Бильбо открыл глаза, но засомневался, действительно ли он это сделал: было так же темно, как с закрытыми глазами. И ни души вокруг. Представляете, как он испугался! Ничего не видно, ничего не слышно, а нащупать можно только каменный пол.

Он медленно приподнялся, встал на четвереньки и таким образом передвигался на ощупь, пока не уткнулся в стену туннеля. И нигде, ни сверху, ни снизу, ничего не было, совсем ничего. Никаких следов ни гномов, ни гоблинов. Голова кружилась, и он даже не мог точно определить направление, в котором они бежали в момент, когда он упал и потерял сознание. Снова почти наугад шел на четвереньках достаточно долго, как вдруг его рука наткнулась на лежащее на полу крохотное колечко из холодного металла. Не задумываясь, сунул колечко в карман (в тот момент от него было мало проку) – событие, которое стало поворотным пунктом в продвижении хоббита как грабителя*, но Бильбо об этом пока не догадывался. Он еще немного прошел на четвереньках, потом сел на холодный пол и впал в полное отчаяние. Представил, что жарит на своей кухне яичницу с ветчиной, так как чувствовал, что уже пора подкрепиться, но стал от этого еще несчастней.

Он не знал, что предпринять, не знал, что произошло и почему он отстал от гномов. И, если отстал, отчего гоблины не схватили его, и отчего так болит голова? А дело в том, что, откатившись после падения с глаз долой – сознание из головы вон* – лежал он довольно долго в самом темном углу коридора.

Через некоторое время нащупал в кармане свою трубку. Она оказалась цела, и это было хоть что-то. После нащупал кисет, в нем было немного табаку – а это уже кое-что. Да только, как ни старался, спичек отыскать не смог, и все надежды его разлетелись вдребезги. Впрочем, это как раз хорошо, сообразил он, слегка опомнившись. Кто его знает, что могло выползти из темных нор этого ужасного подземелья на вспышку спички или запах табачного дыма. Но все же неудача со спичками совсем раздавила его. Правда, когда ощупывал себя и похлопывал по карманам, рука наткнулась на рукоять маленького меча – кинжала, который он добыл в пещере троллей и про который совсем забыл. К счастью, не заметили его и гоблины, так как кинжал скрывался в галифе из шерсти, растущей на ногах хоббита*. Он вытащил кинжал. Клинок светился тусклым холодным светом. «Так значит, он сделан эльфами, – догадался Бильбо. – И гоблинов поблизости нет, хоть они и не очень далеко».

Он немного успокоился. Все-таки это замечательно – держать в руке меч, выкованный в Гондолине для сражений с гоблинами, про которые сложено столько песен. Кроме того, он помнил, какое впечатление на гоблинов недавно произвели такие же клинки.

«Вернуться? – размышлял Бильбо. – Не стоит. Свернуть? Невозможно. Вперед? Единственная возможность. Итак, вперед!»

И он зашагал вперед, одной рукой касаясь стены, а в другой держа перед собой маленький меч. И сердце его трепыхалось и тарахтело в груди*.

Похоже, это было самым узким местом всего приключения*. Но для Бильбо все же не столь узким, как для нас с вами. Ведь хотя ходы хоббитов уютны, проветриваются свежим воздухом и совсем не напоминают гоблинские туннели, хоббиты гораздо лучше нас приспособлены к передвижению под землей и не так-то легко теряют ориентацию – даже после удара головой о камень. Кроме того, они бесшумно ходят, хорошо прячутся, ушибы и ссадины на них быстро заживают, а еще хоббиты располагают большим запасом здравого смысла и мудрых поговорок, которые люди или никогда не знали, или давным-давно позабыли. Правда, я все равно не хотел бы оказаться на месте господина Торбкинса. Казалось, коридор бесконечен. И уверен был Бильбо лишь в том, что идет туннель все время вниз примерно в одном и том же направлении, несмотря на изгибы и один или два поворота. То и дело попадались боковые ответвления – Бильбо узнавал о них по начинавшему светиться мечу или же по скользнувшей в пустоту ладони. Он не обращал на них внимания, разве что старался побыстрее миновать, опасаясь, что из них выскочат гоблины или другие злые твари, которых даже трудно себе представить. Он все спускался и спускался в полной тишине, разве изредка летучая мышь порхнет над самым ухом – сначала он вздрагивал, а потом привык и перестал их замечать. Так вот и шел Бильбо, потеряв счет времени, выбиваясь из сил, не отваживаясь остановиться, пока не почувствовал, что утомиться сильнее уже нельзя, а идти, наверное, придется и завтра, и послезавтра, и послепослезавтра. Вдруг – ничто этого не предвещало – он с плеском вошел в воду. Ух! Она была ледяной. Бильбо резко остановился, словно осаженный поводьями конь*. Что это – просто лужа, пересекающий туннель поток или глубокое мрачное подземное озеро? Меч светился едва заметно. Он прислушался – кап-кап-кап – капли падали в воду с невидимого потолка, а больше не было никаких звуков.

«Значит, это не подземная речка, а большая лужа или озеро», – решил Бильбо. Но побоялся брести в темноте дальше. Во-первых, не умел плавать, а, во-вторых, подумал, сколько скользких чудищ с выпученными незрячими глазами, наверняка, извиваются в этой черной воде. Водоемы в глубинах гор населяют странные существа: рыбы, предки которых заплыли сюда давным-давно, да так и не выплыли обратно – глаза их все увеличивались и увеличивались в напрасных стараниях разглядеть хоть что-нибудь в окружающем мраке. Водятся там и другие обитатели, еще более скользкие, чем рыбы. Даже в тех туннелях и пещерах, что вырыли для себя гоблины, обитают неведомые им создания, заползшие откуда-то снаружи и схоронившиеся в темноте. А некоторые пещеры существовали еще до гоблинов – гоблины лишь расширили их и соединили туннелями друг с другом – и старые хозяева до сих пор скрытно живут в самых дальних их углах, вынюхивая и подстерегая.

А здесь, глубоко под землей, у черных вод, жил старина Гам – небольшое скользкое существо. Не знаю, откуда он там взялся и кто он такой, или что оно такое. Просто Гам – темный как сама тьма, за исключением двух больших круглых белесых глаз на остром личике. Была у него лодка, на которой он быстро и бесшумно* плавал по озеру – потому как это было озеро: широкое и глубокое, и ужасно холодное. Греб большими ступнями, свесив их за борта лодки, да так, что даже ряби на воде не оставалось. Да, даже ряби от него не было. Белесыми, похожими на фары глазами, высматривал он в воде слепых рыб и с быстротой мысли хватал их длинными пальцами. Но любил и мясо. В том числе гоблинское – порой удавалось его добыть, при этом все делал так осторожно, что гоблины о его существовании не догадывались. Он подкрадывался сзади, когда какой-нибудь гоблин забредал к озеру, где шнырял Гам. Правда, забредали туда гоблины не часто. Было у них чувство – что-то опасное кроется там, в самом основании гор. Давным-давно, когда гоблины прокладывали свои туннели, уперлись они в озеро и поняли, что дальше дороги нет, поэтому и не шастали к озеру, разве что посылал их туда Большой Гоблин – порой находила на него блажь поесть рыбки. И порой так и не мог дождаться он ни рыбки, ни отправленного за ней рыбака.

Обитал Гам на скользком скалистом островке на самой середине озера. Оттуда он и углядел Бильбо своими похожими на телескопы белесыми глазами. Бильбо его не видел, а Гам пристально разглядывал хоббита, недоумевая, что же это за непохожее на гоблина существо.

Потом он забрался в лодку и понесся по направлению к Бильбо, который растерянно сидел на берегу озера, чувствуя, что тут конец его пути и его силам. Вдруг, откуда ни возьмись, появился Гам и прошептал-прошипел:

– Ух ты, плюх ты*, мое сокровище! Роскошное пиршество! На худой конец, лакомый кусочек, гам-м-м!

Это «гам-м-м» вырывалось из его горла в результате отвратительного глотательного движения. Потому он и звался Гам, хотя сам обращался к себе «мое сокровище».

Заслышав шипение и увидев уставившиеся на него белесые глаза, Бильбо подпрыгнул на месте.

– Кто ты? – выкрикнул он и выбросил вперед руку с клинком.

– А он кто, мое сокровище? – прошипел Гам (который всегда разговаривал сам с собой, так как больше было не с кем). Он, собственно, и приплыл, чтобы это выяснить, поскольку не испытывал сильного голода, а только любопытство, иначе он сперва схватил бы хоббита за горло, а потом бы уже шипел.

– Я – Бильбо Торбкинс. Отстал от гномов и от волшебника и не знаю, где я. Да и не хочу знать, а хочу отсюда выбраться.

– А что это у него в руке? – произнес Гам, глядя на меч, который ему очень не нравился.

– Это меч, – ответил Бильбо. – Клинок из Гондолина.

– С-с-с-с, – прошипел Гам, делаясь очень вежливым. – А что бы тебе не присесть да чуток с вот этим не покалякать*, мое сокровище? Оно, наверное, любит загадки? Так ведь?

Он решил разговаривать в дружелюбной манере, пока не разузнает больше про этот меч и не выяснит, правда ли, что хоббит тут один, хорош ли он на вкус, и действительно ли Гам хочет есть. Загадки были единственным, что он помнил. Загадывать загадки и иногда отгадывать – единственная игра, в которую он давным-давно играл с такими же, как он, живущими в норах забавными существами, прежде чем не растерял друзей, не был изгнан и, оставшись один, не заполз глубоко вниз во тьму под горами.

– Я не против, – ответил Бильбо, решив на все соглашаться, пока не разузнает побольше об этом существе – может, оно тут не одно, может, оно свирепое или голодное, может, оно заодно с гоблинами.

– Только загадывай сначала ты, – продолжил хоббит, который не готов был вот так сразу вспоминать загадки.

Гам прошипел:

– Ну это просто, – сказал Бильбо. – Гора.

– Так оно хорошо отгадывает загадки? Тогда устроим соревнование, мое сокровище. Если загадку задаст сокровище, а оно не отгадает, мы съедим его, мое сокровище. А если оно загадает, а мы не отгадаем, то мы сделаем, как оно хочет. Мы расскажем ему, как отсюда выбраться.

– Согласен, – ответил Бильбо, не решаясь возражать и ломая голову над тем, какую загадку загадать, чтобы не быть съеденным.

Вот и все, что он смог вспомнить – ведь все время беспокоился о том, чтобы его не съели. Загадка старая, и Гам, конечно же, знал ее не хуже нас с вами.

– Старье, старье, – прошипел он. – Зубы, зубы. Правда, у нас, мое сокровище, их только шесть.

И он загадал вторую загадку:

– Одну минутку! – воскликнул Бильбо, которого по-прежнему донимала мысль, что его сейчас съедят. К счастью, что-то подобное он уже слышал раньше и смог переключиться на поиски ответа.

– Ветер, это ветер, – ответил он, и был так доволен собой, что сразу же вспомнил следующую загадку. Она должна поставить в тупик это маленькое противное подземное существо, – решил Бильбо.

– C-с-с, – прошипел Гам. Он так давно обитал под землей, что ничего другого и не помнил. У Бильбо уже затеплилась надежда, что жалкое существо не отгадает его загадку, но тут Гам припомнил далекое-далекое прошлое, когда он вместе с бабушкой жил в норе, выкопанной на самом берегу реки.

– С-с-с, мое с-сокровище, – произнес он. – Солнце и маргаритка – вот что это такое.

Но все эти обычные загадки надземного мира раздражали его, напоминая о времени, когда он не был так одинок, коварен и жалок. Кроме того, от раздражения он проголодался и потому решил загадать кое-что потруднее и понеприятнее:

К сожалению (для Гама), Бильбо эту загадку знал, к тому же ответ окружал его со всех сторон.

– Тьма! – выпалил он, даже не почесав в затылке.

Он сказал это, чтобы выиграть время и придумать что-нибудь посложнее. Он считал эту загадку совсем простой и всем известной, хоть и слегка переделал ее на свой лад. Но для Гама она оказалась ужасно трудной. Он что-то шептал, шипел, бормотал, но ответа не было. Бильбо стал терять терпение.

– Ну так что? – сказал он. – Ответ вовсе не закипающий чайник, как можно заключить по звукам, которые ты издаешь.

– Дай нам еще попробовать, пусть оно даст нам еще попробовать, мое с-сокровище, с-с-с.

– Ну и? – сказал Бильбо после того, как эта проба затянулась. – Где же ответ?

Но тут Гам вдруг вспомнил, как лазил за поживой в птичьи гнезда, а после, сидя на берегу, предлагал бабушке выпить добычу.

– Яйцо, это яйцо! – прошипел он. И загадал свою загадку:

Гам тоже считал, что это ужасно простая загадка, потому что сам постоянно думал о том, что сейчас загадал. Но ничего лучше не вспомнил, так как перенервничал, отгадывая загадку про яйцо. А для Бильбо это был крепкий орешек, поскольку хоббит избегал водоемов. Кроме того, даже если вы и не знаете ответ, то, наверняка, способны легко его отгадать, поскольку удобно расположились у себя дома и спокойно размышляете, не тревожась, что кто-нибудь вас съест. А вот бедный Бильбо, несмотря на то, что несколько раз откашливался, не знал, что сказать. Через некоторое время Гам довольно зашипел:

– Оно, наверно, нежное, мое сокровище, оно, наверное, сочное, оно, наверное, вкусняшка-хрустяшка*.

Из тьмы на Бильбо уставились его глаза.

– Минуточку, – дрожа, сказал Бильбо. – Я ведь только что дал тебе время подумать.

– Ему надо поторопиться, поторопиться, – прошипел Гам и стал выбираться из лодки на берег к хоббиту. Но, как только он опустил в воду свою длинную ступню с перепонками, из воды выпрыгнула испуганная рыба и упала Бильбо прямо на пальцы ног.

– Уф! – воскликнул Бильбо. – Какая холодная и склизкая!

И тут его осенило.

– Рыба, рыба! – закричал он. – Это рыба.

Гам был сильно разочарован, но Бильбо загадал следующую загадку с такой быстротой, что Гам был вынужден вернуться в лодку и призадуматься.

Не стоило это загадывать, но Бильбо очень торопился. Если бы не предыдущая загадка, Гаму пришлось бы поломать голову, но теперь догадаться, что такое «безногое», было несложно, а отгадать после этого все остальное – совсем просто.

– Рыба на столике на одной ножке, рядом сидит человек на стуле, а кот ждет, когда дадут кости, – таков был ответ, и Гам вскоре его отыскал. Затем Гам решил, что настал час для загадки трудной и ужасной, и произнес:

Бедный Бильбо сидел в темноте и напряженно старался вспомнить имена всех известных ему из сказок великанов и людоедов, но ни один из них не был способен совершить все эти ужасные вещи. Что-то подсказывало ему, что ответ лежит в другой стороне, но он ничего не мог придумать. В душу к Бильбо стал закрадываться страх, а это мешает размышлять, и Гам вскоре снова выбрался из лодки. Он соскользнул в воду и побрел к берегу. Бильбо видел, как в темноте приближаются к нему светящиеся глаза. Язык прилип к горлу, он хотел сказать: «Дай мне еще время! Дай время!», но сумел лишь взвизгнуть:

– Время! Время!

Его спасло простое везение – конечно же, это был правильный ответ.

Гам опять был разочарован. Он разозлился еще больше, игра ему надоела. От всего этого он по-настоящему проголодался. На этот раз он не стал возвращаться в лодку, а сел в темноте бок о бок с Бильбо. Бильбо чувствовал себя ужасно неуютно, мысли его разбегались.

– Пус-сть оно задас-ст нам загадку, мое с-сокровище. Пос-следнюю загадку, – прошипел Гам.

Но Бильбо ничего не мог придумать, ведь рядом с ним сидело мерзкое холодное существо, трогало его и тыкало в него своими лапами. Сколько хоббит ни чесал в затылке, ни щипал себя, ничего не приходило ему в голову.

– Задавай, задавай! – не отставал Гам.

Бильбо еще раз ущипнул и шлепнул себя, потом правой рукой сжал рукоятку меча, а левой пошарил в кармане. И нащупал там кольцо, которое подобрал в туннеле и про которое успел забыть.

– Что у меня в кармане? – сказал он вслух. Он просто разговаривал сам с собой, но Гам решил, что это загадка, и был сбит с толку.

– Нечестно, нечестно! – заныл Гам. – Это нечестно, спрашивать нас, мое сокровище, что там в его гадких кармашках.

Бильбо понял, в чем дело, но решил не уступать.

– Что у меня в кармане? – еще громче сказал он.

– С-с-с, – зашипел Гам. – Пусть оно даст нам три попытки, мое сокровище, – три попытки.

– Хорошо, отгадывай! – согласился Бильбо.

– Рука! – сказал Гам.

– Неправильно, – ответил Бильбо, который, к счастью, только что вытащил руку из кармана. – Угадывай снова.

– С-с-с, – шипел растерявшийся Гам. Он перебирал в мыслях все, что лежало в его собственных карманах: рыбьи кости, зубы гоблинов, гниющие ракушки, кусок крыла летучей мыши, острые камни, о которые он точил клыки, и прочие мерзкие предметы. Он попытался представить, что может быть в карманах у остальных.

– Нож, – сказал он, в конце концов.

– Неправильно! – ответил Бильбо, который некоторое время назад потерял свой нож. – Угадывай в последний раз!

Гам выглядел еще более жалко, чем когда отгадывал загадку про яйцо. Шипел, что-то бормотал, раскачивался взад-вперед, шлепал ступнями по земле, извивался и ерзал, но никак не отваживался истратить свою последнюю попытку.

– Давай! – поторопил Бильбо. – Я жду!

Бильбо постарался, чтобы это прозвучало бодро и уверенно, хотя вовсе не был уверен в исходе игры.

– Время вышло! – добавил он.

– Веревка или ничего! – взвизгнул Гам, тоже не совсем честно, давая сразу две отгадки.

– И то и другое неправильно! – c облегчением выпалил Бильбо, проворно вскочил на ноги и, выставив перед собой меч, прижался спиной к ближайшей стене. Конечно, он знал: пришедшая из глубокой древности игра в загадки – вещь святая, и самые испорченные существа не решались в ней жульничать. Но чувствовал – даже припертое к стенке это скользкое создание способно отвертеться от обещаний. Чтоб улизнуть, оно использует любую отмазку. Да и последний вопрос не был настоящей загадкой, на которую распространялись древние правила.

Так или иначе, но нападать на Бильбо Гам не стал. Ведь в руках у хоббита был меч. Гам продолжал сидеть на одном месте, дрожа и что-то бормоча. В конце концов, Бильбо надоело ждать.

– Ну, – сказал он, – как там твое обещание? Мне пора идти. Ты должен показать дорогу.

– Неужели мы это обещали, сокровище? Показать этому маленькому пакос-с-стному Торбкинсу выход отсюда? Да, да. Но что же у него там в кармашках? Это не веревка и не ничего, гам-м-м.

– Не твое дело, – ответил Бильбо. – Выполняй обещание.

– Да оно сердится, сокровище, – зашипел Гам. – Ему не терпится. Но придется потерпеть. Мы не можем сломя голову нестись вверх по коридорам. Сначала мы должны пойти и взять одну вещичку, да, вещичку, которая нам пригодится.

– Ладно, только давай быстрее, – сказал Бильбо, чувствуя облегчение от мысли, что Гам сейчас уйдет. Он решил, что это увертка, и Гам больше не появится. Его слова – явная отговорка. Что полезного могло быть у него среди этого мрачного озера? Но Бильбо ошибался – Гам собирался вернуться. Он был зол и проголодался. К тому же, в голове у этого жалкого зловредного существа сложился план.

Неподалеку лежал его остров, о котором Бильбо ничего не знал и на котором находился тайник, где Гам хранил всякий хлам, а среди хлама – одну прекрасную вещь, необычайно прекрасную, просто чудесную. Это было кольцо, золотое, драгоценное кольцо.

– Подарок ко дню рождения! – зашептал он самому себе. Он часто так делал в нескончаемые дни среди густого мрака. – Вот что нам нужно, вот что!

Оно было нужно ему, потому что у этого кольца было одно свойство: тот, кто надевал его, становился невидимым – разве что в самый солнечный день отбрасывал он слабую дрожащую тень, по которой и можно было его обнаружить.

– Подарок к моему дню рождения! Он достался мне в день рождения, мое сокровище! – так обычно он приговаривал. Но кто знает, как заполучил он его в стародавние дни, когда на свете было много таких колец? Об этом, наверное, не ведал даже тот, кто создал эти кольца. Сначала Гам надевал кольцо на палец, но потом это ему надоело, и он стал носить его в мешочке на шее, пока не натер кожу, и с тех пор прятал кольцо в расщелине скалы на своем острове, постоянно к нему возвращаясь, чтобы полюбоваться. Порой он надевал кольцо на палец – то соскучившись по нему, а то сильно проголодавшись и не желая опять есть рыбу. Тогда он крался вверх по темным коридорам, подстерегая одиноко идущего гоблина. И даже выходил под свет факелов – от этого глаза резало, приходилось все время моргать, но Гам не боялся, что его заметят. Никто его и не замечал до тех пор, пока пальцы Гама не смыкались на горле жертвы. Всего несколько часов тому назад он, надев кольцо, поймал гоблина-подростка. Как же тот визжал! Гам даже припрятал косточку-другую, чтобы погрызть, когда снова проголодается. Но теперь ему захотелось чего-то более нежного.

– Бояться нечего, – шептал самому себе Гам. – Оно нас не разглядит, мое сокровище. А если не разглядит, то и противный маленький меч ему не пригодится, да, не пригодится.

Вот что было в его зловредной маленькой голове, когда он скользнул прочь от Бильбо, прошлепал по воде к своей лодке и уплыл в темноту.

Бильбо решил, что больше не увидит и не услышит Гама. Но некоторое время не двигался с места, потому что не знал, как отыскать выход из подземелья.

Вдруг он услышал вопль. Да такой, что дрожь пробежала у него по спине. Гам сыпал проклятиями и причитал во мраке – судя по звукам, совсем неподалеку от Бильбо. Он шарил по своему островку, искал и не находил.

– Где оно? Где? – Бильбо слышал его крики. – Оно пропало, пропало мое сокровище. Прокляни нас, долбани нас*, пропало мое сокровище!

– Что случилось? – отозвался Бильбо. – Что ты потерял?

– Пусть оно не спрашивает, – завизжал Гам. – Это не его дело, гам! Оно потерялось, гам-м-м, гам-м-м, гам-м-м.

– Я тоже потерялся, – прокричал Бильбо. – И хочу найтись. Я выиграл, а ты обещал. Так что давай, выведи меня отсюда, а потом продолжай искать.

Причитания Гама звучали, конечно, жалко, но Бильбо не сильно ему сочувствовал, полагая, что вряд ли Гам с таким рвением разыскивает что-либо хорошее.

– Пошли! – закричал хоббит.

– Нет, не сейчас, мое сокровище! – ответил Гам. – Нам надо его найти, оно пропало, гам-м-м!

– Но ты не отгадал мою последнюю загадку, и ты обещал! – настаивал Бильбо.

– Не отгадал! – повторил Гам. И тут из темноты донеслось громкое шипение. – А что там у него в кармаш-шках? Пусть скажет. Пусть сначала оно скажет.

Собственно, Бильбо пока не видел причины не отвечать. Гам сообразил быстрее, ну так он годы напролет думал о своем сокровище и всегда боялся, что его украдут. А Бильбо просто раздражала задержка. В конце концов, он выиграл, причем довольно честно и с немалым риском.

– Надо самому отгадывать, а не выспрашивать ответ! – сказал Бильбо.

– Но это был нечестный вопрос! – откликнулся Гам. – Это была совсем не загадка, мое сокровище.

– Ну, если мы уже просто отвечаем на вопросы, – сказал Бильбо, – то я спросил первый. Что ты потерял?

– Что там у него в кармаш-шках? – шипение становилось все громче и пронзительней, и Бильбо видел, что в него всматриваются две светящиеся точки. По мере того, как подозрения Гама росли, глаза его разгорались белесым светом.

– Так что ты потерял? – не отставал Бильбо.

Но тут свет, идущий от глаз Гама, позеленел и стремительно приблизился к хоббиту. Гам снова сел в лодку и бешено греб к темному берегу, и такая ярость от потери и подозрений бушевала в его сердце, что его уже не пугал меч. Бильбо не догадывался, что же так взбесило это дрянное существо, но понял: дело плохо – Гам, во что бы то ни стало, хочет его убить. Не теряя времени, он развернулся и, касаясь левой рукой стены, побежал в темноте по коридору туда, откуда пришел.

– Что у него в кармаш-шках? – слышал он позади себя громкое шипение, а затем всплеск – Гам выпрыгнул из лодки.

– И правда, а что у меня там? – спотыкаясь и задыхаясь, подумал на бегу Бильбо. Он опустил левую руку в карман. Холодное, как лед, кольцо легко наделось на его указательный палец. Шипение раздавалось уже совсем близко. Бильбо повернул голову и увидел, что снизу к нему приближаются горящие, как маленькие зеленые фонари, глаза Гама. В ужасе он попробовал бежать быстрее, но споткнулся о выступ в полу и рухнул плашмя, придавив собой меч.

Через мгновение Гам был над ним. Но прежде чем Бильбо успел что-либо предпринять – перевести дыхание, подняться на ноги, взмахнуть мечом – Гам, шипя и сыпя на ходу проклятия, пробежал мимо, не обратив на хоббита никакого внимания. Что это значит? Ведь Гам видит в темноте. Даже сейчас, глядя ему в спину, Бильбо различал белесый отсвет от его глаз. Превозмогая боль, он встал, спрятал в ножны меч, который вновь слабо замерцал, и, крадучись, двинулся за Гамом. А что еще было делать? Не плестись же обратно к озеру. Может, Гам, сам того не желая, выведет его наружу.

– Будь оно проклято, будь проклято! – шипел Гам. – Проклятье Торбкинсу! Оно пропало. Что у него в кармаш-шках? О, мы догадываемся, мы догадываемся, мое сокровище. Он нашел его, да, нашел. Мой подарок ко дню рождения.

Бильбо навострил уши. Собственно, он уже и сам начинал догадываться. Он прибавил ходу и приблизился к Гаму настолько, насколько посмел. Гам шел быстро, не оглядываясь, лишь поводя головой по сторонам – об этом говорили мелькавшие по стенам слабые отблески.

– Мой подарок ко дню рождения! Будь оно проклято! Как же мы его потеряли, мое сокровище?! Да вот когда последний раз тут проходили! Когда переломили хребет гадкому малолетнему визгуну. Вот когда! Будь оно проклято! Ускользнуло от нас после стольких лет! Пропало, гам-м-м!

Гам резко сел и зарыдал. Раздались жуткие свистящие и булькающие звуки. Бильбо замер и прижался к стене. Спустя некоторое время Гам прекратил плакать и заговорил. Похоже, он спорил сам с собой.

– Не надо отправляться туда на поиски, нет. Ведь мы не помним точно, где мы были. Нет смысла. Оно в кармашках у Торбкинса. Этот противный проныра подобрал его.

– Это догадки, сокровище, одни догадки. Точно узнаем не раньше, чем схватим и выпотрошим эту гадкую тварь. Но ведь оно не знает, что за подарок у него, ведь так? Оно ведь будет просто держать его в кармашках. Не знает и не сможет далеко уйти. Оно заблудилось, гадкое пронырливое существо. Оно не знает выхода. Оно само так с-сказало.

– Оно с-сказало, да только оно коварное. Не с-скажет, что думает. Не хотело говорить, что у него в кармаш-шках. Оно знает. Знало, как сюда войти, значит, знает, как выйти. Оно пошло к черному ходу, да, к черному ходу.

– Там его схватят гоблинцы, мое сокровище. Там оно не сможет выйти.

– С-с-с-с, с-с-с, гам-м-м! Гоблинцы! Но если у него наш подарочек, гоблинцы заполучат его, гам-м-м! Они отберут его, они разберутся*, что к чему. Мы никогда больше не будем в безопасности, гам-м-м! Какой-нибудь гоблинец наденет его на палец и исчезнет. Станет невидимым. Даже наши умные глазки его не разглядят, а он гадко да негаданно* подкрадется и схватит нас, гам-м-м, гам-м-м!

– Тогда хватит болтать, мое сокровище, давай поторопимся. Если Торбкинс идет туда, мы должны поспешить. Пошли! Это уже рядом. Быстрей!

Гам вскочил и, шаркая ногами, рванул вперед широким шагом. Бильбо с опаской поспешил следом, больше всего, правда, боясь, что снова зацепится за выступ в полу и с шумом упадет. Голова шла кругом от надежды и изумления. Так, значит, его кольцо – волшебное. Оно делает невидимым. Бильбо, конечно, знал, что такие встречаются в старых-старых сказках, но поверить, что он случайно нашел чудесное кольцо, было непросто. Но и не верить было нельзя – видящие в темноте глаза Гама не разглядели его с расстояния вытянутой руки. Они двинулись: Гам впереди, похлопывая-пошлепывая* ступнями по полу, шипя и сыпя проклятиями, Бильбо позади, крадучись по-хоббитски. Вскоре они поднялись к месту, где начинались боковые коридоры, которые Бильбо заметил, еще когда спускался к озеру. Гам принялся их считать:

– Первый слева, угу. Первый справа, угу. Второй справа, угу, угу. Второй слева, угу, угу, – ну и так далее.

По мере того, как числа росли, Гам замедлял счет, он задрожал и захныкал – озеро осталось далеко позади, гоблины могли появиться в любой момент, а кольца у него не было. В конце концов, Гам остановился у низкого проема слева.

– Седьмой справа, угу. Шестой слева, угу, – пробормотал он. – Вот он, прямо к черному ходу.

Он вставил голову в отверстие и отшатнулся:

– Нам ведь нельзя туда, мое сокровище, ведь, правда? Там гоблинцы. Куча гоблинцов. Мы слышим их запах. С-с-с!

– Что же нам делать? Прокляни их, долбани их! Надо подождать здесь, мое сокровище, немного подождать. А там видно будет.

Вот все и застыло на мертвой точке. Гам наконец-то привел хоббита к идущему наружу коридору, но Бильбо не мог в него попасть! Прямо на входе в коридор сидел Гам, сгорбившись и от колена к колену покачивая низко опущенной головой. Глаза его поблескивали холодным светом.

Бильбо отделился от стены – тише, чем мышь, но Гам тут же замер, зашмыгал носом*, а глаза его позеленели. Раздалось негромкое сердитое шипение. Он не мог видеть хоббита, но был настороже, а жизнь в темноте обострила его слух и нюх. Он почти припал к каменному полу, чуть ли не касаясь его носом – вытянув вперед голову и опираясь на вывернутые наружу широкие ладони. В слабом свете от глаз Гама был виден только его черный силуэт, но Бильбо заметил или почувствовал, что Гам напрягся, как тетива натянутого лука, и готов к прыжку.

Бильбо замер и затаил дыхание. Его охватило отчаянье. Необходимо выбраться наружу из этой отвратительной темноты, но у него уже не осталось сил. Нет, надо драться. Проткнуть это подлое существо, вырвать ему глаза, прирезать. Да, прирезать. Пусть это и неравный поединок. Ведь Бильбо невидим, а у Гама нет меча. К тому же он, откровенно говоря, не представлял угрозы для жизни Бильбо, да пока на нее и не покушался. А еще он был жалок, одинок и всеми позабыт. Вдруг из души у хоббита, их самой ее глубины, поднялось сочувствие и смешанная с ужасом жалость – словно промелькнули бесконечные неотличимые один от другого дни без света и надежды, жесткие камни, холодная, как лед, рыба, страх и шепот. Вспыхнувшая на секунду картина. Он содрогнулся. И тут же следом внезапно пришла еще одна вспышка – сил и решимости, которая словно подняла его в воздух. Он прыгнул.

Для человека не слишком-то выдающийся прыжок – на два локтя вверх и на пять в длину – но ведь это был прыжок во тьму! Он едва-едва перепрыгнул через Гама, да зато, не подозревая об этом, не расшиб себе голову об арку низкого коридора.

Гам принял вертикальное положение и попытался поймать пролетающего над ним Бильбо, но было уже поздно – его руки ухватили только воздух, а Бильбо приземлился прямо на свои крепкие ноги и помчался вниз по спасительному туннелю. Он, конечно, не стал оборачиваться, чтобы посмотреть, чем там занят Гам. Шипение и проклятия звучали, будто над самым ухом у Бильбо, а затем вдруг смолкли. Но тут же раздался леденящий кровь вопль, полный отчаянья и злобы. Гам потерпел поражение. Идти вслед за Бильбо он не отважился. Он потерял все: и добычу, и единственную вещь, которая была ему дорога, свое сокровище. От этого крика сердце Бильбо едва не выскочило из груди, но он продолжал бежать. А сзади, уже, словно слабое эхо, долетали до него злые вопли:

– Вор, вор, вор! Вор Торбкинс! Ненавидим его! Навсегда ненавидим его!

Потом наступила тишина. Но и тишина эта показалась Бильбо угрожающей. «Если гоблины совсем близко – так, что он почувствовал их запах, – размышлял Бильбо, – значит, они могли слышать его вопли и проклятия. Надо быть осторожнее, иначе этот коридор приведет к неприятностям».

Туннель был низкий и грубо вырубленный. Идти по нему было для хоббита нетрудно, если не считать того, что, несмотря на всю свою осторожность, он то и дело больно спотыкался о неровные камни. «Немного низкий для гоблинов, во всяком случае, для рослых гоблинов», – решил Бильбо, не догадываясь, что даже рослые горные орки очень быстро ходят по таким коридорам, согнувшись и почти касаясь руками пола. Тем временем туннель перестал идти вниз и стал подыматься, вскоре довольно круто. Это снизило скорость Бильбо. Но вот подъем кончился, туннель сделал поворот, стал резко снижаться, и Бильбо заметил в конце короткого спуска падающий из-за следующего поворота слабый свет. Да только не красный – от костра или фонаря, а белесый, идущий снаружи. Бильбо побежал. Припустившись со всех ног, он завернул за угол и неожиданно оказался на широкой площадке, озаренной, как ему показалось после долгого пребывания в темноте, ослепительно ярким светом. На самом деле это был просто солнечный свет, прошедший через отворенную дверь, сделанную из огромного камня. Бильбо зажмурился, а когда открыл глаза, внезапно увидел гоблинов: гоблинов в полном вооружении, с обнаженными мечами – они сидели у двери и пристально за ней следили, следили они и за идущим к двери коридором. Они были настороже и наготове.

Гоблины увидели Бильбо раньше, чем он увидел их. Да, они его увидели. Была ли это случайность или же проделка кольца при переходе от владельца к владельцу, но на пальце его не оказалось. С криками восторга гоблины ринулись к Бильбо. Страх и чувство потери, будто эхо злосчастий Гама, ужалили Бильбо в самое сердце, и, забыв даже выхватить меч, он сунул руки в карманы. А кольцо было все там, в левом кармане, и сразу скользнуло на палец. Гоблины остановились на бегу. От хоббита не осталось и следа. Он исчез. Они снова закричали, так же громко, как в первый раз, но уже без прежнего восторга.

– Где он? – вопили они.

– Ушел обратно в туннель! – кричал кто-то.

– Туда! – орали одни. – Сюда! – горланили другие.

– Следите за дверью! – взревел командир.

Лязг доспехов, бряцанье мечей, свист, ругань и проклятия гоблинов, которые носились туда-сюда по площадке, сбивая друг друга с ног и все больше свирепея – поднялись ужасный шум и суматоха.

Бильбо страшно перепугался, но все же сообразил, что стал невидимым, и юркнул за большую бочку с гоблинским питьем, унес ноги и потому не был раздавлен, растоптан или нащупан и схвачен.

«Надо добраться до двери! Надо добраться до двери!» – повторял про себя Бильбо, но прошло немало времени, прежде чем он рискнул. Дальше все было, как в жуткой игре в жмурки. По площадке гурьбой носились гоблины, Бильбо пытался увернуться, но на него все же налетел какой-то гоблин, к счастью, не сообразивший, во что это он врезался. Сбитый наземь Бильбо двинулся на четвереньках, удачно проскользнул между ног у гоблинского командира, затем вскочил и побежал к двери.

Она все еще была не закрыта, но кто-то из гоблинов уже почти совсем задвинул камень в проем. Бильбо попытался протиснуться в оставшуюся щель. Он протискивался, протискивался и застрял. Это было ужасно! Его заклинило – пуговицы на одежде уперлись в дверь и притолоку. В щель он видел, что только ряд ступеней отделяет его от узкой долины меж высоких гор. Солнце вышло из-за облака и озарило все снаружи ярким светом, но вырваться Бильбо не мог. Внезапно один из гоблинов заорал:

– На дверь падает тень! Кто-то стоит снаружи!

Сердце Бильбо едва не выпрыгнуло из груди. Извиваясь, он сделал отчаянную попытку. Во все стороны разлетелись пуговицы. Куртка и жилетка треснули по швам. Бильбо, как козел, поскакал вниз по ступенькам, а сбитым с толку гоблинам осталось лишь подбирать лежащие на пороге красивые медные пуговицы.

Конечно, они с гиканьем и улюлюканьем выбежали следом и попытались отыскать его, рыская между деревьями. Но гоблины не любят солнечный свет: на солнце у них начинают дрожать ноги и кружится голова. А у Бильбо на пальце было кольцо, и он быстро и бесшумно*, избегая солнечных мест, перебегал из тени в тень. Поэтому вскоре гоблины, ворча и кляня все на свете, вернулись стеречь дверь. Бильбо вырвался на свободу.

________________

*стало поворотным пунктом в продвижении хоббита как грабителя – it was a turning point in his career. Career – быстрое движение и продвижение по службе.

*с глаз долой – сознание из головы вон – out of sight and out of mind (букв. с глаз долой, из сердца вон).

*в галифе из шерсти, растущей на ногах хоббита – wore it inside his breeches. Breeches – штаны, но также длинная пышная шерсть на задних ногах, обычно на внешней их стороне.

*сердце его трепыхалось и тарахтело – heart all of a patter and a pitter.

*самое узкое место всего приключения – in what is called a tight place. Tight place – тесное пространство и трудное положение.

*словно осаженный поводьями конь – that pulled him up sharp and short. Pull up – остановить (лошадь, упряжку).

* Гам – Gollum, от глотательного движения.

*быстро и бесшумно – quite quietly.

*ух ты, плюх ты – bless us and splash us.

*а что бы тебе не присесть да не покалякать чуток – praps ye sits here and chat with it a bitsy. Гам изъясняется на английском просторечье.

*вкусняшка-хрустяшка – scrumptiously crunchable.

*прокляни нас, долбани нас – curse us and crush us.

*они отберут его, они разберутся. – they`ll find it, they`ll find out

*гадко да негаданно – creepsy and tricksy.

*похлопывая-пошлепывая – flip-flapping.

*замер, зашмыгал носом – stiffened at once, and sniffed.

*быстро и бесшумно – quick and quiet.