Девяносто четвертый день.

Вчера мы впервые ступили на поверхность Ганимеда. Разумеется, впереди шел капитан Этвелл. Он стал первым человеком в истории, чья нога ступила на четыре разных мира – Марс, Венеру, Меркурий, а теперь и Ганимед. Он заслуживает этой чести. Он водрузил флаг Земли на специальном основании, огляделся по сторонам и отдал честь, словно приветствуя Ганимед и принимая его в дружную Федерацию Миров.

Химик фон Целл предварительно проверил состав местного воздуха: атмосфера оказалась разреженной, но вполне пригодной для дыхания! А Линг, сверившись с показаниями термометра, объявил, что средняя температура здесь составляет всего сорок градусов ниже нуля по Фаренгейту!^{1} Не хуже, чем в арктических регионах Земли. Мы сначала не понимали, как здесь, в такой глуши, настоящей космической Сибири, могут быть такие же условия, как на Земле.

Мы-то ожидали среднюю температуру под двести градусов ниже нуля и практически полное отсутствие атмосферы. Разумеется, мы были приятно удивлены. Нам не придется таскать на себе душные, сковывающие движения гермокостюмы.

На таком пронизывающем холоде мы пробыли не больше часа. Но на следующий день уже совершили небольшую прогулку по окрестностям, закутавшись в тяжелые меховые парки и постепенно привыкая к местному климату. Место, где мы совершили посадку, ровное и покрыто снегом – совсем как сибирская степь. Впрочем, снежный покров здесь тонкий, едва ли больше дюйма. И это настоящий водный снег, кристаллизовавшаяся вода, а не замерзший метан или аммиак.

При дистанционных наблюдениях с Земли астрономы упустили из виду наличие кислорода и водяного пара на Ганимеде – точно так же, как в свое время не заметили кислород в плотной, укутанной облаками атмосфере Венеры. Думаю, земные ученые уже привыкли к тому, что их излюбленные теории рушатся в пух и прах благодаря нашим экспедициям.

Суинертон, наш биолог, уже нашел объяснение неожиданному «теплу». Насколько хватает глаз, поверхность Ганимеда покрыта сплошным ковром мха, припорошенного снегом.

Таким образом, Ганимед преподнес нам сразу три невероятных сюрприза: пригодный для дыхания воздух, терпимую температуру и жизнь. Суинертон как-то заметил, что «жизнь либо приспосабливается к окружающей среде, либо приспосабливает среду под себя». К примеру, на Земле каждый клочок плодородной почвы был некогда терпеливо создан из бесплодного песка бактериями и растениями.

То же самое произошло и с местным мхом. Дело в том, что он аккумулирует тепло! Суинертон поместил пучок этого мха под стеклянный колпак, и всего за четыре часа температура внутри поднялась на десять градусов. Фон Целл вовсю проводит химические тесты. Он подозревает, что вместо хлорофилла ганимедский мох содержит уникальное соединение, аккумулирующее тепло. Термосинтез вместо фотосинтеза.

Благодаря этому средняя температура на поверхности Ганимеда составляет сравнительно высокие минус сорок, а не минус двести градусов. Сколько долгих веков потребовалось этому теплолюбивому мху, чтобы разразись и согреть всю атмосферу, мы можем только гадать. Но сколько невообразимых эпох ушло у земной растительности на то, чтобы превратить твердые скалы и безжизненный песок в цветущие поля, которые мы видим сегодня? Время делает возможным всё.

Как бы то ни было, мох приводит нас в восторг. Суинертон весьма остроумно окрестил его «термосом». Днем он безмолвно поглощает солнечные лучи, а ночью излучает накопленное тепло, спасаясь от губительной, сковывающей жизнь стужи. Количество выделяемого тепла в физическом эквиваленте должно исчисляться неисчислимыми триллионами калорий. Тарней уже рассуждает о том, чтобы перенести «термос» на Землю и наконец создать солнечный двигатель – улавливая выделяемое тепло и используя его для работы паровых машин.

Как и следовало ожидать, здесь есть и другая флора: деревья, кустарники, тростник – и все они, по всей видимости, относятся к типу термосинтезирующих. Их можно разглядеть вдалеке в бинокль. Несомненно, тут есть и животный мир, хотя мы пока никого не встретили. Благодаря терморастениям здешние условия слишком похожи на земные, чтобы полностью исключать существование фауны.

Какими окажутся здешние животные? На Марсе это были насекомоподобные твари. На Венере – свирепые хищники. На Меркурии – крылатые существа. Что приготовил для нас Ганимед? Формы жизни нового, неизведанного мира – это всегда самое завораживающее… ну, если не считать пирамид.

Линг только что измерил силу тяжести. Ноль целых двести семь тысячных, то есть примерно одна пятая от земной – вполне сопоставимо с меркурианской. И тут нас внезапно осенило: пусть мы и находимся на спутнике, он на самом деле крупнее настоящей планеты – Меркурия! Диаметр Ганимеда на сто миль больше, чем диаметр Меркурия, составляющий три тысячи десять миль.

Земля, спасибо за музыкальную трансляцию, переданную для нас. Мы даже подпевали хором – и представляли себе, как то же самое делают участники экспедиций на Марсе, Венере, Меркурии и Луне. Голос человечества, несущийся к звездам! Мы счастливы быть частью этой великой эпохи первопроходцев.

Сегодня здесь зашло Солнце.

Свет заметно померк, хотя настоящей ночи на этом мире никогда не бывает. Юпитер вечно висит в небе, отбрасывая красновато?серебристое сияние, подобно исполинской луне. Ганимед всегда обращен к Юпитеру только одной стороной – точно так же, как Луна к Земле или Меркурий к Солнцу. Мы высадились как раз на освещенном Юпитером полушарии.

Это величественное зрелище.

Огромный, расчерченный полосами Юпитер неизменно парит над головой. Он слегка меняет свое положение среди звезд, но всегда остается на одной и той же высоте над горизонтом. Представьте себе Луну, увеличенную в двадцать раз. В первые несколько часов нам даже казалось, будто эта колоссальная планета падает на нас, словно бомба, стремительно увеличиваясь в размерах.

Ганимед совершает оборот вокруг Юпитера за земную неделю – семь суток и четыре часа. Таким образом, три с половиной дня светит Солнце, а три с половиной дня прямого солнечного света нет. И вот тогда на ночном небосводе Ганимеда Юпитер предстает во всем своем ослепительном величии. Он настолько огромен, близок и отражает так много солнечного света, что в его сиянии можно без труда читать печатный текст!

Когда солнечный свет – пусть и слабый – окончательно угас, на небе проступили звезды. А вместе с ними – еще пять лун Юпитера. На Марсе нам посчастливилось наблюдать удивительное зрелище: две луны в небе одновременно. Но сейчас перед нами предстали сразу пять. Ближайшая к Юпитеру Ио висела изящным тонким серпом. Чуть дальше расположилась Каллисто, похожая на огромное серебряное блюдо. И еще три луны поменьше на большем удалении. Маркерс уже навел судовой телескоп в небо, пытаясь отыскать новые, еще не открытые спутники, помимо двенадцати уже известных.

Сегодня капитан Этвелл приказал начать строительство ледяного дома, в котором мы могли бы обустроить жилые помещения. Поскольку над его сооружением трудились все до единого, мы уже заложили прочный фундамент. Материал здесь прямо под ногами: мы притаскиваем огромные ледяные глыбы и обтесываем их, превращая в строительные блоки. Карсен трудилась наравне со всеми, но Этвелл то и дело хмуро поглядывал на нее, замечая, как тяжело она дышит в разреженном воздухе, как быстро устаёт и мёрзнет.

– Хватит, Карсен, – сухо сказал он. – Иди на корабль и отдохни. Не нужно надрываться только ради того, чтобы доказать, что ты не обуза.

В багровом отсвете Юпитера глаза Карсен яростно блеснули. Упрямо мотнув головой, она взвалила на плечо еще одну ледяную глыбу – и рухнула без сил. Этвелл велел мне помочь ей добраться до корабля, но даже тогда она лишь слегка опиралась на мою руку.

Выходя из жилого отсека, я услышал, как она плачет, злясь на собственную слабость. Она так пыталась не отставать от нас, пыталась полноценно заменить своего брата – но мы, мужчины, ничего не могли с собой поделать и все равно невольно делали поправку на то, что она женщина.

Кстати, Земля, мы видим вас лишь как вечернюю звезду – всего несколько часов после заката. Ваша орбита с такого расстояния кажется настолько крошечной, что, с нашей точки зрения, вы буквально жметесь к Солнцу. Венера и Меркурий и вовсе полностью теряются в солнечном сиянии. Если бы здесь обитали разумные существа, они бы никогда и не узнали о существовании Венеры и Меркурия – разве что с помощью телескопа, оборудованного солнечным светофильтром.

Девяносто шестой день.

Вчера строительство ледяного дома продвигалось быстрыми темпами, и теперь он напоминает иглу. Мы возводим куполообразную крышу. Архитектором выступил Тарней. Он на Земле прожил много лет в Арктике среди эскимосов.

Мои отчеты будут короче, пока строительство не завершится. Этвелл хочет закончить его поскорее – это будет наш постоянный лагерь. После этого он позволит команде заняться научными исследованиями.

Тем не менее, даже в редкие часы отдыха ребятам удается собирать кое-какие интересные данные. Парлетти со своей лопатой и геологическими приспособлениями обнаружил, что почва Ганимеда почти лишена тяжелых металлов. Ни свинца, ни цинка, ни серебра, ни золота, ни радия. Даже железа совсем мало. В основном – силикаты магния, алюминия, кальция. И все же, по словам Парлетти, когда-нибудь Ганимед может стать центром оживленной торговли, ведь здесь есть бериллий.

Он предсказывает, что настанет день, когда бериллий поспорит с железом за звание важнейшего металла – особенно в эпоху грядущего межпланетного экономического бума. Космические корабли с бериллиевыми корпусами, легкие и прочные, – это дело ближайшего будущего.

Маркерс с помощью телескопа усердно прочёсывает юпитерианское небо в поисках новых спутников или комет. Кстати, кольца Сатурна отсюда видны невооружённым глазом.

Линг внимательно наблюдает за счетчиком Гейгера. Тот щелкает, как кассовый аппарат, регистрируя космические лучи, но, по словам Линга, это из-за разреженности воздуха. Если соотношение между интенсивностью излучения и толщиной атмосферы окажется верным, это окончательно подтвердит теорию, в свое время выдвинутую Милликеном, Комптоном и другими ранними космологами – что космические лучи приходят к нам из глубин космоса.

Фон Целл более тщательно проанализировал состав воздуха и обнаружил, что содержание кислорода здесь необычайно высоко – почти двадцать пять процентов. Он объясняет это тем, что на Ганимеде температура, по всей видимости, никогда не поднималась выше нуля. А большинство химических реакций протекает именно в плюсовом диапазоне. Поэтому даже такой активный элемент, как кислород здесь почти не образует соединения и остается свободным.

Суинертон тем временем при помощи телеобъектива фотографирует каких-то животных вдалеке– Этвелл пока не разрешает ему удаляться от лагеря.

Хэллоуэй прямо-таки рвется с поводка, словно ищейка, жаждущая поскорее начать поиски пирамид. Он обронил загадочную фразу: мол, если мы найдем хоть одну пирамиду на Ганимеде, тайна марсианских пирамид будет мгновенно разгадана. Своими намеками Хэллоуэй просто сводит нас с ума. Мы без конца донимаем его расспросами, требуя объяснений, но ему явно нравится держать нас в неведении.

– Рано или поздно мы наткнемся на пирамиду, – озвучил Парлетти наше общее мнение. – Какое это будет великое событие – открыть Земле «Тайну пирамид»!

И только Карсен совершенно нечем заняться, кроме готовки и поддержания порядка в каютах корабля. Закончив работу, она как-то спросила:

– Что еще я могу сделать, капитан?

– Ничего, – отрезал Этвелл. – Просто не путайся под ногами.

Понятное дело, он резок – у него хватает забот поважнее. Пока никаких опасностей не предвидится, но мы находимся в чуждом мире, где случиться может все что угодно.

Сегодня мы почти закончили строительство ледяного дома.

После полудня работу пришлось прервать. На равнине, где располагался наш лагерь, завывая, начал дуть ветер, и температура упала еще на двадцать градусов. Парлетти объясняет это «приливным ветром», вызванным огромным гравитационным притяжением Юпитера. То есть гравитация Юпитера вызывает регулярные «приливы» в атмосфере, подобно тому, как гравитация нашей Луны вызывает приливы и отливы в океанах Земли. Через пять часов ветер «отхлынул», и вскоре неутомимый «термос» начал отдавать накопленное тепло, так что мы вернулись к работе.

Сегодня произошел один неприятный случай.

Один из наших людей – я не стану называть его имени – вернулся на корабль, пока остальные работали снаружи. Карсен как раз готовила еду. Мы услышали ее приглушенный вскрик, а затем этот человек вышел обратно, потирая щеку. Ни он, ни Карсен ничего не объяснили. Но позже, за ужином, капитан Этвелл все же коснулся этого происшествия.

– Джентльмены, это научная исследовательская экспедиция. Мы планируем пробыть здесь шесть месяцев. Ничто не должно отвлекать нас от исследований и работы. Ничто.

Он смотрел на Карсен. Она молча продолжала разносить еду, не произнося ни слова. На этом инцидент исчерпан. Я упоминаю о нем только для того, чтобы показать, что, несмотря на свою человеческую природу, в подобных случаях мужчины способны подняться над естественными побуждениями. Тот самый человек открыто извинился перед Карсен, взял на себя всю вину и разрядил обстановку. Даже Этвелл в конце концов улыбнулся, давая понять, что вопрос закрыт.

Внимание, земные астрономы!

Маркерс только что открыл не одну, а сразу две новые луны Юпитера! Теперь их общее число достигло четырнадцати, что полностью подтверждает его предварительные наблюдения, сделанные еще во время марсианской экспедиции. Мы дружно похлопали Маркерса по спине и подняли в его честь кружки с горячим кофе.

В каком-то смысле это выглядит удивительно символично, ведь наш корабль носит имя «Галилей». В 1610 году Галилей открыл четыре крупнейших спутника Юпитера, положив тем самым начало современному этапу астрономической науки. С тех пор были открыты и другие спутники Юпитера, три из них – совсем недавно, в 1936 и 1998 годах, но больше ничего нового обнаружить не удавалось.

Теперь Маркерс имеет полное право гордиться тем, что открыл три новые луны, абсолютно невидимые с Земли даже в самые мощные телескопы: спутник Меркурия и вот эти два спутника Юпитера.

– Отстаю от Галилея всего на одну луну, – пробормотал он, с надеждой переводя объектив на Сатурн. – Но ничего, я его еще обгоню!