Сердце, как чёрная коробка. Бездонный чёрный колодец. Ему ничего не объяснишь. Не поймёт. Не можешь достучаться. Не будет слушать. Ни тебя. Ни твою совесть, слушать не будет. Сердце умеет только биться. Ударять того, в ком находится.

Озлобленно сверкнул глазами и яростно поправил непослушный галстук.

— Дай сюда, — провозгласила крёстная и вмиг оказалась возле меня. — Платон, что с тобой происходит? Ты, почему такой нервный? Соберись. Подумай о Светлане и Виктории.

Устало выдохнул и внимательно осмотрел прозорливую тётушку, которая бережно завязала галстук.

Вот знает моя крёстная, на какие кнопки необходимо надавить, чтобы я быстро остудил свой пыл и пришёл в себя.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — женщина нежно улыбнулась и ласково провела ладонью по моему плечу. — Платон, у тебя всё хорошо?

Вопросительно и иронично приподнял бровь. Бывшего супруга Светланы и отца Виктории убили, а так всё превосходно. Всё просто отлично! Над семьёй нависла огромная угроза. Смертельная опасность!

— Крёстная, а ты сама как думаешь?

Тётя угрюмо улыбнулась.

— Сынок, ситуация сложная. Тяжёлая. Но я знаю, что ты справишься. Я лишь ободном тебя прошу, — опечаленно и встревоженно промолвила она. — Позволь свершиться правосудию. Не переступай черту закона. Пусть преступники будут наказаны в соответствии с действующим законодательством.

Прищурился.

В кабинете повисла напрягающая, угнетающая тишина. Женщина пристально смотрела в мои глаза, отчаянно ожидая моего утвердительного ответа. Не хотел лишний раз беспокоить родного человека, но и обманывать не желал. Да и знает она меня как облупленного. Моя милая тётушка обладает превосходным чутьём. Обман за километр чувствует.

Ничто не даёт столько преимуществ перед другими, как способность оставаться спокойным и хладнокровным в любой ситуации.

Б… ь. Где же сейчас моё спокойствие и хладнокровие? Как можно оставаться хладнокровным, когда дело касается семьи? Не я объявил кровавую войну. Мне её объявили. А тётя наивно предполагает, что наша доблестная полиция всех спасёт.

— Не время.

Крёстная озадаченно округлила глаза.

— Сейчас не время. У нас ещё будет более подходящий момент, чтобы обо всё поговорить. Пошли, — аккуратно взял под руку тётю, нам предстояла тяжёлая прощальная церемония.

Я, как и множество людей не особо любил траурные церемонии. Пережить смерть Ворошилова был в состоянии, но вот видеть боль в глазах близких людей — выше моих сил.

Чёрт! Как крёстная может требовать от меня, чтобы я действовал по закону, когда семье угрожает смертельная опасность. Она действительно думает, что я сяду и, сложив ручки буду ждать, пока менты вразвалочку продолжать искать убийц. Вернее, заказчиков. Невольно вспомнил доморощенного следака, который пошёл по лёгкому пути и во всех грехах меня решил обвинить. Такой точно выйдет на настоящего заказчика. Правда предварительно меня за решётку отправит.

— Сынок, подожди, — крёстная остановилась у самой двери и слегка придержала меня за руку. — Я должна кое-что тебе сказать.

Непроизвольно помотал головой.

— Крёстная, давай отложим все разговоры до утра. Пожалуйста.

Не готов вновь выслушивать её миротворческие проповеди. Понимал, что она беспокоится. У крёстной имелся горький опыт. Она уже похоронила брата в результате кровавых разборок, но в отличие от отца, я умирать не собираюсь. Пришло время Спиридонову платить по счетам. Этот ублюдок кровью расплатится за все страдания, которые причинил моей семье. И это вовсе не место, а справедливое возмездие.

— Лиза беременна.

Замер. На мгновение показалось, что ослышался. Нет. Реально, галлюцинации. Мысли хаотично замаячили в голове. Сердце перестало биться. Попытался прийти в себя, осознать. Переварить и не подавиться столь неожиданной, невообразимой информацией. Беременна. Лиза. Моя Лиза. П… ц! Ком в горле застрял. Дыхание стало медленным…

— От кого? — Вопрос слетел с губ быстрее, чем мозг смог осознать, насколько глупым он оказался.

Крёстная озадаченно и недружелюбно хныкнула, и посмотрела на меня так, как будто перед ней стоит не её любимый племянник, а отъявленный подонок и мерзавец.

— Ты уверена? — Моментально исправил свою оплошность.

— Да. Я встречалась с Лизой. Она мне сама рассказала, — решительно заявила она и угнетённо потупила взор. — Вернее, я сама догадалась. Только вот не понимаю, почему она тебе не рассказала. Обещала поговорить.

Моя растерянность молниеносно сменилась совершенно иными чувствами. Гнев охватил сердце. Вот же дрянь! Эта девица совершенно не умеет отделять одно от другого, мух от котлет… Как она посмела обмануть? Времени у неё не было, чтобы про ребёнка сообщить! Сука! Такая же, как и её мать… Мы расстались, но это не значит, что Лиза вправе вершить мою судьбу и ребёнка. Не хочет быть со мной. Её суверенное право. Но ребёнок вовсе не её собственность. Эгоистка. Капризная девица.

— Обещала и обманула, — резко процедили сквозь зубы. — Ладно. В любом случае, Елизавета будет на похоронах. Я с ней обязательно поговорю.

Злость закипала… Но сейчас точно не время и не место для выяснения отношений. Сполна спрошу со лживой девицы.

— Платон, пожалуйста, прояви благоразумие. Лиза — молодая девушка. Кто знает, по каким причинам она тебе не сообщила о ребёнке, — внезапно крёстная замолчала и побледнела. — Боже, надеюсь, что с малышом всё в порядке.

Спокойно покивал.

— Очень надеюсь, что эта девица не совершила непростительный поступок.

Тётя нервно захлопала ресницами.

— Ты на что намекаешь? Платон, думаешь, что Лиза, — монотонно и испуганно затараторила крёстная, — могла убить малыша.

Женщина яростно замахала головой, как бы отвергая собственное заявление. — Нет. Нет. Лиза не такая. Она прекрасная, добрая. Честная девушка. Она никогда не совершит страшный грех. Даже думать так не смей.

Б… ь. Честная девушка, которая честно промолчала о ребёнке. И почему? Подло решила мне отомстить. Холодок пробежался по моему телу. Б… во! Сам виноват. Лиза считает меня монстром. Ублюдком. Она по определению не видит меня в качестве отца своего ребёнка. Лютый гнев отразился в моих глазах. Чёрта с два. Я отец… И никто, кроме меня не будет воспитывать моего ребёнка.

* * *

— Крепись, родная, — только и смог выдавить из себя я, держа за руку рыдающую сестру, когда гроб с Ворошиловым опустили в глубокую, тёмную, сырую яму.

Душа разрывалась. Был абсолютно бессилен перед лицом смерти. Мои любимые девочки страдали, а я только и мог, что стоять рядом и говорить банальные, травильные слова соболезнования. Вот она самая настоящая беспомощность…

Смотрел на свою беспомощность, и как психолог, понимал, что чувствовать себя беспомощным бывает полезно, а иногда даже жизненно необходимо. Беспомощностью обозначаются границы моего влияния и моей личной ответственности. Беспомощность хладнокровно даёт понять, сколько у меня есть сил и где заканчиваются мои возможности. Она резко и больно щёлкает плетью, отсекая мои поползновения взвалить на себя то, что я вывезти уже не могу, и то, на что я не в состоянии повлиять. Она сообщает мне, что я на границе своих возможностей, и что в одиночку дальше нельзя. Опасно это, понимаешь?

Беспомощность, как сигнал, штука полезная, но беда в том, что разрастается она слишком быстро. Разрастается и хищно покрывает собой, как сорняк, всё важное, нужное и полезное. И если не предпринять упреждающих действий, то через какое-то время не останется в душе ничего, кроме неё. А этого допускать не стоит.

Если дверь между бессознательным и сознательным миром открылась и оттуда прёт беспомощность, значит, там что-то застряло, правильно? Застряло то, что не даёт этой самой двери закрыться. Знаете, что чаще всего там оказывается? Непринятое решение. Оно всегда застревает в переходах между одним и другим, дверных проёмах и тех местах, где заканчивается что-то одно и вот-вот начнётся что-то другое. Я смотрю на своё непринятое решение и пытаюсь понять: чего это оно тут развалилось, лежит и никуда не движется? Может, мне не хватает ресурсов, чтобы его принять? А может, мне страшно? А может, слишком мало информации? Или слишком много… Я смотрю на своё непринятое решение, которое смотрит в точку моего максимального страха, и мы оба никуда не движемся.

Неспешно обвёл взглядом огромное количество людей, для которых Ворошилов был другом, знакомым, а кто-то пришёл лишь ради вежливости, чтобы отдать дань уважения нашей семье.

Испытывал скорбь и одновременно меня жадно глодало, безжалостно поедало чувство вины. У меня сестра рыдает на плече, Виктория бледнее статуи еле-еле стоит на ногах, Ворошилов в гробу, а я словно одержимый ищу глазами Лизу. Кроме неё больше не о чём думать не могу. Во всей этой суете и огромном количестве людей так и не увидел свою девочку. Валерию видел, а Елизавету нет.

Точно! Идиот. Она же беременная, куда ей в таком положении идти на похороны. Хотя, могла бы на церемонию прощания прийти. Может крёстная права… Кто знает, как она переносит беременность. Странное чувство. Неожиданное известие о моём скором отцовстве буквально застало врасплох. Обескуражило. Ошеломило, но вовсе не разочаровало и даже не расстроило.

— Покойся с миром, — прошептала сестра и бросила горсть земли.

— Покойся с миром, — повторил я следом за Светланой и бросил горсть земли на опускающийся гроб. — Клянусь, что твоя смерть не останется безнаказанной. Очень скоро в такую же глубокую могилу отправится Спиридонов, — мысленно добавил.

После того как ужасная, болезненная церемония погребения подошла к завершению, Светлана слабо сжала мою руку и подтолкнула вперёд.

— Родная, ты иди с крёстной и Викторией, я скоро подойду.

— Хорошо. Только не задерживайся.

Убедившись, что женщина удалилась, стремительно настиг уходящую с кладбища Валерию.

— Лера, нам надо поговорить.

Женщина суетливо поправила чёрный платок и с прискорбным выражением лица посмотрела в мои глаза.

Впервые видел Валерию такой потерянной, глаза стеклянные, полностью потухшие, кожа почти просвечивала, губы подрагивали, по щекам стекали прозрачные слезинки.

Больно. Ей было больно. У Леры есть сердце…

— Прими мои соболезнования.

Женщина медленно помотала подбородком.

— И ты мои прими.

Молча кивнул в ответ.

— Знаешь, здесь на самое лучшее место, но я должен знать. Скажи, где Елизавета?

Валерия отрешённо отвела от меня взор.

— Она уехала.

— Что? — Прокричал так, что птицы с деревьев моментально взлетели.

— Ты что кричишь? Забыл, что мы на кладбище.

Озлобленно оскалился.

— Плевать. Вряд ли я здесь какого-то своим криком побеспокою.

Не мог себя контролировать. Проклятая девчонка! Сбежала. Чёрт бы с ней, но она забрала моего ребёнка. Дрянь. Нет у меня времени бегать за ней по всей стране. Б… во. Надо было к ней охрану приставить!

Лера приподняла голову и враждебно, с откровенным осуждением заглянула в мои глаза.

— Морозов, ты совершенно не изменился. Прояви уважение к усопшим.

Немного успокоился.

— Хорошо. Ты права. Извини. Так куда уехала Елизавета?

Валерия гневно усмехнулась.

— Неважно. Зачем тебе знать? Вы с ней расстались. Она навсегда вычеркнула тебя из своей жизни. И пожалуйста, больше не беспокой ни меня, ни мою дочь.

Презрительно поморщился. Валерию с превеликим удовольствием оставлю в покои. А вот Лизу оставить теперь никогда не смогу. Ребёнок навсегда свяжет нас нитью, которая будет прочнее любого металла.

— Тебя я беспокоить не собираюсь, — сделал шаг вперёд, максимально приблизившись к Валерии, которая даже не шелохнулась и смело продолжила стоять на месте, прожигая осуждающим, враждебным взором. — А вот к Елизавете у меня много вопросов. И основной заключается в том, что она скрыла от меня ребёнка.

Женщина обречённо ухмыльнулась.

— Ты опоздал. Нет никакого ребёнка.

Яростно схватил лживую женщину за плечи.

— Не ври. Я знаю, что Лиза беременна.

Свирепая, плохо контролируемая ненависть до дна заполняла меня.

— Она была в положении, — женщина дёрнулась и, вырвавшись из моей хватки, сделала шаг назад. — Лиза ждала от тебя ребёнка. Всё в прошедшем времени. Ждала. Теперь уже нет.

Ошарашенно смотрел на женщину.

— Не понял. Она, что сделала аборт?

Истерический смешок сорвался с женских губ.

— Если бы. Я настаивала. Требовала. Даже угрожала, но Лиза отказалась, — теперь уже Валерия сделала враждебный шаг мне навстречу. — Она полюбила малыша. Не смогла сделать аборт. Более того, не посоветовавшись со мной, послушав твою тётушку пошла к тебе, чтобы сообщить «радостную» новость. И что же она увидела?

Тяжело задышал.

— Что она увидела? Когда Елизавета приходила ко мне? Ты бредишь.

Валерия утруждено покривила губами.

— Лиза увидела, как ты, не отходя от рабочего места, трахаешь свою секретаршу.

Сердце покрылось морозной, непробиваемой коркой… Душа почернела… Б…ь! Чёрт! Подался мимолётному желанию и поплатился. Невольно вспомнил, что уловил аромат духов своей девочки, но тогда подумал, что мне лишь показалось. Ссылался на наваждение.

— Что случилось?

Валерия с грустью в глазах, всхлипнула и, суетливо скинув пальцами горькие слёзы с щёк, прошептала, — она потеряла ребёнка. В тот день, когда она увидела тебя и твою шлюху, Лиза пришла домой сама не своя. Она не смогла справиться с эмоциями. Смерть Дмитрия. Твоё предательство. И…, — Валерия зарыдала в полный голос. — И моё враждебное отношение. Всё в купе привело к выкидышу.

Безумная дрожь захлестнула тело, сердце стало похоже на безжизненный, окровавленный кусок мяса.

— Платон, твоя месть удалась.

— Я не мстил, — не узнавая свой сиплый голос, монотонно озвучил. — Лера, скажи, куда она уехала. Я же всё равно её найду.

Валерия мрачно опустила брови.

— Зачем? Платон, зачем ты хочешь её найти? Чего хочешь добиться? Она только-только начала приходить в себя. Ты для неё лишь напоминание об огромной боли. Ей необходимо время.

Чёрная мгла накрыла меня с головы до ног. Перед глазами стояла лишь мгла…

— Если ты её хоть немного любил, то отпустишь. Нет у вас будущего. Нет и быть не может. Лиза никогда не сможет тебя простить. Ты стал причиной смерти её не рождённого малыша. И этого ты никогда не исправишь.

Когда сердцу и уму ясна обречённость жизни и бесполезность борьбы, когда внутренний мир такой холодный и усталый, что не знает, какое собственно выбрать «направление» — жить или застрелиться» — люди вырабатывают свой особенный диалог, очень мало похожий на разговор действительной жизни…. Стоя в стороне от жизни, подчиняясь её течению, эти пассивные натуры больше разговаривают про себя и для себя, чем для дела. И сейчас мой внутренний диалог сводился к одному… Как бы страшно и ужасно это ни звучало, но всё к лучшему. Елизавета достойна счастливой жизни. А что я могу ей предложить? Мне предстоит кровавое противостояние с опасным, злейшим врагом. Самое лучшее, чтобы она держалась от меня как можно дальше… Сама судьба решила за нас…

— Прощай, Платон. Думаю, что это наша последняя встреча.

С огромной болью в сердце обречённо помахал головой.

— Ты права. Но ты должна знать и Лизе передай, что я полюбил её. Сам не понял, как, но влюбился.

Лера опечаленно поводила глазами.

— Ты не мстил. Мне и тебе жизнь воздала по заслугам. Только вот в результате наших ошибок пострадали родные, ни в чём не виновные люди. Прощай, Платон. Надеюсь, что у тебя всё будет хорошо.

— Береги её.

Валерия ничего не ответила, лишь уверенно взмахнула головой.

— И ничего Лизе про меня не говори. Пусть раз и навсегда позабудет обо мне. Так будет лучше.

Всегда говорят о горе брошенных… А вы когда-нибудь думали, о тех, кто уходит? Какой же надо смелостью обладать, чтобы однажды себе признаться, что так больше нельзя… и… и всё … всё прекратить, всё прервать, всё остановить… и уйти… уйти раз и навсегда… уйти с каменным лицом, подавляя эмоции… а потом с этим жить…

Мне предстоит жить без любимой. Не верил в любовь, а когда она пришла, то потерял её…

Чёртов мудак! Елизавета права. Я чудовище. По моей вине она потеряла ребёнка. Никто и никогда не будет счастливым рядом со мной. Лучшее что могу для неё сделать, это оставить…

— Прощай, Платон, — на ходу бросила Валерия.

— Прощай. Прощай навсегда...