— Лера, клянусь, я убью этого подонок, — пьяный в хлам Ворошилов сидел напротив меня, жалуясь на жизнь. — Придушу гада. Мерзавец.

С искренним сожалением осмотрела мужчину. Господи, Дмитрий не вызывал у меня чувства призрения, он пробуждал жалость. Чёрт! Такой слабый. Он безнадёжен в своей слабости.

Любовь подразумевает способность и желание отдавать и принимать. Настоящий обмен возможен лишь тогда, когда мы воспринимаем партнёра как равного себе и при этом принимаем его таким, какой он есть, а не «доработанным» с помощью собственной фантазии.

В отношениях равных партнёров нормально проявлять сострадание, сочувствие. Стремление помочь в разрешении трудностей — это важная часть здоровых отношений, но существует тонкая грань между желанием помочь и полным контролем над другим. Именно этот контроль и есть свидетельство того, что мы скорее не любим, а жалеем партнёра.

Такое проявление жалости возможно лишь в детско-родительских отношениях: тогда жалеющий берет на себя ответственность за разрешение трудностей другого, не учитывая усилия, которые партнёр предпринимает, чтобы найти выход из затруднительной ситуации. Но отношения, в особенности сексуальные, «ломаются», когда партнёры начинают играть неподходящие роли — в частности, роли ребёнка и родителя.

Как никогда понимала, что для меня сейчас Ворошилов стал как второй ребёнок. Он кричал, что обязательно отомстит Морозову, а я снисходительно улыбалась, прекрасно осознавая, что силы не равны. Но не сможет Дмитрий самостоятельно исправить ситуацию. Платон — опасный враг… Жестокий и беспощадный. Морозов снесёт Ворошилова. Б… ь. О чём я? Он уже придавил Дмитрия, прижал его к ногтю. Развёл как маленького мальчика. Теперь Дима напоминал ребёнка, у которого злой дядька игрушку отобрал.

У каждого из нас есть внутренний ребёнок, который нуждается в жалости. Этот ребёнок не справляется сам и отчаянно ищет взрослого, того, кто способен взять на себя все заботы. Вопрос лишь в том, в каких ситуациях мы выводим эту версию себя на жизненную сцену, давая ей волю. Не становится ли эта «игра» стилем нашей жизни?

Привыкла подавлять своего внутреннего ребёнка, знала, что сколько бы ни кричала и ни билась в истерике, это ровным счётом ни к чему не приведёт. Брала себя в руки и шла вперёд, а вот Ворошилов оказался слабым.

— Ну всё, — резко вырвала из мужских рук бутылку коньяка и, вскочив со стула, моментально убрала алкогольный напиток в холодильник. — Дима, соберись. Сам же понимаешь, что сейчас не время сопли распускать. Необходимо действовать. У тебя же есть влиятельные знакомые, — попыталась мыслить максимально хладнокровно. — Кто же может найти управу на Морозова.

Мужчина обречённо улыбнулся, внимательно наблюдая за моими действиями.

Неспешно присела на стул.

— Ну что ты улыбаешься? Разве у тебя нет хороших знакомых, которые помогут решить вопрос?

Наивно полагала, что у Ворошилова имеются хоть какие-то влиятельные связи.

— О чём ты говоришь, Лера? Все мои влиятельные знакомые так или иначе связаны с Морозовым, — он озлобленно покривил лицо. — А ты знаешь, что связываться с Платоном никому не с руки. Побоятся мои знакомые бросить вызов Платону.

Мужчина помотал головой.

— Этот ублюдок меня в пух и прах разнёс. Всё продумал. Всё просчитал, — он крепко сжал руку и что было сил ударил по столу.

Вздрогнула и с яростным негодованием посмотрела на Дмитрия.

Превосходно! Мало того что сопли при мне распускает, как маленький, несчастный мальчик, так ещё вздумал мой дом разнести.

— Давай без лишних эмоций.

— Извини. Не хотел тебя пугать.

Вздохнула.

Пугать! Да он меня не пугает, а безумно раздражает и вместе с тем провоцирует на жалость.

Жалость не может быть основой нормальных, здоровых отношений. Её присутствие — верный признак того, что мужчина и женщина движутся к постепенному уничтожению чувств и личностных границ друг друга с последующим болезненным разрывом любовных уз.

— Дима, может тебе поговорить со Светой, — мягко высказала вполне здравую мысль.

Глупо было спорить с Ворошиловым. Конфликтовать с Морозовым опасно. Он полностью прав, Платон Аркадьевич, в отличие от Дмитрия Львовича сильный враг, с ним лучше дружить, чем конфликтовать. Никто не осмелится пойти против Морозова, поэтому следует вести себя более хитро и изощрённо.

Светлана, бесспорно, чувствует себя преданной и обманутой женщиной, но она мать ребёнка Ворошилова, а это значит, что она может проявить милосердие и согласится помочь бывшему супругу. Отказать любимой сестрёнке Платон не сможет. Слишком он её любит, а если ещё и Виктория впишется, то стопроцентно холодное сердце Морозова даст трещину.

Ворошилов гордо поднял голову.

— Нет. Лера, ты о чём говоришь? Я не собираюсь унижаться перед бывшей женой. Ты за кого меня принимаешь?

«За слабого, беспомощного мужика.» — Мгновенно ответила сама себе, но вслух произносить не стала.

Гнев полыхал в моём сердце. Значит, унижаться перед бывшей женой Ворошилов не желал, а «рыдать» передо мной можно.

— Дима, засунь свою гордость подальше, — не просила, а свирепо требовала. — Поговори со Светой. Она единственный человек, который сможет повлиять на Морозова.

Ворошилов вновь замотал головой.

— Нет. Не буду. Это выше моих сил. Я и так причинил ей столько зла, — с сожалением простонал он. — Светка не заслужила предательства. У меня совести не хватит явиться к ней.

Обескуражено приподняла брови. О совести заговорил! Чёрт. Дело совсем плохо.

— Если вы имеете совесть, то вас имеют те, кто её не имеет.

Дмитрий озадаченно расширил глаза.

— Не понял.

— Чего ты не понял? Дима, ты слишком правильный. Так, Морозова не остановить. У него нет совести и даже намёка на порядочность, — решительно постучала рукой по поверхности стола, взывая к разуму Ворошилова. — Морозов коррумпировал чиновников. А ты же действовал, как честный бизнесмен. И что в результате. Этот подонок в шоколаде, а ты в известной субстанции. Будешь теперь весь такой честный и благородный, правда, нищий и никому не нужный.

Когда тебя бьют ниже пояса, а ты весь из себя соблюдаешь правила, это как называется: благородство или тупость? И пока до тебя не дойдёт, что это всё-таки тупость, твоё благородство будет твоим палачом.

Ворошилов никак не может принять банальный жизненный принцип. Как долго он будет играть в благородство? Морозов его уже до трусов раздел, а он всё продолжает царапаться… Пипец! Полный пипец! И как меня угораздило связать свою жизнь с этим токсичным человеком. Искала опору, а нацепила себе на ноги кандалы.

— Никому не нужен? — Удручённо пролепетал он, судорожно вглядываясь в моё лицо, отчаянно пытаясь получить отрицательный ответ.

Ясно же, что Ворошилов нуждался в моей поддержке. Хотел услышать, что буду с ним и в радости, и в горе. А я ему ничего обещать не могла. Дмитрий меня раздражал. Бесил. Выше моих сил продолжать изображать верную, любящую женщину.

— Уже поздно. Я тебе такси вызову, — встала и собралась взять сотовый телефон, но успев сделать шаг, почувствовала, что моего запястья коснулись пальцы Ворошилова. — Дима, отпусти. Уже поздно. Устала.

Дмитрий немного приподнял голову.

— Устала? От меня устала?

— Глупостей не говори, — огрызнулась. — Ты думаешь у тебя одного в жизни проблемы. Ты не забыл, что Морозов не только тебе жизнь ломает. Этот мерзавец над моей дочерью издевается. Эта глупая девчонка влюбилась в него по уши.

Мужчина разжал пальцы и угнетённо опустил голову.

— Говорю тебе, что Морозова легче убить, нежели с ним договориться.

Вопросительно приподняла брови и машинально рассмеялась.

— Дима, ты даже муху не можешь убить. Поэтому не стоит бросать глупых угроз. Ты не сможешь его убить.

Раздражала его напускная самоуверенность. Не было у Ворошилова мужественности. Дима слишком отличался от Платона. Морозов — жестокий, властный, непредсказуемый и чертовски опасный. Такой, слов на ветер не бросает. Если сказал, что убьёт, значит, убьёт. А Ворошилов, лишь мастак угрожать. Слов много дела мала.

* * *

Сквозь грозовые тучи пробился робкий солнечный луч и заглянул в помещение кафе. Через мокрое стекло видны размытые силуэты осеннего пейзажа. Горизонт стал розовато-синим с тёмными пятнами сизых облаков. Дождь постепенно утих. Теперь маленькие капельки светятся янтарём, свисая с веток. Мокрые листья загорелись ещё ярче в утреннем свете. Оранжевые, жёлтые, золотистые, коричневые, красноватые и жёлто-зелёные одежды деревьев словно засверкали за окном. Какая красота!

Не всегда осень бывает угрюмой. Сколько ярких красок подарило сегодняшнее утро. Осень — это ещё и аромат спелых яблок, цветущих хризантем и влажных листьев. Только осенью облака опускаются так низко, и кажется, что их можно достать рукой. Природа надевает свой самый дорогой наряд. Янтари и рубины рассыпаются вокруг. Земля укрывается золотым ковром, готовясь к зимнему сну.

— Прекрасные стихи и картины создаются осенью. Любой художник позавидует такой палитре красок, как у осени. Многие поэты вдохновляются этой чудесной порой года. И даже осенний утренний дождь по-своему прекрасен, — торжественно провозгласила, глядя в недовольное лицо Светланы.

Подавила свою гордость. Ясно, что от Ворошилова толку мало. Пора было, как всегда, всё брать в свои цепкие, хваткие руки.

Вечером позвонила Светлане и попросила прийти на встречу. Сначала думала, что она пошлёт меня по известному направлению, но, к моему удивлению, сразу согласилась, даже уговаривать не пришлось.

Женщина надменно покривила тонкие губы.

— Ты меня пригласила, чтобы поговорить о природе и погоде. Тогда извини, времени у меня на это совершенно нет. Как и желания. Поэтому говори, что тебе надо. Либо я ухожу.

Забавно! Зубки решила Цветик-семицветик продемонстрировать.

— Не стоит быть грубой, — довольно лицемерно сделала замечание высокомерной женщине, которая, безусловно, имела права призирать меня.

Света ошарашенно ахнула, поражаясь моей наглости.

— Какая же ты дрянь, Лера. Ты у тебя ни стыда ни совести.

Лениво покачала головой.

— У каждого свои недостатки, — непринуждённо пододвинула чашку с кофе, который заранее заказала для Светланы.

Женщина поморщилась.

— Что это?

— Кофе, — пролепетала. — Латте. Если не начать день с чашечки свежего кофе, то зачем тогда просыпаться.

Улыбнулась.

— Надеюсь, твои предпочтения не поменялись?

Света надменно хохотнула и презрительно покосилась на чашку, наполненную свежим, бодрящим напитком. Её лицо так исказилось, что создалось впечатление, что я её вовсе не вкусный напиток предлагаю, а ядом угощаю.

— Кофе — жидкие сигареты. А я из своей жизни исключила все плохие привычки.

Сарказм! Тонкая ирония. Да. Светлана изменилась. Она научилась жалить.

— Зачем позвала?

— Поговорить хочу.

Света глубоко вздохнула.

— Так говори. Не трать моё время впустую.

Поверженная улыбка засияла на моих губах.

Боже мой! Чего я хочу добиться от сестры Морозова? Заинтересованно пробежалась глазами по надменному, сосредоточенному Светкину лицу. Она изменилась. Факт…

— Ладно, — угнетено выдохнула. — Ты права. Не стоит впустую тратить время. Света, тебе же известно, что у Ворошилова сейчас серьёзные проблемы, — моя фраза прозвучала вовсе не вопросительно, скорее утвердительно. Понимала, что она в курсе проблем бывшего мужа.

Женщина непринуждённо кивнула. По её умиротворённому выражению лица стало ясно, что она не придаёт должного значения существующей проблеме. Невероятно! Светлана действительно проявляет равнодушие к судьбе Дмитрия или просто изображает безразличие?

Собери все силы, выдави из себя милую улыбку, ибо всем насрать на твои проблемы.

— У Дмитрия серьёзные проблемы в бизнесе, — предприняла отчаянную попытку достучаться до хладнокровной сучки. — Если ты не вмешаешься, то он может потерять всё. Понимаешь?

Светлана расправила плечи и, величественно приподняв голову, протрубила, — не понимаю? Зачем мне вмешиваться? Дмитрий Львович — взрослый, самостоятельный мужчина. Как ты себе это представляешь? — Презрительная усмешка заиграла на её устах. — Что именно от меня хочешь? Денег ему подкинуть?

Чёрт! Получила? Холодный душ, который молниеносно отрезвил мой горячий пыл.

— Ты изменилась.

— Изменилась. Учителя были превосходные. Постепенно осознала, что Дмитрий не является центром Вселенной. Он желал независимости. Он её получил. В чём проблема?

Словно из рога изобилия посыпались провокационные вопросы, на которые у меня не было ответов.

Чувствовала себя оскорблённой и униженной.

— Отлично. Твой братец мстит Дмитрию, — озлобленно прорычала, яростно сжимая скатерть, — а ты одобряешь его выходки. Плевать. Пусть мужики сами разбираются. Но дочь мою, зачем приплетать? Помниться ты просила меня проявить смирение. А сама как себя ведёшь? — Гневно фыркнула.

Светлана покраснела и слегка приоткрыла рот, моё заявление застало её врасплох. Она ничего не знает про Елизавету?

— Объяснись? Что ты имеешь в виду? С чего взяла, что Платон причастен к проблемам Ворошилова?

— Свирепо залепетала женщина. — И при чём здесь твоя дочь?

Бинго!

— Морозов взял Лизу к себе на работу.

Светлана опешила, она суетливо заводила глазами.

— Зачем? — Её глаза заинтригованно расширились. — Зачем Платон взял твою дочь на работу? Лиза же работала у Ворошилова? Что случилось? Не понимаю. Бред. Бред сумасшедшего, — она нервно сглотнула.

— Ты не знала, — спокойно констатировала. — А теперь знаешь. И да! Морозов сделал так, что Ворошилов вложил все деньги в будущее строительство здания, принадлежащего администрации. Дмитрию пообещали, что он выиграет аукцион, а в результате с треском провалился. По вине твоего братца, — яростно указала пальцем на встревоженную женщину. Светлана попыталась, что-то сказать, но я не позволила. — Молчи, Света. Молчи и слушай. Низко и подло подкупать чиновников. Жестоко использовать детей. Но Платон не перед чем не останавливается. Он соблазнил мою дочь. Ради мести. Чтобы мне сделать больно, — моментально прижала ладонь к груди, сердце беспощадно стучало, звонко отдаваясь в ушах.

Бывшая жена Ворошилова виновато опустила глаза.

— Думаю, что ты не права.

Невольно хохотнула. Я не права! Конечно, не права. Я же всё выдумываю. Боже. Лицемерие у этой семейки в крови. Сама не ангел, но опускаться до мести через детей точно бы никогда не стала.

— Твой братец, мерзавец. Он использует Елизавету. А она, будучи молодой и глупой даже не осознаёт, в какой капкан попала. И только ты можешь остановить Платона.

Уныло улыбнулась.

— Но как посмотрю, ты такая же, как твой брат. Мстительная. Коварная. Безжалостная, — мгновенно вскочила из-за стола.

Светлана подняла голову и подавленно провозгласила, — присядь. Присядь, пожалуйста, Валерия. Расскажи, что происходит.

Без особого желания вернулась на место.

— Платон мне ничего не говорил. Я даже не знала, что твоя дочь работает у него.

Ядовито усмехнулась и немного наклонилась вперёд.

— Она непросто у него работает. Платон воспользовался ситуацией и в тот момент, когда я поругалась с Елизаветой, предложил ей служебную квартиру. А недавно они вместе ездили в Италию. Представляешь? — Ехидно и огорчённо рассмеялась. — Чувства у него проснулись, мать его! Именно к моей дочери. Вот совпадение. А потом внезапно у Ворошилова начались проблемы в бизнесе. Светлана смущённо покраснела и растерянно обвела меня взглядом.

— Лера, я к этому непричастна. Обязательно поговорю с Платоном. Не знаю, что там произошло у Дмитрия. Но в любом случае твоя дочь не должна быть разменной монетой. Не верю, что Платон опустится до такой низости. Не верю, — голос женщины дрогнул, она до последнего отрицала очевидные факты.

Так! Замечательно! Мне удалось пробить стену.

— Поговори. Обязательно поговори. Пусть он тебе свою версию выдаст. Только вот верить ему не стоит. Твой брат жестокий. Слишком жестокий. Света учащённо задышала, потерянно водя глазами по помещению кафе.

— Боже, Лера, — она накрыла ладонью голову. — Я обещаю, что поговорю с Платоном. Он не имеет права использовать твою дочь. И уточню, какую именно роль сыграл Платон в том, что Ворошилов сейчас терпит убытки.

Лукавая надежда замаячила на горизонте.

— Спасибо, — вырвала из себя слова благодарности. — Надеюсь, что твой брат прислушается к тебе.

Она безмолвно помотала головой.

— И, Света, не верь своему брату. Он уже навешал «лапши на уши» моей наивной дочери. Она поверила, что он в неё влюбился. Дурочка.

Светлана робко приподняла ресницы.

— А может Платон действительно увлёкся твоей дочерью?

П….ц! Ладно моя дочь, у неё ещё никакого опыта нет, но чтобы так рассуждала взрослая, мудрая женщина….Это нонсенс. Нет, Светлана, неисправима.

— Ты сама то слышишь, что говоришь? — Снисходительно задала риторический вопрос, откровенно намекая, что Светлана как была, так и осталась наивной женщиной, которая смотрит на мир сквозь розовые очки. Её жизнь ничему не учит.

Светлана пожала плечами.

— Хорошо. Действительно таких совпадений не бывает. Я обязательно поговорю с Платоном. Не позволю, чтобы он разрушал жизнь твоей дочери. Наши дети не должны страдать из-за наших разногласий. Но вот насчёт Дмитрия ничего обещать не буду, — она неспешно взяла сумку и поднялась на ноги. — Поговорить поговорю, но не уверенна, что смогу убедить брата. В дела бизнеса вмешиваться не хочу. Если Дмитрий совершил ошибку, то должен сам её разрешить.

Одобрительно кивнула. «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Правильно. Пусть Ворошилов сам решает свои проблемы. Главное вырвать из лап Морозову мою дочь, а всё остальное не столь важно…