Тишина.

БЗЗЗЗЗТ прекратилось. Лампа на столе горела, выхватывая из темноты угол стола, остывшую чашку, мой блокнот. Реальность.

Я не двигалась. Я просто сидела и дышала.

Я вдыхала — и чувствовала не пыль старых книг и не слабый аромат воска. Я вдыхала резкую, тошнотворную вонь тины.

Я посмотрела на свои руки, лежащие на коленях. Они дрожали. Ногти были чистыми, покрыты аккуратным прозрачным лаком. Но я чувствовала, как под ногтями застывает грязь. Я видела, как глина высыхает на костяшках.

Я поднесла ладонь к лицу и вдохнула.

Ил. Мертвая вода. Запах был здесь, со мной, в кабинете.

«Нет. Этого не может быть. Это фантом».

Я встала. Ноги были ватными, но подчинились. Я прошла в ванную, как будто двигалась под водой. Здесь, в царстве кафеля и хрома, пахло мятой и чистотой. Это была моя территория. Территория контроля.

Я включила воду. Горячую. Так, чтобы обжигало. Схватила кусок мыла и начала тереть руки. Не мыть — скоблить. Я терла ладони, костяшки, впивалась ногтями в кожу под ногтями, пытаясь вычистить фантомную грязь. Мыло пахло лимоном — тот же запах, что и в «Гелиосе». Запах стерильности. Я терла, пока кожа не стала красной. Я выключила воду и поднесла чистые, дымящиеся на холодном воздухе руки к лицу. Запах лимона исчез за секунду. Ил. Мертвая вода. Запах был не на руках. Он был во мне. Он шел из моих легких. Я вдыхала чистый воздух своей квартиры, а выдыхала овраг.

Я посмотрела на часы на ноутбуке. 20:51. Мой ритуал начался в 20:30. Я выставила будильник на двадцать минут. Он сработал.

Двадцать минут.

Но я знала, что это ложь. Я стояла на дне этого оврага не двадцать минут. Я стояла там вечность. Я стояла там, пока силуэт смотрел на меня, и за это время успела родиться и умереть целая вселенная. Я чувствовала, как глина въедается в мою кожу, как холод проникает в кости. Время сломалось.

ТРРРРРРР!

Резкий звонок телефона на столе заставил меня подпрыгнуть и вскрикнуть. Он разорвал тишину так же безжалостно, как будильник «Алисы» вырвал меня из транса.

Я уставилась на светящийся экран. Марк.

Зачем? Почему сейчас?

Телефон продолжал надрываться. Я должна была ответить. Не отвечать — странно. Я протянула дрожащую руку и нажала на зеленую кнопку.

— Да? — голос был хриплым, чужим, как будто я не говорила несколько дней.

— Вероника? Привет. Не разбудил? — его голос. Сонечный, согревающий, нормальный. Он звучал так, будто шел с другой планеты. Планеты, где не пахнет тиной.

— Нет. Я… работала.

— Ого. Поздно уже. Все в порядке? Ты сегодня выглядела… не очень. Я просто… хотел убедиться, что ты добралась нормально.

«Добралась нормально?» Мне хотелось рассмеяться ему в ухо. Я не «добралась», Марк. Меня выплюнуло. Меня вышвырнуло из собственного подсознания, потому что там появился новый хозяин. Я только что видела, как сломались все законы психики, которые я преподаю.

— Да, Марк. Все хорошо, — солгала я. Голос звучал ровнее. Маска доктора Вероники медленно возвращалась. — Просто… устала. Статья.

Ложь. Такая же слабая, как и днем.

— А, снова статьи, — в его голосе прозвучала легкая усмешка. Дружелюбная. — Упорная ты. Ладно, не буду отвлекать. Просто… если вдруг что-то понадобится или захочешь поговорить… ну, ты знаешь.

Он предлагал помощь. Поговорить. И что я скажу? «Марк, у меня проблема с протоколом самогипноза. В моем скрипте завелся баг. Он выглядит как черный силуэт и не подчиняется моим командам. Что посоветуешь почитать?»

Он бы немедленно вызвал Ирину Викторовну. Меня бы отстранили. Меня бы усадили в кресло для пациентов. Я — «золотой специалист» — оказалась бы по ту сторону стола.

— Да. Спасибо, — сказала я механически. — Спокойной ночи.

— И тебе. Отдыхай давай.

Марк повесил трубку. Я смотрела на погасший экран. Его звонок. Его нормальный, теплый, живой голос. Он должен был стать якорем. Он должен был вернуть меня в реальность. Но он только подчеркнул пропасть. Марк был там, в своем мире, где люди беспокоятся друг о друге и пьют кофе. А я была здесь, в кабинете, где пахло застоявшейся водой и где я больше не могла отличить реальность от галлюцинации.

И тут меня прорвало.

Это не были слезы горя или страха. Это был сухой, удушающий спазм. Воздух вырывался из легких с хрипом. Я согнулась в кресле, обхватив себя руками, и меня затрясло. Я плакала от облегчения. От того, что лампа горит. От того, что стены стоят. От того, что я здесь, а не там.

Я плакала, потому что вернулась.

Но даже сквозь эти судорожные, обжигающие слезы я знала, что это конец.

Рационализация не приходила. Язык доктора Вероники Андреевны, все эти отточенные, спасительные слова — «усталость», «перегрузка», «сбой», «продукт воображения» — они застряли в горле. Они были ложью.

Я могу лгать Кате. Я могу лгать Марку. Я могу лгать Nocturne_Fan. Но я больше не могу лгать себе.

Я знала, что такое галлюцинация. Я знала, как работает подсознание. Оно берет твое и искажает его. Оно строит из твоих кирпичей.

А это… это было чужим.

Он проигнорировал мой приказ. Он вошел в мой мир, как хозяин. Он посмотрел на меня.

Я медленно выпрямилась. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, но запах тины от этого стал только сильнее.

Я открыла свой личный блокнот, где вела записи о пациентах. Я перевернула на чистую страницу. Рука все еще дрожала, но я заставила ее взять ручку. Мой аккуратный, клинический почерк. Я написала заголовок: «Случай В. А.»

Ниже я сделала три пункта, зачеркнув первые два:

1. Гипотеза: Стрессовая галлюцинация (опровергнуто).

2. Гипотеза: Дебют психоза (опровергнуто тестом СМИЛ).

Я поставила цифру «3». Ручка замерла над бумагой. Я чувствовала запах ила, смотрела на свои красные от мыла руки. И я написала:

3. Гипотеза: Внешнее воздействие. Неустановленной природы.

Это было не выдумкой моего мозга. Это была не усталость. Он существовал.