Ворошилов, проспись. Завтра мы с тобой поговорим, — сохраняя самообладание, Морозов сделал пару широких шагов навстречу к разъярённому мужчине. — Надеюсь, что ты не сам за рулём?

Дмитрий Львович брезгливо поморщился.

— Заботишься. Б… ь, ты перед кем спектакль разыгрываешь? — Ворошилов молниеносно метнул хмельной взгляд на меня.

Испуганно вжималась в стену, казалось, что если отойду, то моментально грохнусь. Боже, как же хотелось бежать без оглядки. Забыться. Выкинуть всё из головы.

— Лиза, — с грустью прошептал моё имя Дмитрий Львович. — Прости, девочка. Не хотел, чтобы ты стала свидетелей наших разборок. Но ты сама виновата, — он огорчённо усмехнулся. — Тебе же говорили, что Морозов — подлец. Вот он и показал свою звериную морду.

Морозов молниеносно сорвался с места и, схватив несчастного за края пиджака, толкнул к двери.

Инстинктивно, стремясь защитить Дмитрия Львовича, который даже в нормальном состоянии не мог оказать сопротивления Морозову, не говоря уж о нынешнем положении, стремительно сорвалась с места и, смело встав между мужчинами, свирепо вглядываясь в помутневшие от злости и ярости глаза Платона, интуитивно выставила руки вперёд, не позволяя более трогать беззащитного Ворошилова.

— Отойди, — рявкнул Морозов. — Уйди, Лиза.

— Нет. Не смей его трогать.

За моей спиной раздался громкий смех Ворошилова.

— Лиза, не мешай ему. Думаешь, он впервые применяет насилие. Нет, девочка, Морозов самое настоящее животное. Он не только способен ударить, этот ублюдок вполне может убить человека.

Платон стал похож на ледяную статую, его лицо окаменело, а в глазах застыла ярость и ненависть.

Жестокость порождает ещё больше жестокости, а насилие ещё больше насилия. В конце концов, этот порочный круг отравляет всех.

Хищный, звериный оскал отразился на губах Морозова.

— Отойди, Лиза. Обещаю, что не трону этого урода. Ты же видишь, он пьян, — Морозов развернулся и, подойдя к столу, потянулся к телефону.

Медленно повернулась к Ворошилову и только теперь убедилась, что он не просто был пьян, а мертвецки пьян. Одному богу известно, как на ногах держался. И как его только охрана пропустила?

— Дмитрий Львович, присаживайтесь, — бережно придерживая мужчину за плечо, помогла Ворошилову присесть на диван, пока Морозов с невозмутимым выражением лица распоряжался подать автомобиль. — Может, вам воды?

Ворошилов плюхнулся на мягкую поверхность и, стремительно сжав мою руку, замотал головой.

— Девочка, беги от него. Уходи. Морозов — зверь. Он чудовище. Насилие — вот метод решения всех проблем для этого животного.

Ни одно животное так не насильственно, как человек. Животные убивают, только когда они голодны, никогда не по-другому. Человек — единственное животное, которое наслаждается тем, чтобы убивать без всякой причины, словно само по себе убийство — радостная деятельность.

Лев не станет убивать, если он не голоден. Только человек убивает совершенно без причины — ради глупых идей. Убийство можно понять — если кто-то голоден, это можно понять.

Улыбнулась сквозь сдерживаемые слёзы и повернулась к Морозову.

— Сейчас придут охранники. Они проводят Ворошилова. Отвезут этого пьяницу домой. Не хватало ещё, чтобы он в аварию попал, — холодно буркнул Морозов. — Чёрт с ним. Если сам убьётся. Может же невинных людей погубить.

Жалость поражала моё сердце. Жалела и искреннее сочувствовала Ворошилову. Морозов беспощадно уничтожал его гордость и достоинство. Отомстил. Молодец.

— А чего домой? — Дмитрию Львовичу следовало немного помолчать, не усугублять ситуацию, но мужчину было не остановить. Алкоголь развязывал язык, беспощадно подталкивая к краю пропасти. — Давай в полицию. У меня есть, что ментам поведать. Например, о судьбе твоего главного конкурента. Как его?

В комнате повисла угнетающая тишина, лишь проливной дождь барабанил по окнам, звуки ударяли по ушам, смотрела на Морозова и даже на расстояние ощущала, как гнев закипает в его крови. По взгляду стало понятно, что он готов голыми руками задушить Ворошилова. Но почему такая реакция? Если слова Дмитрия Львовича надуманные и не имеют ничего общего с действительностью, то почему вызывают подобную реакцию у Платона? Невольно прижала руку к груди. Сердце необходимо удержать иначе, в противном случае, сердечная мышца разорвёт грудную клетку и выскочит наружу.

«На воре и шапка горит…». Только вот Морозов не вор, он гораздо-гораздо страшнее… Неужели он убийца.

Учащённо задышала.

— Точно. Глеб Панфилов, — раздался голос Ворошилова. — Представляешь, Лиза, главный конкурент Морозова по чистому стечению обстоятельств пропал. Его до сих пор не нашли.

Морозов надменно ухмыльнулся и, спокойно обойдя стол, присел в своё царственное кресло и, непринуждённо скрестив руки, промолвил, — Дима, угомонись. Так, скоро ты меня в убийстве Кеннеди обвинишь. Ты же прекрасно знаешь, что у меня все вопросы с Панфиловым были урегулированы. Не было никаких оснований его устранять.

Обессиленно прикрыла веки.

— Да ты что? Совсем меня за дебила принимаешь? — Настойчиво кричал Ворошилов.

Морозов облокотился на стол и, не глядя на меня, буравя взглядом несчастного Ворошилова, провозгласил, — тебя никто за дебила не принимает. Ты и есть дебил. Посмотри на себя, — Платон брезгливо поморщил нос, — смотреть противно. Тебя предупреждали, чтобы не высовывался. Кто виноват, что по ушам получил, — он резко взмахнул пальцем в сторону Дмитрия Львовича. — Привык, чтобы тебе всё на блюдечке с голубой каёмочкой преподносили. А как лишился кормушки, так сразу же решил кусать руку, которая когда-то тебя кормила.

Стук в дверь прервал рычание Морозова.

— Да.

Дверь приоткрылась.

— Платон Аркадьевич, там ребята пришли. Говорят, что вы их вызвали, — протараторила секретарша.

Морозов безмолвно помотал головой, давая знак Оленьки, чтобы она пригласила охранников.

— Ребята, берите это тело, — командным тоном потребовал Платон, — и отвезите его домой.

— Поняли вас, — проговорил один из крепких мужчин.

Молодые люди подошли к Ворошилову, который немного успокоился и даже задремал.

Ребята подняли его как тряпичную куклу и потащили на выход.

— Лиза, думаю, что нам стоит, успокоиться. Давай я вечером приеду, и мы всё обсудим.

Равнодушно обвела взором совершенно чужого человека. Обсуждать он собрался? Что именно?

— Наш разговор окончен, — сухо констатировала правду жизни. — Твоя месть удалась. Браво.

* * *

Месяц спустя…

На ватных ногах покинула ванную комнату и, зайдя в свою спальню, прижалась к стене и, ощутив невыносимую тяжесть, сползла на пол. Зарыдала. Завыла.

— Дочка. Доченька моя, — мама моментально опустилась на колени и прижала меня к груди. — Что?

— Положительный. Тест положительный. Мама, я беременна.

Она немного отстранилась от меня и, бережно проведя пальцами по белоснежным щекам, размазывая горькие слёзы, проговорила, — родная, успокойся. Мы обязательно справимся. Беременность не самое страшное, что может случиться в жизни молодой девушки.

Тихонько всхлипнула.

— Ты не ругаешься?

— Нет, — мама ласково прижалась губами к моему лбу. — Всё можно исправить. У тебя небольшой срок?

Сердце ёкнуло. Слушала маму, но никак не могла уловить смысл её фраз. В голове творился самый настоящий водоворот.

— Да.

— Вот и хорошо. Я свяжусь с доктором. Ты совершенно ничего не почувствуешь. Мы исправим ошибку.

Встрепенулась и, словно получив кислоту в глаза, ослепла от разъедающей ненависти. Вскочила на ноги и моментально прижала ладони к животу, инстинктивно защищая малыша, спасая его… Чёрт. Проклятие. Не хотела ребёнка. Точно не собиралась становиться матерью в столь раннем возрасте, не об этом мечтала, но….Раз уж судьба преподнесла мне такой подарок, лишать малыша жизни не собираюсь. Аборт — это зло. И пусть у малыша не будет отца. Ничего. Справлюсь. Стану для него и отцом, и матерью.

Жалобнее всего плачут нерожденные дети…

— Лиза, ты не понимаешь, — она вновь попыталась прикоснуться ко мне, но я отскочила от неё словно она попыталась ударить меня. — Родная, ребёнок в таком молодом возрасте очень тяжёлая ноша. Ты пойми, что у тебя вся жизнь впереди.

— Мой ребёнок — это не ноша.

Мама угнетённо выдохнула.

— И на что ты надеешься? Думаешь, что Морозов сжалится над тобой и жениться ради будущего ребёнка.

Вспышка гнева блеснула в моих глазах. Пошёл к чёртовой матери этот Морозов? Мой ребёнок не имеет к нему никакого отношения. Пусть продолжает вести праздный образ жизни. Не желаю, чтобы этот самовлюблённый, безжалостный мерзавец участвовал в жизни малыша.

Месяц. Проклятый месяц прошёл с последней нашей встречи, а он даже ни разу не позвонил. Легко вычеркнул меня из своей жизни и это немудрено, отдала всё, что у меня было… Перестала его интересовать.

— Ты не понимаешь. Я добра тебе желаю. Почему упираешься? — Искренне недоумевала мать. — Мы всё исправим. Ты забудешь про Морозова и больше никогда о нём не вспомнишь.

— Да плевать я хотела на Морозова, — вторила ей. — Мой ребёнок не виноват, что его отец оказался подонком. Я справлюсь. Ты же справилась. Тебе, вообще, восемнадцать лет было, когда у тебя ребёнок появился.

Женщина удручённо опустила брови, уголки её губ нервно дрогнули.

— Милая, ты моё счастье. Любовь. Всё бы отдала, чтобы ты не совершала тех ошибок, которые совершила я по молодости, — её плечи напряжённо приподнялись, — но увы, ты повторила мою судьбу. Влюбилась не в того человека. Родная, ребёнок свяжет тебя по рукам и ногам. Придётся на время отложить карьеру. Как минимум на три года придётся забыть о нормальной жизни. А тем временем молодость будет проходить. Да и что скрывать, сложно будет найти мужчину, который искренне полюбит чужого ребёнка.

Не нужен мне никакой мужчина. Хватит. После того, что сотворил с моим сердцем Морозов, перестала верить людям. Прекрасно проживу монашкой. Буду заботиться о себе и малыше.

— Ничего. Всё, что не убивает, то делает нас сильнее.

Мама отрешённо пробежалась по мне глазами.

— Ты Морозову ничего не скажешь?

Возмущённо фыркнула.

— Нет. И ты не смей говорить.

Она махнула рукой.

— Я и не собиралась. К чему терпеть унижения. Он же сразу отправит тебя на аборт. Предварительно обматерив. Знаю я этого подонка. Он же всех по себе оценивает. Убеждена, что заподозрит, что ты, умышленно забеременела от богатенького…

Моральная боль охватила меня… Мама права в одном. Морозов не должен узнать о ребёнке. Не позволю унижать себя и малыша.

Мама с подозрением покосилась на меня.

— Лиза, ты точно не специально забеременела?

Грозно сверкнула глазами, в них бушевало настоящее цунами, которое способно было снести любого на пути. В груди властвовал справедливый пожар, сжигая все сомнения и тревоги.

— Нет.

— Я тебе не верю. Прости, Лиза, но не верю.

Поморщилась.

— Мама, ты обвиняешь Морозова в том, что он всех по себе оценивает, а сама что делаешь? Запомни, мой ребёнок — это не средство для шантажа. Я бросила Морозова. Сама ушла от него, хотя могла закрыть глаза и продолжать с ним жить.

Женщина мрачно усмехнулась.

— Милая, не обманывай себя. Ты Морозову не нужна. И более того, никогда не была нужна. Он использовал тебя. Вот и вся правда.

Мама нервно облизала губы.