембельский аккорд. Отслужила своё — и на гражданку. Нашла кого-то получше, пока ты свои сделки заключал?

Его слова бьют точно в цель, в ту самую рану, которая ноет с того момента, как я увидел пустую гардеробную и её сообщение. Они разрывают все те оправдания, что я себе придумывал.

— Это не твоё дело, — рычу в ответ, отталкиваясь от стены. Мы стоим почти нос к носу. Он ненамного ниже меня, но, несмотря на возраст, он всё так же силён и упрям.

— А чьё ещё? — он не отступает. Его глаза, такие же серые и холодные, как у меня, выискивают слабость внутри. — Боишься правды, сынок? А ты не задумывался, почему она так легко, так быстро собрала вещи и ушла? Без скандала, без объяснений? Просто испарилась? Может, пока ты свои сделки заключал, кто-то другой её… утешал? Подставлял плечо? Тот же Игорь, например? Он ведь всегда в вашем доме крутился. Свой парень. Удобно, не правда ли?

— Игорь — мой друг, — отрезаю я, но в голове, как ядовитый червь, уже шевелится мерзкая, отравляющая мысль. Игорь. Мой напарник. Брат. Единственный, кто видел мою нездоровую, всепоглощающую одержимость этой девушкой с первого дня. Я сам просил его присматривать за ней, когда задерживался в командировках в горячих точках. А он с самого начала скептически относился к моему браку, говорил: наиграешься, Леся — не твой тип. А что, если…

— Друг? — отец усмехается. — В наше время друзья в окопах были. Вместе костьми ложились. А ваши друзья… — отец делает паузу. — Был у меня на службе случай, когда лучший друг увёл жену напарника. Из-за этого он на задании отступил, а я тогда в госпитале три месяца провалялся. И знаешь, что самое подлое? Эта жена тоже была сильно его моложе. Ей же так нужна была поддержка, внимание, когда её муж служил. Вот друг и подворачивался. История, как под копирку, — зло выдыхает отец. — Вспомни, кто первым прибежал её “утешать”, когда ты в госпиталь попал после горячей точки? Кто был с ней рядом в те моменты, когда тебя не было? — я шумно втягиваю воздух, пытаясь сдерживаться. — Ты ради неё ВСЁ потерял: карьеру, призвание, уважение семьи. Ты думал, что, купив ей эту квартиру у моря и шубу, ты купишь её любовь? Любовь так не покупается, сынок. Её или дают, или нет. А она, выходит, над тобой же и смеётся. Или того хуже — потешается с твоим же другом.

— Молчи, — шиплю, чувствуя подступающую ярость, потому что он прав в некоторых деталях. Новая квартира. Шубы. Отдых. Все это были попытками загладить свою вину за каждую мою командировку, за каждую ночь кошмаров, которые пугали её. Я пытался откупиться, а он это видел.

Он поворачивается, глядя в пустой, уходящий вдаль коридор, будто обращаясь к призракам своего прошлого.

— Я всегда знал, что из этой твоей авантюры ничего путного не выйдет. Жениться на первой попавшейся, да ещё и на двенадцать лет моложе. Где тут логика? Где разум? Жена — это тыл, надежность, дом. Твоя мать, когда я был в Афгане, одна с двумя детьми и матерью в инвалидном кресле управлялась. Письма писала, молилась, верила. А не собирала чемоданы при первых же трудностях. Какой из молодой девчонки тыл? Хорошая жена не бросит мужа, который её на руках носит. Если только… у неё на примете кто-то не появился. Кто-то, кто оказался ближе и доступнее.

Разрушительная и горькая ярость закипает внутри. Он бьет в самые больные, самые незащищенные места. Все те сомнения, что я гнал от себя, все страхи, которые шептало мне подсознание эти три дня, теперь выстраиваются в уродливую, но до жути логичную картину: её испуг, когда я пытался её обнять, её побег, её молчание. Игорь, всегда такой осведомлённый, всегда такой… полезный.

— Я сказал — заканчивай, — произношу сквозь стиснутые зубы, сжимаю до характерного хруста кулаки.

— И что ты сделаешь? — отец смотрит на мои кулаки с холодным презрением. — Ударишь отца в больнице? Пойдёшь искать Игоря, чтобы с ним разобраться? А потом что? Ее захочешь вернуть? Очередная бизнес-сделка, новая квартира, драгоценности, люксовый отдых на островах? А она даже родить тебе не может.

На лице отца всё та же холодность. Он с самого начала предсказывал крах. Он — человек системы, долга, проверенных временем истин. С детства нам с братом говорил: женщина, которую берешь в жены, должна быть проверенным человеком. А я выбрал совсем молодую восемнадцатилетнюю девчонку, для которой создал все условия.

— Как знаешь, — пожимает он плечами. — Но запомни: я тебя предупреждал. Говорил — не смешивай личное с профессиональным. Говорил — выбрось дурь из головы. И самое главное — никогда не делай женщину своим смыслом. Смыслом была служба. Смыслом может быть дело. Женщина — это спутник. Ты сам выбрал этот путь. Сам. Так что сейчас нечего страдать.

Он резко разворачивается, скрываясь в палате у мамы, оставляя меня в одиночестве.

В ушах звенит тишина, прерываемая лишь гулом больницы и ядовитыми словами отца, которые теперь отравляют всё внутри.

“С твоим же другом”.

Телефон в руке вибрирует несколько секунд, оставляя пропущенный вызов от Игоря, а следом сообщение:

“Марат, ты где? Надо поговорить. Касательно Олеси. Не тяни”.