Марья уже две недели находилась в замке батюшки Карачуна на «реабилитации после магического истощения». Хотя девушка это называла домашним арестом. Морана под предлогом помощи, следила за питанием, сном и досугом дочери, но фактически не выпускала ее дальше трассы дворца.

От друзей приходили обрывочные приветы. Туна, например, поехала в родные пенаты, оформив отпуск. Вернее она отправилась знакомить со своими родителями того самого бармена-оборотня. Анкоу, за заслуги перед Отечеством, то есть загробным миром, был на время повышен до менеджера по связям с верхним миром, но заглядывал к подопечной по выходным. Кот Баюн получил личную золотую цепь и Дуб, а Домовому Агафону присудили орден, как заслуженному духу Подземного мира за его верную службу хозяйке и подвиги вместе с ней совершенные. Даже летопись про их приключения написали. Призрак герцога наотрез отказался возвращаться в Навь, хотя это было формальностью, потому что замок Карачуна там и находился.

Все было замечательно, тихо, загробно. И только время от времени во снах девушка видела изумрудные глаза и серебристые волосы, убранные в низкий хвост. Девушка и сама не понимала, почему она так изменилась. Но пыталась скинуть все на сплетение магии во время изгнания феи, боясь даже себе признаться в чем-то более серьезном. Морана, вскользь как-то упомянула, что эльф пытался несколько раз добиться личной аудиенции у Марьи, но Богиня не позволила в связи «смертельным состоянием здоровья дочери».

Ох, тяжело быть романтическим купидоном, когда ты — нежить. Тем более, когда вас трое: Умертвие, Мрачный Жнец и Призрак. Но некромантка Марья, их любимая хозяйка и начальница, снова вздыхала над очередным томиком готической поэзии, вглядываясь в зачарованный портрет эльфийского принца Кадрея. Это был явный сигнал к действию.

— Она тоскует, — мрачно констатировал Анкоу, поправляя капюшон и поблескивая граблями. — Это плохо влияет на продуктивность некромантических исследований. Нам нужно подтолкнуть их с эльфом к неизбежному… к союзу.

— Союз? Это когда двое… объединяются? — Прохрипел Умертвие по имени Костя, деловито перебирая костяшками пальцев. — Я могу вырыть им общую могилу! Очень вместительную!

— Не торопи события, Константин, — Призрак Инокентинуса Морбидуса, просочился сквозь ближайшую стену и завис над их головами, томно покачиваясь. — Сначала — романтика! Поцелуи под луной, нежные шепоты… Я могу нашептать принцу слова любви прямо в ухо, пока он спит! Или прозвенеть цепями особо чувственно? Правда я давно ими не пользовался, и они могли заржаветь… Но ведь от этого будет только жалобнее.

Мрачный Жнец вздохнул. Работать с этими двумя было испытанием даже для вечного существа.

— Итак, план. Романтический ужин. Атмосфера. Мы должны создать окружение, достойное… ну, Марьи. И этого… эльфа.

И вот, закипела работа. Местом действия был выбран старый, заросший плющом мавзолей на краю ледяного кладбища, где Марья часто медитировала среди вечных покоев.

Костя, как самый материальный из троицы, взял на себя оформление. Он вытащил из земли несколько отменных, хорошо сохранившихся плит из древних надгробий и соорудил из них стол. В качестве скатерти он разложил широкий кусок поросшей мхом земли, усеянный сушеными мухоморами. Центром композиции стал искусно вырезанный из позвонков динозавра астральный компас — подарок от Кости лично. Приборы он сделал из отполированных до блеска фаланг пальцев.

Анкоу отвечал за атмосферу. Он попытался зажечь десяток призрачных свечей, но они лишь угрожающе мерцали, отбрасывая на стены тени, похожие на танцующие души. Затем Жнец попытался создать «романтический аромат», развевая по воздуху ладан. Запах был… очень стойкий.

Призрак герцога взялся за музыкальное сопровождение. Он попытался сыграть на невидимой лютне меланхоличную мелодию, но у него получались лишь протяжные, заунывные стоны, перемежающиеся икотой, звучащей как тихие крики. Он также попробовал разбросать лепестки роз, но в его призрачных ладонях они тут же чернели и рассыпались в прах.

Стол накрыла домовиха Агафья, и это единственное, что выглядело приемлемым среди загробно-похоронного антуража.

Прибыли Марья, в своем лучшем черном шелковом платье, и принц Кадрей — безупречно элегантный, в расшитом серебром камзоле, но с легким выражением недоумения на лице.

— Ах, да! Мои мальчики постарались! — Марья сияла. — Правда, мило?

Эльф оглядел стол, украшенный костями, мерцающие свечи, клубящийся туман и служащего официантом Костю с черепом в руке.

— Какие… интересные декорации, Марья, — пробормотал он, стараясь сохранить учтивость.

Мрачный Жнец, стоявший неподвижно у входа, откашлялся.

— За вечную связь, которая рано или поздно настигнет каждого! — произнес он тост, салютуя своими граблями.

Кадрей, стараясь быть храбрым, и опасаясь, что в случае нарушения ритуала его выпрут из замка, и он больше никогда не увидит Моревну, поднес кубок с «Нектаром Забвения» к губам. Отпил. Закашлялся, его глаза слезились, но эльф даже выдавиол из себя мучительную улыбку.

— Очень… насыщенный вкус, — выдавил он.

Призрак, пытаясь быть настоящим Купидоном, порхал вокруг принца, нашептывая: «Ты — ее свет… она любит твой… пульсирующий пульс…». Рассветный вздрогнул от неожиданного потустороннего шепота у себя в ухе.

Марья, совершенно не замечая смятения принца, указала на костяной компас.

— Костя сам вырезал! Чтобы наши души всегда нашли друг друга, даже если заблудятся в лабиринтах жизни и смерти!

Кадрей уставился на компас, потом на сияющее лицо Марьи, которая и сама не понимала, почему ей хочется улыбаться, потом на скелетообразного официанта, безмолвно осуждающего Жнеца и поскуливающего Призрака. И вдруг… он рассмеялся. Громко, искренне, немного истерично.

— Знаете, Марья, — сказал принц, отсмеявшись и вытерев слезы, — я никогда не встречал никого, кто мог бы сделать вечер настолько… незабываемым. И вашим друзьям… передайте мою благодарность за их… уникальные усилия.

Моревна зарделась, а Купидоны-нежить обменялись гордыми, взглядами.

— Маша, — Кадрей осторожно взял некромантку за руку и заглянул в черные, мерцающие звездами, глаза, — я очень скучал. Все что произошло — слишком быстро, слишком странно. Но, сейчас я счастлив. — Принц мимолетно коснулся губами внешней стороны девичьей кисти. А потом загадочно улыбнулся. — Может, в следующий раз мы попробуем что-нибудь… менее костяное? Например, прогулку под луной… без падающих черепов?

Марья еще больше смутилась. Пряча свое разрумянившееся лицо на груди Рассветного.

Три Смерти, в своем уникальном, жутком стиле, справились со своей миссией. И пусть романтика была своеобразной, главное, что их сердца… или что там у них вместо сердец… нашли друг друга.