За два дня прошли на веслах Продолговатое озеро, стали выгребать вверх по Проточной реке, над головой теперь мрачно высилась Одинокая гора. Течение было сильным, и продвигались не быстро. К концу третьего дня, поднявшись по руслу на несколько верст, пристали к берегу и высадились. Здесь к отряду присоединились лошади, навьюченные опять же провизией и прочей необходимой поклажей, а также пони для гномов и Бильбо. Что смогли, перегрузили на пони, остальное сложили под навес, и никто из горожан не остался даже до утра, слишком уж близка была тень от Горы.

– Ни в коем случае, пока не сбылись песни! – сказали горожане.

В этих диких местах легче было поверить в дракона, чем в Торина. Но склад, и в самом деле, не нуждался в охране, ведь округа была безлюдна и пуста. Поэтому сопровождающие, несмотря на скорую ночь, быстро удрали – по реке и по берегу.

Сиротливой выдалась ночевка. Было холодно, и все приуныли. На следующий день тронулись в путь. Сзади ехали Балин и Бильбо, каждый из них вел за собой тяжело груженного пони, а остальные, спешившись, искали дорогу, ведь троп не было. Двигались на северо-запад, удаляясь от Проточной речки и подбираясь к крупному южному отрогу Горы*, прянувшему им навстречу.

Это был изнурительный поход. Крались молча. Не было ни смеха, ни песен, ни звона арф, приподнятое настроение и надежды, что шевельнулись в сердцах от прозвучавших на озере старых песен, сменились подавленностью. Близился конец похода, и конец этот мог оказаться ужасным. Округа выглядела пустынно и печально*, хоть раньше, как сказал Торин, была зеленой и приветливой. Трава почти не росла, вскоре пропали кусты и деревья, и о том, что они когда-то тут были, говорили только остатки обломанных и обугленных* стволов. Отряд добрался до Драконовой пустоши, и добрался уже на исходе года.

Подошли к склону горы, по-прежнему не встретив ни какой-либо опасности, ни следов дракона, кроме самой пустоши, которую он выжег вокруг своего логова. Темная и молчаливая простерлась перед ними и над ними Гора. Первый свой лагерь разбили на западном склоне южного отрога Горы, неподалеку от возвышения, что звалось Воронов холм. На этом холме когда-то был сторожевой пост, но они не решались подняться на него: верхушка холма была открыта для всех глаз.

Перед тем как выступить к потайному входу на западном отроге, на который они возлагали все свои надежды, Торин послал разведку на юг к Главным Воротам. Отправились Балин, Фили и Кили, а с ними Бильбо. Прошагали под безмолвными серыми скалами к подножию Воронова холма. Внизу река, огромной петлей изогнувшись на равнине Дола, быстрым и шумным потоком бежала к Озеру. С высоких отвесных скал, под которыми на валунах бурлила и пенилась вода, увидели они в тени отрогов на широкой равнине серые развалины домов, башен и крепостных стен.

– Все, что осталось от Дола, – сказал Балин. – Раньше громко звонили его колокола, а по склонам росли зеленые леса, укрывая изобильную и радостную долину.

Балин произнес это с мрачной грустью, ведь он был рядом с Торином в день, когда налетел дракон.

Они не рискнули и дальше двигаться по реке и шли вдоль оконечности южного отрога, пока, припав к земле за камнями, не разглядели вход в пещеру – он чернел в стене голых скал, протянувшейся между двумя выступами Горы*. Из пещеры выбегала Проточная речка и вылетали клочья темного дыма. Все было неподвижно среди этой пустоши, за исключением воды и дыма, а еще нет-нет да появлялся в небе черный зловещий силуэт птицы. Слышен был только шум бегущего по камням потока, да раздавался то и дело резкий птичий крик.

Балина передернуло.

– Пора возвращаться. Не стоит тут задерживаться. И не нравятся мне эти вороны. Похожи на вражеских разведчиков.

– Дракон по-прежнему жив-живехонек и, судя по дыму, лежит в пещере под Горой, – заключил Бильбо.

– Это еще ничего не доказывает, – возразил Балин. – Хотя в главном ты прав. Но он мог куда-то на время улететь, или спрятаться в засаде на склоне, а дым по-прежнему будет выходить из Горы, столько там набралось его вонючего чада.

С мрачными мыслями под карканье круживших над головой ворон изнурительной дорогой вернулись в лагерь. Совсем недавно, в июне, гостили все они в светлом доме Элронда, теперь же осень потихоньку подкрадывалась к зиме, и казалось, что с той прекрасной июньской поры прошел целый год. А они очутились посреди грозной пустоши без всякой надежды на подмогу. Подошло к концу путешествие, но по-прежнему далека была их цель. Все упали духом.

Но меньше других, как ни странно, Бильбо. Он часто просил у Торина карту и, вглядываясь в нее, раздумывал над рунами и над тем, что подсказывала надпись лунными буквами, прочитанная вслух Элрондом. Именно хоббит побудил гномов к небезопасным поискам тайной двери на западном склоне Горы. Они перенесли лагерь в длинную узкую долину меж невысоких крутых протянувшихся к западу отрогов. Дно этого ущелья шло даже ниже пролегшей вокруг равнины. Тут было меньше следов от хищных лап дракона, и здесь отыскали они траву для своих пони. Из лагеря, что весь день, пока солнце не начинало сползать к лесу, был в тени под обрывом и скалой*, разбившись на группы, топали они на поиски троп, ведущих в гору. Если карта не врала, то где-то за утесом на южном склоне ущелья схоронилась дверь. Но изо дня в день возвращались они ни с чем. И, в конце концов, совершенно неожиданно, нашли то, что было нужно.

Однажды Фили, Кили и хоббит, спускаясь обратно к лагерю вдоль южного склона ущелья, стали под обрывом перебираться* через съехавшие с него груды камней. Примерно в полдень, протискиваясь между обрывом и похожим на отдельно стоящую колонну большим камнем, Бильбо наткнулся на уходящие вверх грубые ступени. Затаив дыхание, пошли по ступеням и обнаружили порой терявшиеся, порой снова различимые признаки узкой тропы, что взобралась по южному скату ущелья и привела их на тянувшийся к северу еще более узкий уступ. Глянули вниз, увидели вдали свой лагерь и поняли, что оказались на вершине утеса в самом начале долины. Не говоря ни слова, прижимаясь правым боком к скале, друг за другом шли они вдоль уступа, пока стена не распахнулась и не открылась небольшая ниша с крутыми стенками – уютная, заросшая травой площадка. Снизу эту нишу было не разглядеть – от глаз ее укрывал уступ, по которому они пришли, издали же она казалась просто темной трещиной в скале. Это была именно площадка, а не пещера – задрав головы, они увидели над собой небо. На дальнем конце площадки шла вверх плоская стена, у земли она была гладкой и строго вертикальной, словно ее сложил каменщик, хотя не было видно ни швов, ни стыков. Не было также ни притолоки, ни порога, ни засова, ни какого другого запора, ни замочной скважины, но они не сомневались – наконец-то отыскалась потайная дверь.

Колотили по ней, толкали и налегали на нее, просили впустить, бормоча обрывки заклинаний, открывающих двери, но она и не шевельнулась. Измученные, уселись отдохнуть на траву под дверью, а к вечеру начали длинный спуск вниз. Ночью никто в лагере не мог уснуть, а утром стали собираться в поход. В лагере оставили только Бофура и Бомбура – сторожить пони и припасы, которые привезли от реки. Остальные двинулись по долине, затем вверх по найденной вчера тропе к узкому уступу. Его ширина не давала пронести ни тюк, ни узел, тем более что откос под уступом был высотой саженей в двадцать с острыми скалами внизу. Но так как у каждого была плотно намотанная вокруг пояса длинная веревка, то все успешно добрались до поросшей травой площадки.

На ней разбили третий по счету лагерь, подняв снизу на веревках все, что было нужно. На веревке же спускали порой кого-нибудь из гномов половчей, например, Кили – обменяться хоть какими-то новостями и сменить на посту Бофура, которого втягивали в верхний лагерь. Бомбур же наверх не подымался – ни на веревке, ни по тропе.

– Я слишком тучен, чтобы, как муха, разгуливать по этим скалам, – говорил он. – У меня закружится голова, я наступлю себе на бороду, и вас снова станет тринадцать. Да и веревка, связанная из кусков, меня не выдержит.

На его счастье, он ошибался, и вы скоро об этом узнаете.

Со временем они исследовали уступ к северу от площадки и обнаружили тропу, которая все выше и выше забиралась в гору, но не рискнули далеко по ней подняться, к тому же, в этом не было смысла. Выше царила тишина, которую не нарушали ни крик птицы, ни какой другой звук, кроме воя ветра в разломах скал. Сами же они разговаривали тихо, обходились без песен и окликов, поскольку за каждым камнем чудилась опасность.

Попытки разгадать секрет двери ни к чему не привели. В запале они не обращали внимания на то, что говорили лунные буквы, и всё старались открыть спрятанный в гладкой стене вход. Из Озерного города гномы привезли кирки и другие горняцкие инструменты и попытались ими воспользоваться. Но при ударах по камню рукояти инструментов раскалывались, гномы сильно отбивали себе руки, стальные же наконечники ломались или плющились, словно свинцовые. Гномы быстро поняли, что горняцкое дело бессильно перед волшебством, которое запирало дверь, да и боялись обнаружить себя звуками ударов.

Как-то Бильбо – понурый и одинокий – сидел на приступочке. Конечно, никакой приступочки не было, но так гномы, шутя, называли место у самой стены, вспоминая как когда-то давным-давно, при их незваном появлении в его норе, Бильбо сказал, что они посидят на приступочке, пока что-нибудь не придет в голову. Они и сидели, и ломали голову, и бродили туда-сюда вдоль стены, и все мрачнели и мрачнели.

Найдя дверь, все воспряли духом, но теперь снова повесили носы, хотя и не собирались отступать. Хоббит чувствовал себя не лучше гномов. Всё, на что он был способен – сидеть, прислонившись спиной к двери, и глядеть через площадку на запад, где за скалами и широкой долиной стоял черной стеной Мрачный лес, а где-то за ним, казалось Бильбо, порой проступали Туманные горы – далекие и маленькие.

Когда гномы спрашивали, чем он занят, хоббит отвечал:

– Вы же сами говорили, что моя работа, кроме того, чтобы забраться внутрь, состоит в сидении на приступочке и в размышлении. Вот я сижу и размышляю.

Но, подозреваю, размышлял он не о ремесле грабителя, а, скорей, о том, что осталось за голубой далью – о безмятежном Западе, Горбе и своей норе.

В центре площадки среди травы лежал большой серый камень. В задумчивости Бильбо часто глядел на него, а еще – на больших улиток. Много таких улиток неспешно ползало по скалам, прилепившись к их поверхности – им явно нравилось это окруженное прохладными стенами место.

– Завтра начнется последняя неделя осени, – как-то сказал Торин.

– А потом настанет зима, – подхватил Бифур.

– А там и следующий год, – добавил Двалин, – и наши бороды дорастут до самого дна ущелья, а больше ничего не случится. И что толку от нашего грабителя? А ведь получив кольцо невидимости, он стал просто выдающимся мастером своего дела! Я думаю, ему следовало бы войти в Главные Ворота и хоть что-нибудь да разузнать.

Бильбо все это слышал – гномы разговаривали вверху на скалах над площадкой, где сидел хоббит.

– Хорошенькое дело! – сказал он себе. – Вот что у них в головах! Выходит, на свою беду, я вместо Гандальфа должен непрерывно вызволять их из трудных положений. Что еще они от меня захотят? Так и знал, что самое ужасное ждет в самом конце! Во второй раз я уже не вынесу вида этого злосчастного Дола и выпускающих пар Ворот!

Ночь напролет он почти не спал и чувствовал себя очень несчастным. На следующий день гномы разбрелись кто куда: одни выгуливали внизу своих пони, другие бродили по горному склону. А Бильбо весь день грустно сидел на заросшей травой площадке, поглядывая то на большой серый камень, то сквозь узкий проход на запад. У него было странное чувство – что-то должно произойти.

– Может, сегодня вернется Гандальф, – думал он.

Всякий раз, глянув на запад, Бильбо видел далекий лес. Солнце клонилось к закату, и на лесных кронах лежал желтый отблеск – это солнечный свет отражался от последней блеклой листвы. Вскоре оранжевый шар солнца повис на уровне глаз хоббита. Бильбо подошел к выходу на уступ и увидел над самым горизонтом тонкий и бледный серп молодого месяца. И тут позади себя он услыхал сухой резкий звук. На сером камне сидел очень крупный дрозд с черной, как уголь, спиной и бледно-желтой, усеянной темными пятнышками грудью. Стук! Дрозд ухватил улитку и колотил ею о камень. Стук! Стук!

Внезапно Бильбо сообразил. Забыв об осторожности, он выбежал на уступ и, крича и размахивая руками, стал звать гномов. Те, что были неподалеку, сразу скатились со скал, чтобы узнать, в чем дело, остальные кричали, чтоб их канатами втянули наверх. За исключением, конечно, Бомбура, который спал.

Бильбо быстро объяснил. Гномы примолкли. Хоббит стоял у серого камня, гномы, нетерпеливо покачивая бородами, ждали, что будет дальше. Но солнце спускалось все ниже и ниже, и надежды таяли. Вот солнце погрузилось в полосу красноватых облаков и исчезло. Гномы тяжело вздохнули, но Бильбо продолжал стоять неподвижно. Тонкий месяц коснулся горизонта. Настал вечер. И когда все уже потеряли надежду, красный солнечный луч, словно палец, высунулся из разрыва в облаках. Пройдя сквозь узкий проем, он упал на гладкую каменную стену. Старый дрозд, который уселся над площадкой, склонил голову набок и бусинками глаз внимательно следил за происходящим, вдруг выдал трель. Раздался громкий треск. Каменная пластинка откололась от стены и упала в траву. В стене примерно в двух локтях над землей появилось отверстие.

Опрометью, боясь, что шанс испарится, гномы налетели на скалу и налегли* на нее – но все было напрасно.

– Ключ! Ключ! – заорал Бильбо. – Где Торин?

Прибежал Торин.

– Ключ! – кричал Бильбо. – Ключ, который приложен к карте! Пробуй, пока есть время!

Торин шагнул к скале, снял с шеи цепочку с ключом и вставил его в отверстие. Ключ вошел и провернулся. Щелк! Луч погас, солнце село, месяц спрятался, по небу растеклись сумерки.

Теперь налегли все вместе, и часть скалы стала медленно сдвигаться. Появилась и стала расширяться длинная прямая щель. Обрисовалась дверь, четыре локтя в вышину и два в ширину, и медленно и беззвучно открылась внутрь. Тьма, словно туман, вытекла из отверстия в горе, непроглядную кромешную тьму увидели их глаза – жерло, пасть, ведущий вглубь вход*.

________________

*отрог Горы – spur of the Mountain.

*пустынно и печально – bleak and barren.

*обломанных и обугленных – broken and blackened.

*выступы Горы – arms of the Mountain. По-видимому, синоним для слова отроги.

*под обрывом и скалой – by a cliff and a wall. Вероятно, обыгрывается выражение cliff wall – скальная стена.

*перебираться под обрывом – scrambled among the tumbled rocks.

*дрозд… выдал трель – thrush… gave a thrill.

*налетели … и налегли – rushed to… and pushed.

*жерло, пасть, ведущий вглубь вход – mouth leading in and down. Mouth одновременно означает рот, пасть, жерло, вход в пещеру