Я смотрела на силуэт, вырезанный на фоне огня.

Мое сердце остановилось. Я не дышала. Шум дождя, завывание ветра, шепот деревьев — все это стало далеким, а единственной реальностью в комнате был этот темный неподвижный человек.

Я ждала. Ждала, что он сделает тот самый, медленный, скользящий шаг, как в овраге.

Силуэт пошевелился.

Он неспешно поднялся на ноги. Огонь камина остался за ним, и он на мгновение стал еще больше, еще чернее, заполнив собой все пространство.

Он сделал шаг, но не ко мне, а к каминной полке.

Я услышала тихий чирк спички.

Он повернулся, и в его руке вспыхнуло маленькое дрожащее пламя. Он поднес его к толстой белой свече на полке. Фитиль занялся, и живой теплый свет упал на его лицо.

Я увидела его. И мне стало еще хуже.

Свет свечи, идущий снизу, был беспощаден. Он стер того обаятельного мужчину из «Гелиоса». Он заострил его скулы, превращая их в лезвия. Тени вырезали глубокие, темные борозды от крыльев носа к уголкам рта.

А его глаза… его теплые, ореховые глаза исчезли. На их месте были два темных, пустых провала, в которых тонул огонек свечи, не отражаясь.

ПсевдоМарк улыбнулся. И в этом дрожащем, слабом свете мягкая улыбка превратилась в звериный оскал.

Он взял свечу в руки и сделал шаг к столу, где я сидела. Поставил свечу между нами.

«Ну вот,» — его голос был тихим, ровным, но в реве бури он прозвучал оглушительно. — «Только ты и я. Идеально».

Это был он! Мой мозг буквально взорвался осознанием. Это был Силуэт. Тот, кто стоял на краю оврага. Тот, кто притворялся Марком, кто втерся в доверие, кто пах кофе и кашемиром, чтобы заманить меня сюда, в этот лес, в эту темноту. «Только ты и я».

Я рванулась назад. Мое тело среагировало раньше, чем я успела подумать. Я отшатнулась, ударившись бедром о стул.

ГРОХОТ!

Стул с оглушительным треском опрокинулся на деревянный пол. Я отскочила, споткнулась и впечаталась спиной в стену. Я зажала рот ладонью, чтобы заглушить крик. Вокруг меня сжималась ловушка. Окна черные. Дверь далеко. А он — между мной и выходом.

— Вероника?

Монстр исчез. Тени на его лице не изменились, но само оно… застыло. В нем не было угрозы. В нем было абсолютное чистое недоумение.

— Вероника? Что с тобой?

Его голос. Он был не тихим и вкрадчивым. Он был громким, резким, испуганным. Он сделал шаг ко мне.

— Нет! — вырвалось у меня.

Он замер и посмотрел на меня — загнанную, прижатую к стене, трясущуюся. Посмотрел на опрокинутый стул. Посмотрел на ревущую за окном бурю.

А потом спохватился.

— Господи, — сказал тот, кто похож на Марка, и в его голосе прозвучало облегчение. Словно он нашел ответ. — Ты, наверное, замерзла. И этот грохот… черт, я должен был догадаться. Ты вся дрожишь.

ПсевдоМарк сделал несколько шагов к креслу у камина, на котором лежал толстый шерстяной плед. Он просто… взял плед. И повернулся ко мне, но не подходил. Псевдо (или уже нет?) Марк держал плед перед собой, как щит. Или как беглый флаг. Медленно, как будто приближался к раненому испуганному животному, он сделал шаг.

— Вот. Закутайся. Я сейчас еще подброшу дров в камин. Здесь совсем похолодало.

Он протянул его мне.

Я смотрела на его протянутую руку. На этот обычный, мягкий, совершенно не страшный плед. На лицо Марка, которое в свете свечи все еще выглядело зловеще, но его глаза… в них больше не было провалов. В них была живая, искренняя тревога.

Напряжение лопнуло. Резко, как перетянутая струна. Адреналин, который готовил меня к смерти, хлынул в кровь и не нашел врага.

Я почувствовала резкий, почти болезненный укол стыда. Я — полная идиотка.

Я медленно, очень медленно отняла руку ото рта и взяла плед. Мои пальцы не слушались. Они дрожали так сильно, что я едва могла удержать мягкую шерсть.

— Спасибо, — прошептала я. Звук моего собственного голоса был чужим.

Марк еще что-то говорил — тихо, спокойно, почти шепотом, — но я слышала только гул собственной крови в ушах. Плед согревал руки, но холод внутри не уходил. Он был не в теле, а в голове. В самой моей сути.

Что это было?

Как я могла увидеть в нем того?

Я снова взглянула на Марка.

Он стоял у камина, возился с дровами, время от времени бросая на меня короткие беспокойные взгляды. Никакого чудовища. Ни тьмы, ни пустоты в глазах. Только усталость и забота. Настоящая.

Меня пробил озноб от осознания — это ведь не он изменился, а я. Я создала того монстра. Вырвала его из своих собственных страхов и вложила в его лицо.

Мир слегка покачнулся. Я сжала плед сильнее, чтобы удержаться в реальности. Все эти недели, бессонные ночи, постоянное напряжение — я думала, справляюсь. Я считала, что держу все под контролем. Но, кажется, это контроль держал меня.

Паранойя. Слово, которое я столько раз произносила вслух, как диагноз для других, вдруг стало звучать как приговор для меня.

Марк вернулся за стол, осторожно, будто боялся спугнуть.

— Вероника, все в порядке? — спросил он.

Я кивнула, хотя внутри все еще бушевала буря. Я видела чудовище — а оно никогда не существовало.

Это был он. И одновременно — я сама.

Я вдруг поняла, что больше не уверена, где заканчивается реальность и начинается то, что живет лишь в моих фантазиях.