Я заперла дверь кабинета. Сегодня тщеславие не пьянило меня, а адреналин не щекотал нервы. Я была трезва и зла на весь мир. Мой ритуал превратился из сакрального таинства в выверенную операцию.
Я села в кресло.
Тук…
Тук…
Метроном. Камень-якорь. Браслет на запястье. 140 ударов. Я задвинула шторы, выключила свет, закрыла глаза, и позволила моему голосу из диктофона вести меня. В этот раз говорила доктор Вероника, а не Автор.
«…Ты стоишь не в лесу. Ты стоишь в коридоре. Перед тобой одна-единственная дверь. Старое темное дерево. Ты видишь латунную ручку. Она холодная. Ты сама протягиваешь руку и нажимаешь на нее».
Я почувствовала, как пальцы сжимают холодный металл.
«…Дверь открывается с тихим скрипом. Ты входишь».
Я сделала шаг. Мне в лицо дохнул сухой и тяжелый воздух. Пахло пылью. Старым деревом. И чем-то еще… нафталином.
«…Ты поворачиваешься. Ты смотришь на дверь. На ней тяжелый ржавый засов. Твои руки находят его. Ты сама, своими руками, задвигаешь его до конца».
СКРЕЖЕТ… ЩЕЛК.
Звук был оглушительным. Окончательным. Я заперла себя изнутри.
Я открыла глаза и осмотрела комнату. Мой скрипт сработал идеально.
Это оказалась старинная комната, как я и хотела. Стены были обиты выцветшей тканью с узором из тусклых роз. На полу — истертый ковер. Посередине комнаты стояло что-то большое, накрытое пыльной белой простыней. У стены — тяжелый резной шкаф из темного дерева.
И, как я и приказала, горел свет. Одинокая лампочка свисала с потолка на витом шнуре, заливая все слабым желтушным светом.
Я очутилась в клетке. В своей собственной, надежной, освещенной клетке.
Мой голос в голове приказал: «Ты абсолютно одна. Ты оглядываешься. Ты проверяешь. Никого. Ты одна».
Я начала проверку. Сердце колотилось, но это была не паника. Это была… работа.
Я подошла к стене, обитой тканью, и нажала на нее. Твердая. Никаких потайных ходов. Я обошла комнату по периметру, подошла к шкафу. Я медлила, потому что боялась, что он сейчас откроется. «Ты одна», — напомнил мой голос. Я протянула дрожащую руку и сама дернула за резную ручку.
Дверь шкафа со скрипом открылась. Пусто. Только пыль и резкий, едкий запах нафталина.
Я закрыла шкаф.
Осталось последнее. Простыня. Я подошла к бесформенному силуэту в центре комнаты, взялась за край когда-то белой ткани. Она была жесткой от грязи и времени.
Я сдернула ее. Под ней был рояль. Старый, черный, с потрескавшимся лаком.
Я провела пальцем по клавишам. Они не издали ни звука. Я заглянула под рояль. Пусто.
Я стояла посреди комнаты. Я проверила все. Здесь никого не было. Ни в шкафу. Ни под роялем. Дверь была заперта мной. Окна отсутствовали.
Я была одна. Силуэта не было.
Напряжение, которое скручивало мои мышцы с той самой ночи в овраге, которое заставило меня опозориться перед Марком, — ушло. Оно просто вытекло из меня одномоментно, огромной лавиной облегчения.
Я выдохнула. Этот звук — мой собственный, живой выдох — был единственным звуком в мертвой, пыльной тишине.
Я обрадовалась, что оказалась неправа. Это все мой мозг. Усталость. Паранойя. Марк был просто Марком. А Силуэт — просто плохим сном.
Я победила, я вернула контроль и снова стала доктором Вероникой. Я была в безопасности в собственном сознании.
Я стояла посреди комнаты, наслаждаясь тишиной, пылью и своей победой. Я решила не выходить сразу. Еще побуду здесь, закреплю это ощущение. Я одна. Я в безопасности.
Я закрыла глаза, просто чтобы постоять в тишине.
…Скрип…