В небольшой местной парикмахерской тихо и пусто, как после зомби — апокалипсиса. Вокруг ни души: туристы на лыжах, а жители на работе. Идеальное время суток для вылазок в центр для таких латентных мизантропов, как я. Не люблю людей — и это взаимно.

Звон колокольчика разрывает благодатную тишину, заставляет меня поморщиться. Я закрываю дверь, усаживаю Никитку на диванчик у окна, а сам осматриваюсь. Все те же винтовые кресла, натертые до блеска зеркала, стопка чистых полотенец в шкафчике, но у меня стойкое ощущение, будто что — то не так. В воздухе витает запах перемен, которые я терпеть не могу.

— Марья Александровна? — вежливо зову свою парикмахершу. Бабка — божий одуванчик, в таком почтенном возрасте, что, наверное, ещё царя стригла. — Вы на месте? Или сегодня в вашей цирюльне выходной? — иронично протягиваю.

Дверь подсобки открывается, и оттуда выглядывает девчонка лет двадцати. Увидев меня, сверкает глазами и нервно улыбается, будто я ее первый в жизни клиент.

— Ой, извините, — пищит, скукожившись в проеме, и судорожно трет руки полотенцем. — Проходите, присаживайтесь. Голову мыть будем?

— Где бабуля?

— На пенсию ушла, теперь я здесь работаю, — живо подлетает ко мне. — Не переживайте, сделаю все в лучшем виде! Стильно, модно, молодежно, — звонко смеется.

Ясно. Мне хана.

Но отступать я не привык, да и некуда. Единственная парикмахерская на базе.

Плетусь к креслу, как на плаху, грузно опускаюсь в него, покачиваюсь и без энтузиазма смотрю на себя в зеркало. Ладно, хуже не будет, потому что элементарно некуда.

— Не переусердствуй, — ворчу, пока юная парикмахерша суетится вокруг, душит меня воротом накидки, обрызгивает пульверизатором, как засохшее растение, и изредка роняет ножницы.

Спаси и сохрани!

Обреченно прикрываю глаза, чтобы не смотреть на все это безобразие.

— Конечно — конечно, я, между прочим, в Москве училась, — трещит она над головой, не понимая, что этим только сильнее отталкивает. Понаехали! — Как вас зовут?

— Тихон.

— Борода вам идет, нужно лишь слегка облагородить, — она внимательно изучает меня, развернув к себе лицом. Оценивает фронт работ, наклоняется ближе. — Вы такой брутальный, Тих — хон, — внезапно выдает с придыханием.

Шарахаюсь, как от прокаженной.

— Пигалица, я тебе в отцы гожусь.

— У мужской красоты нет возраста, — она снова смеется, угрожающе хватаясь за бритву.

Хохотушка, чем — то на Дарину похожа. Раздражает.

С трудом выдерживаю экзекуцию. Постоянно поглядываю на часы, прикидывая, сколько бед натворила за это время Лиза и сожгла ли питомник? Всё — таки надо было сразу к ней ехать.

Хочется встать и уйти, но я в ловушке. Как чертов соболь, попал в капкан и готов отгрызть себе лапу, чтобы сбежать. Только в моем случае придется голову открутить.

— Готово! — сообщает новенькая спустя вечность.

Нехотя поднимаю взгляд на зеркало. Выгибаю бровь, не сразу себя узнав.

Она, конечно, постаралась на совесть — по максимуму заросший огород проредила. Правда, привлекательнее и моложе я от этого не стал — просто теперь какой — то другой. Облагороженная горилла. Против дикой природы не попрешь.

— Сносно, — ворчу, избавляясь от накидки.

— Вы красавчик, Тихон, — бесцеремонно хлопает меня по плечам девчонка. — Обращайтесь, — протягивает мне визитку с номером.

Зачем? И так доеду. Не на дом же ее вызывать…

Пока я торможу, к нам подбегает Никитка, бесцеремонно выхватывает карточку и выкидывает ее в урну. Ревностно зыркает на парикмахершу, шумно дышит носиком. Забавный малый.

— Этот Леший — наш! Найди себе другого, тетя, — неожиданно грозно выпаливает он, хватает меня маленькой ладошкой за руку и что есть мочи тянет на выход. — Нас мама ждет!

Пожимаю плечами и довольно иду за пацаном. Присвоил меня, значит? Я не против.

— Ну что, поехали к мамке твоей? — ухмыляюсь, заводя двигатель внедорожника.

— Давно пора, — бурчит Никитка, потрепав по холке скулящего Снежка, который утомился нас ждать в салоне и хочет побегать на свежем воздухе. Мне тоже не помешало бы немного свободы после душного, тесного помещения, пахнущего химикатами.

Опустив стекло, я бью по газам, рассекая массивными колесами снег.

Как только паркуюсь возле питомника, сразу же выскакиваю из машины и ищу взглядом рыжую макушку Лизы. Вместо нее меня встречает Анна Борисовна, тетка босса. Бодро идет мне навстречу, прячась от метели в теплую дубленку, поднимает голову и вдруг стопорится на середине пути, пристально меня разглядывая.

— Ничего себе, Тихон, — выпаливает она, отмерев. — Ты лет пятнадцать сбросил! Такими темпами мы тебя женим. На молодой, — подшучивает, заставляя меня передернуть плечами.

Не был там и не стремлюсь. Ночью в бреду рыжей лекарше предложение чуть не сделал, но готов взять все слова обратно. Не дай бог попасть в бабью кабалу.

— Да брось, Ань, — по — свойски отмахиваюсь, продолжая высматривать Лизу. — Где наш ветеринар?

— Внутри, — манит рукой, а потом выкрикивает: — Лизонька — а — а, твое начальство оклемалось и приехало.

Оцениваю обстановку. Пожара нет — уже победа.

Хаски не разбежались, никто не кричит в панике, спасать московскую занозу не надо…

Удивительно и непривычно. Я ждал локальный апокалипсис.

— Не поняла, а вы почему не дома? — приносит порывом ветра строгий женский голос прежде, чем я увижу его вредную обладательницу. — Вам лечиться надо!

Дожил! Давно за сорок перевалило, а меня отчитывают как пацана прыщавого.

На улице появляется Лиза, румяная от мороза, красивая, как огненная Снегурка из ада, но злая. Она воинственно упирает руки в бока и устремляет на меня суровый взгляд законной жены со стажем, наточившей пилу для непослушного мужа.

И вдруг теряется, изменившись в лице.

Окстись, рыжая, и ты туда же?

— Время обеда, — бросаю первое, что приходит в голову, лишь бы разрушить неловкую паузу.

За неимением наручных часов я многозначительно постукиваю пальцем по дисплею телефона. Лиза не реагирует, находясь в прострации. Кружит глазами по моей модернизированной морде, медленно переводит взгляд на сына, который жмется ко мне, как родной, и снова обращает все внимание на меня.

— Елизавета? — бесцеремонно щелкаю пальцами. Она часто моргает, отгоняя наваждение.

Сталкиваемся взглядами.

Я терпеливо жду комментариев или привычного сарказма, но Лиза резко принимает невозмутимое выражение лица и, зевнув в ладошку, равнодушно пожимает плечами, будто ничего особенного не заметила.

Не впечатлена, значит. Не оценила результат мучительных трудов своей землячки.

Апгрейд не удался. Да и хрен с ним!

Но почему — то остро захотелось на ее мужа посмотреть. Что же там за секс — символ всея Руси?

— Обед, говорите? — дерзко фыркает рыжая, сдувая непослушную кудряшку со лба. — Вы съели все, что я оставила в холодильнике, и приехали за мной, чтобы я ещё приготовила?

Я хмуро наблюдаю, как Лиза запахивает на полной груди мужскую рабочую куртку, в некоторых местах потрепанную собаками. Лучше так, чем если бы она в своей шубе поверх майки щеголяла, однако надо будет заказать ей новую форму — теплую, удобную и по размеру. Заодно смириться с мыслью, что эта заноза застряла у меня надолго, и мне придется о ней заботиться — я ее сыну слово дал.

— Нет, Тихон хочет пригласить вас в ресторан, — вклинивается в беседу Анна.

Я давлюсь воздухом.

— Серьёзно? — поднимаю брови, удивленно покосившись на нее.

— Абсолютно, — она толкает меня в бок, заговорщически подмигивает, подает какие — то знаки. Правда, я ни черта не понимаю, что с ней.

— Борисовна, нервный тик? — сочувственно поглаживаю ее по спине. — Езжайте домой, отдыхайте, мы дальше сами разберемся.

Обреченно закатив глаза, она переключается на Лизу:

— На лыжной базе есть стеклянный иглу — ресторан — гордость Салтыкова. Вам обязательно надо его посетить! Вместе, — загадочно добавляет, переходя на шепот.

Едрена вошь! Это она нас так топорно свести пытается? Нашла время! Что за детский сад?

Сваха недоделанная.

Я настороженно смотрю на Лизу, выставляю ладони перед собой и всем своим видом показываю, что это не моя идея и я вообще не при чем. В бабские игры не играю.

Рыжая почему — то хмурится, поджимает покрасневшие на ветру и морозе губы. Легким жестом спрашиваю, что не так? Считывает... Обиженно отвернувшись, она пятится к небольшому деревянному домику, который было решено переоборудовать под ветеринарный пункт.

— Я на диете, — чересчур грозно рявкает она, выпуская клубок пара изо рта.

Хаски в вольерах реагируют на женский голос, начинают лаять наперебой, будто привлекая ее внимание. Заметно подтаяв, Лиза подносит руку к решетке, и огромные псины превращаются в ласковых щенков, борясь друг с другом за право лизнуть раскрытую ладонь.

Неужели за полдня она успела мою собачью банду очаровать? Впрочем, этой ночью я сам готов был за суп хвостом вилять. Как я могу осуждать четвероногих?

— Глупости, Лизонька! Зачем тебе худеть? — не унимается Анна. — Ты же такая красавица!

— Согласен, — машинально киваю. Обе подозрительно умолкают, уставившись на меня. — В смысле, это суровая тайга, а не модельный подиум. Здесь выживает сильнейший и самый выносливый. Тощий замерзнет или его ветром сдует.

— Уф — ф-ф, — пыхтит одна с непонятным мне укором, а вторая демонстративно отходит и делает вид, что занята собаками.

Бабы. Странные создания.

Один Никитка меня понимает. Импульсивно приобнимаю его, ощутив необъяснимый прилив отцовских чувств, но он вдруг отлипает от меня и бежит к матери. Приседает к вольерам, без страха заглядывает в каждый, осторожно трогает мокрые собачьи носы и заливисто смеется, когда хаски слюнявят ему перчатки в знак приветствия.

— Дядь Леший? — зовет меня сквозь радостный хохот, и я снова ощущаю себя нужным. Гордо расправив плечи, шагаю к ребёнку. — Зачем тебе так много собак?

Усмехаюсь, приседаю на корточки рядом с ним. Вокруг нас летает шерсть, пахнет псиной, а в воздухе слышится специфический запах собачьего корма. Я привык к этому, а вот пацан чихает и трет нос рукавом куртки. Лиза позади нас чем — то гремит, изображая бурную деятельность, но я спиной чувствую ее цепкий взгляд.

— Это ездовые хаски, — поясняю, почесывая одного из псов за ухом. Снежок ревнует, тут же пристраивается рядом, контролируя процесс. Показывает собратьям, кто здесь главный.

— Как это?

— Ты слышал что — нибудь про катание на собачьих упряжках? — вопросительно смотрю на пацана, а он отрицательно качает головой, не издавая ни звука. Притих, как мышонок, и с неподдельным интересом слушает меня, боясь перебить. Усмехаюсь. — В нарты — специальные узкие сани — запрягают от четырех до десяти хаски, которые могут развивать скорость до сорока километров в час. Маршрут пролегает через самые красочные места тайги. Туристы в восторге.

— Обалдеть, — восхищенно лопочет Никитка, и у него загораются глаза. Светло — голубые радужки сияют и становятся почти прозрачными, как у хаски.

Переглядываемся, как два хулигана, задумавшие шалость. Понимаем друг друга без слов.

— Хочешь прокатиться? — хитро ему улыбаюсь.

— Да — а — а, — мечтательно тянет.

Как отказать ребёнку? Хочется порадовать его, тем более это мне ничего не стоит.

— Нет! — категорично гаркает Лиза, которая все это время наблюдала за нами.

Ну, начинается… Наша симпатичная Баба Яга, как всегда, против.