— Хм, да — а — а. Сила есть — ума не надо, — глухо посмеивается отец, наблюдая за нами со стороны. Ему — то удалось спастись от "снежного заноса".

— Витя! — ворчит на него мать.

Он снимает очки для чтения, устало массирует переносицу — и, чмокнув маму в щеку, принимается убирать со стола посуду. У моих родителей теплые, доверительные отношения, которые с годами только крепнут. Я думала, что у нас с Игнатом будут такие же, но... не сложилось.

— Простите, выскользнуло, — чеканит Никитка. Тянется к стеклу, но я перехватываю его ладошки, чтобы не поранился. Он по — мужски хмуро смотрит на меня.

— Вот медвежонок косолапый, и в кого ты такой? — охает мама, пытаясь спасти остатки пирога. — Как же ты собираешься операции проводить, когда хирургом станешь? С такой силушкой богатырской отправим тебя в стоматологию — будешь одним ударом без наркоза пациентам зубы удалять. Или, может, травматологом хочешь стать? Главное, не перепутай — переломы надо вправлять, а не делать, — смеется она до слез, даже не думая о том, чтобы отругать или наказать внука.

Никита напряженно и задумчиво сводит брови к переносице. Забавный мужичок.

Если бы такая ситуация произошла за обедом в царских Золотаревских хоромах, то Игнат был бы в ярости и орал бы на нашего сына бешеным вепрем. Бывший муж наказывал его за любую оплошность, не жалел и не прощал, забывая, что он всего лишь ребёнок.

— Семья, я должен вам кое в чем признаться, — неожиданно серьёзно произносит Никитка.

Родители замирают, покосившись на меня. Я недоуменно пожимаю плечами. Впервые вижу сына таким серьёзным и решительным. На лбу залегла борозда, бровки сведены к переносице, губы поджаты.

— Что случилось, милый? — мягко спрашиваю, касаясь пальцами его взъерошенной липкой макушки. Он аккуратно убирает мою руку.

— Я долго думал и принял нелегкое решение, — чеканит чересчур деловито. Нахватался у деда формулировок и теперь пугает нас чересчур долгим вступлением, как будто доклад готовит. — Я не хочу быть доктором, как папа. Он не оправдал мое доверие.

Мы с мамой одновременно выдыхаем с облегчением, потому что успели предположить худшее. Отец невозмутимо заваривает свежий чай взамен разлитому и монотонно вещает:

— Ничего страшного, Никита. Значит, будешь ветеринаром, как я. Это даже лучше и спокойнее, — поднимает указательный палец, будто лекцию студентам читает. — Если ты недолечил человека и с ним что — то случилось, то тебя могут посадить, а если корову, то забьют ее на мясо, а тебя угостят ароматным говяжьим шашлыком.

— Вить! Ну, ты чего, — осекает его мама и легонько хлопает полотенцем по плечу.

— Нет, деда. Я мясо не люблю, — кривится сын. — Я лучше стану опером.

Повисает неловкая пауза. Мы с родителями переглядываемся, но никак не комментируем выбор ребёнка. Может, перерастет и забудет?

— Что ж, у нас в семье ментов ещё не было, — отойдя от шока, первым отмирает отец. — С другой стороны, нам бы сейчас не помешали связи в органах, — красноречиво смотрит на меня. — Кстати, что дальше делать собираешься, дочка?

— Я не знаю, — сокрушенно протягиваю, вытираясь кухонным полотенцем. В квартире жарко, и сахар с пирога успел прилипнуть к влажной коже. — У меня есть небольшие сбережения, но их хватит только на первое время. Сидеть у вас на шее я не могу и не планирую, поэтому буду срочно работу искать. Правда, по специальности меня не возьмут. Может, санитаркой?

— У твоего пердуна длинные руки — он и там тебя достанет, — злится мама, сложив уцелевшую посуду в раковину, а осколки сгребает в мусорное ведро. — Если хочешь копить жалобы и выговоры — возвращайся в медицину, где Золотарев и царь, и бог. Только помни, это его территория, и потом не плачь.

Я шикаю на нее, прикладывая палец к губам, и киваю на Никитку, который при упоминании фамилии отца весь вытянулся, как опоссум, и превратился в слух. Оставляю его за столом, а сама становлюсь рядом с мамой у раковины. Она включает кран на полную, чтобы заглушить наши голоса.

— Что ты предлагаешь? Кассиром в «Пятерочку» устроиться? Так там тоже нужны умения и опыт работы, — шепчу я в унисон с шумом воды. — При любом раскладе я попала и… пропала.

— Не спеши себя хоронить. Прежде всего, надо дождаться развода. Через три месяца ты станешь свободной птицей, а до тех пор тебе лучше затаиться и исчезнуть с его глаз долой. Дай бог, со временем Золотарев успокоится, остынет и прекратит вставлять тебе палки в колеса. Может, бабу себе новую найдет. Мало ли в его больнице дурочек молодых, которые так же, как ты, в рот ему заглядывают?!

— Вряд ли отстанет, даже если снова женится. Он злопамятный, — тихо фыркаю, с опаской оглядываясь на Никитку. Он внимательно следит за нами, но слов не разбирает. — Но в одном ты права — жизни Игнат нам в Москве не даст.

— Предлагаю тебе уехать на время, — шелестит чуть слышно, и поначалу кажется, что мне послышалось. Однако следом летит уверенно и на полном серьёзе: — Туда, где тебя никто не станет искать.

— На Луну? — закатываю глаза.

— Ещё дальше, — иронично парирует мама. — В Магадан.

По телу проносится озноб, словно я уже телепортировалась в снежную тайгу. Как по щелчку, в голове скрипит старая пластинка и начинает играть русский шансон. Где — то на фоне под завывание вьюги лают собаки в упряжке.

— Что я там забыла?! — восклицаю чересчур громко, словно пытаясь перекричать навязчивую какофонию звуков. — Думаешь, мне пора? — нервно хихикаю с черным юмором.

Вода, как назло, выключается, и на кухне повисает звенящая тишина. Мужчины нашей семьи по команде устремляют взгляды на меня. Удивленно вскидывают брови. Никитка для убедительности скрещивает руки перед собой, важно выпятив грудь, отчего кажется внушительнее и старше своего возраста. Он у меня мальчик крепкий, всех сверстников перерос в подготовительной группе детсада. Маленький богатырь.

— Сплюнь! Скажешь ещё, — суеверно плюет мама через левое плечо. Даже квалифицированному педагогу не чужды народные приметы. — А вы пейте чай, пока не остыл, и не грейте уши. У нас разговор по душам, — отмахивается она от любопытных мужчин.

— Так ты не шутишь? У нас же нет знакомых в Магадане. К кому я поеду? — протягиваю задумчиво.

— Как же нет? Помнишь тетю Аню, мою подругу детства? — начинает воодушевленно рассказывать и тут же запинается. — Впрочем, вряд ли, тебе лет пять было, когда Анька уехала. Коренная москвичка, она рано вышла замуж — и рванула за супругом в Магадан, как жена декабриста.

— Столько лет прошло, — сощуриваюсь, подсчитывая годы. — Наверное, она тебя забыла.

— Ничего, вспомнит, — хмыкает мама. — Мы переписывались недавно. Она обмолвилась, что у ее племянника лыжный курорт и отель в Магаданской области. Огромная территория, большие перспективы, инвестиции. Всех сотрудников обеспечивают жильем и даже трехразовым питанием. «Все включено», как в лучших отелях Турции! Заселяйся и живи. К ним ехать никто не хочет в такую глушь, а тебе как раз спрятаться надо.

— Хочешь сказать, им требуется медик?

— Почти, — загадочно роняет и отводит взгляд. — Ветеринар.

— И как ты себе это представляешь? Совсем не мой профиль. У меня даже диплома нет….

— Не проблема. С бумажкой отец поможет. Не зря же он декан факультета ветеринарной медицины.

Поперхнувшись чаем, папа возмущенно хватает ртом воздух. Надевает очки, чтобы лучше нас видеть, и часто моргает, удивляясь такому наглому предложению. Он у нас самых честных правил, ни разу взятки от студентов не брал, а его собственная жена на подделку документов толкает.

— Дамы, вы не ошалели? — отдышавшись, выдает он наконец. — Хотите меня под монастырь подвести?

— Витя, посуди сам! Кто в Магадане будет ее диплом проверять? Он нужен для галочки. На деле, так и проваляется в отделе кадров, пока не покроется пылью. Впереди новогодние каникулы, а через три месяца Лиза вернется в Москву.

— Допустим... Но какой из нее ветеринар? Всех животных угробит за это время. Тайга опустеет.

— Ты будешь консультировать ее онлайн. К тому же, ты сам только что про корову и шашлык нам вещал, — мама упирает руки в бока, но отец непреклонен. — Основное место работы — питомник сибирских хаски, а они живучие и неприхотливые. Недаром говорят, заживет как на собаке.

— Я в этой авантюре не участвую, — поднимает руки папа в знак протеста.

— Я тем более! — повышаю голос.

— Мне нравятся хаски, они умные и добрые, — мечтательно вздыхает Никитка.

— Нет, — хором отвечаем мы с отцом и синхронно качаем головами, как два болванчика.

— Мое дело предложить, — обиженно отворачивается мама. Но не умолкает. — Один звонок — и Анька тебя примет, как свою, разместит, а в случае чего подстрахует. Познакомит с хозяином питомника, который у них по совместительству начальник службы безопасности и правая рука ее племянника. Правда, он бирюк нелюдимый, но ты с престарелым Золотаревым общий язык как — то нашла, значит, и с этим справишься.

— Мне кажется, это все происходит не со мной, — растерянно бормочу, опускаясь на стул и массируя пальцами виски. — Надо проснуться. Ущипните меня!.. Ай, мам! — вскрикиваю, когда она воспринимает мою просьбу буквально и оставляет красный след на руке.

— Танечка, ты что — то разошлась. Опять свои конфеты с ликером ела, пока мы не видим? — ехидно поддевает ее папа.

— Я о дочери нашей беспокоюсь! Если она останется в столице, ее Золотарев сожрет и не подавится. Ты же сам это понимаешь, Вить, — с мольбой смотрит на мужа.

— Понимаю, — сдается он, а я погружаюсь в состояние ступора, как будто они говорят не обо мне. — Но Магадан, тайга, ветеринария… Все это похоже на какую — то страшную сказку. Для взрослых.

— Если ей не понравится, сразу же вернется! И мы поищем другие варианты, которых я пока не вижу, — добавляет с нажимом. — Никитку можем у нас оставить, пока Лизка там освоится…

— Нет, я с мамой поеду! Женщину одну отпускать нельзя, она всегда должна быть под защитой, — неожиданно становится в позу сын, и я прыскаю от смеха.

— Мой смелый мальчик, ну, куда же я без тебя? — широко улыбаюсь и расцеловываю его. — Значит, едем в Магадан? — уточняю неуверенно.

Надеюсь, что родители посмеются надо мной и признаются, что меня снимала скрытая камера. Однако этого не происходит. Они пристально изучают меня, заговорщически переглядываются и вдруг… одновременно кивают.

Я сопротивляюсь до последнего, но несколько дней спустя меня догоняет очередной «подарок» от Золотарева, который ставит крест на моей карьере акушера — гинеколога. Мне официально приостанавливают право заниматься медицинской деятельностью.

Я окончательно сломлена.

Внутри все выгорает дотла, кроме слепого, отчаянного упрямства, которое тлеет на пепелище. Вместо того чтобы падать мужу в ноги, извиняться и умолять его вернуть все, как было, я совершаю прыжок веры. В неизвестность.

Жизнь ставит меня на четвереньки, видимо, чтобы хаски приняли за свою, и отправляет прямым рейсом в Магадан. К таинственному таежному бирюку, от решения которого теперь зависит наше с сыном будущее. Разве может быть хуже?

Может…