Отчего же исследователи «Гамлета» продолжают говорить о его загадке? Отчего, повторим, им трудно сделать логический шаг и сказать, что «Гамлет» – непосредственное развитие древнегреческой трагедии рока и в этом его главное содержание? Тем более что давно замечено – завязка сюжета «Гамлета» почти полностью изложена в монологе Электры из одноименной трагедии Софокла. Причем в этом монологе есть прямые текстовые совпадения с «Гамлетом». Почему же не сказать, что Шекспир взял мотив рока из «Царя Эдипа», соединил его с сюжетными линиями «Электры» и создал свой шедевр?

Одна из причин: шекспироведение до сих пор продолжает считать, что Шекспир не был знаком с текстами древнегреческих трагедий. Основывается это мнение на сказанных о Шекспире словах его современника Бена Джонсона: «had small Latin and less Greek» («знал немного из латыни и еще меньше из греческого»). (Замечу, что Бен Джонсон перефразировал, возможно пародийно, оборот, который Томас Мор употребил в самом начале своей «Утопии»: «Эта речь исходила от человека, который не столь сведущ в латинском языке, сколько в греческом»). Однако, в работе «Античные источники "Гамлета"» (см. ниже) я показываю не только сюжетные совпадения трагедии Шекспира с произведениями Софокла и Еврипида, но привожу десятки текстовых совпадений. Можно сказать, Шекспир писал «Гамлета», обложившись трагедиями Софокла и Еврипида.

Таким образом, «Гамлет» Шекспира есть непосредственное продолжение и развитие древнегреческой трагедии с присущим ей мотивом рока. На этой основе Шекспир и создал свой шедевр.