Я проснулась не сразу. Сначала — от ощущения света. Потом — от тишины, которая не давила, а просто существовала. И только через пару секунд до меня дошло главное: я не одна.

Тёплая рука лежала у меня на талии. Спокойно. Тяжело. Как будто это было самым естественным положением в мире. Я лежала боком, уткнувшись лицом куда-то в его грудь, и на секунду мне показалось, что это сон. Один из тех, где всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но запах был настоящим. Тёплый, мужской, знакомый. И дыхание — тоже. Паша спал.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. Без маски. Без привычной холодной собранности. Во сне он выглядел моложе и… проще. Как человек, который тоже устал. Я сглотнула.

Вот и всё.

Теперь начнётся.

Так всегда было: сначала — момент, в котором я живая. А потом — мысль, что я сделала ошибку. Я уже почти повернула голову в сторону двери, когда Паша чуть пошевелился. Не проснулся — просто притянул меня ближе, будто даже во сне не хотел отпускать.

Я замерла.

Я осторожно высвободилась из его руки. Медленно, чтобы не разбудить.

Села на край кровати, вдохнула глубже. Сердце билось быстро, будто я совершала преступление. Пол был холодным. Я встала, накинула на себя его футболку, которая лежала на кресле. Она была слишком большая, пахла им — и от этого становилось одновременно спокойнее и тревожнее. Я подошла к окну.

Утро было серым и чистым. Небо затянуто лёгкими облаками, солнце ещё не вышло полностью, но воздух уже был светлый. На траве блестела роса. Где-то далеко, за деревьями, раздался короткий звук — то ли птица, то ли машина на трассе.

Жизнь продолжалась.

А у меня внутри было ощущение, будто я стою на краю чего-то нового. И не знаю, хочу ли шагнуть.

За спиной послышалось движение.

— Ты рано, — раздался его голос. Хриплый, сонный.

Я не обернулась сразу.

— Я не сплю, когда много думаю.

— А когда мало? — спросил он.

Я усмехнулась.

— Тогда я тоже не сплю. Просто по другой причине.

Паша подошёл ближе. Я почувствовала его за спиной ещё до того, как он оказался рядом. Он не трогал меня сразу. Просто встал рядом, глядя в окно.

Мы стояли молча. Я чувствовала, как внутри снова поднимается напряжение — не сексуальное, а психологическое. То самое, которое всегда приходит после близости: что теперь?

— Паша, — сказала я тихо. — Мы не можем делать вид, что всё нормально.

— Я и не делаю, — ответил он. — Я просто не хочу, чтобы ты сейчас начала себя уничтожать.

Я резко посмотрела на него, но ничего не смогла ответить. Слова лишь стали комом в горле.

— Маша, — он произнёс моё имя так, что оно прозвучало почти мягко. — Я слишком много сделал плохого в своей жизни, а особенно по отношению к тебе, но вчера, я почувствовал, что ты живая, настоящая, та девчонка, которую я тогда встретил на мосту. А сейчас снова включила защиту.

Я сжала пальцы.

- Потому что я не понимаю, что это. Так много произошло за эти дни и я просто запуталась.

Потому что я не понимаю, что это.

— Это ты, — сказал он. — Просто настоящая.

Я усмехнулась.

— Настоящая я обычно не спит в кровати мужчины, с которым дала себе обещание больше не связываться.

— Ты спишь не в чужой, — спокойно ответил он, проигнорировав все остальные сказанные мной слова. — Ты спишь в той, где тебе не нужно бояться.

Эти слова задели сильнее, чем я ожидала.

— Ты слишком уверенно говоришь, — сказала я, пытаясь вернуть контроль. — Как будто всё уже решил.

Паша чуть наклонил голову.

— Я ничего не решил за тебя.

— Да? А что тогда ты решил за себя?

Он выдержал паузу.

— Я решил, что ты не будешь одна. И что если ты захочешь уйти — ты уйдёшь без преследования, без шантажа, без «ты мне должна», без слежки.Просто я должен знать, что ты в безопасности.

Я молчала.

— А если я останусь? — спросила я тихо.

— Тогда ты останешься, — ответил он так же спокойно. — Без обещаний. Без ярлыков. Без давления.

Я выдохнула.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Я знаю.

— И мне нужно… — я запнулась. — Мне нужно понимать, что ты не играешь и не исчезнешь как в прошлый раз.

Паша посмотрел на меня внимательно.

— Я не играю, Маша и не исчезну, если ты сама этого не захочешь.

— Ты говоришь это слишком легко.

— Потому что это правда.

Я отвернулась к окну.

— Я боюсь, что Саша… — я остановилась.

Паша напрягся.

— Я знаю, — сказал он коротко. — И мы это решим.

— Мы? — я усмехнулась. — С каких пор это «мы»?

Он подошёл ближе.

— С тех пор, как ты перестала отталкивать меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. От этих слов хотелось либо заплакать, либо ударить его.

— Ты не понимаешь, — сказала я глухо. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался.

— Почему?

Я посмотрела на него.

— Потому что ты уже однажды был в этой системе. Он твой бывший сослуживец. Ты знаешь, на что он способен.

Паша долго молчал.

— Да, поэтому я знаю как решить эту проблему, а ты думаешь, что если мы разделимся, то ты меня… ты меня защитишь? — спросил он наконец вопросительно посмотрев в мою сторону с легкой ухмылкой.

Я не ответила.

— Маша, это не защита, — сказал он тихо. — Это привычка жертвовать собой.

Я сжала губы.

— Я не жертвую. Я просто…

— Ты просто боишься быть важной, — перебил он.

Я замерла.

Это было слишком точное попадание.

— Не говори так, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что мне казалось, что это было так шесть лет назад. А теперь я не хочу, чтобы это было правдой.

Он сделал шаг ближе и осторожно взял меня за руку. Не резко, не властно. Просто взял.

— Маша, — сказал он тихо. — Ты уже важная. Хоть тебе это и не нравится.

Я смотрела на наши руки и чувствовала, как внутри ломается что-то старое. Не больно — тяжело.

— Мне страшно, — призналась я.

— Мне тоже, — неожиданно сказал он.

Я подняла глаза.

— Тебе?

Паша усмехнулся, но без веселья.

— Конечно. Ты думаешь, мне легко быть рядом с тобой и не давить? Особенно когда столько времени утеряно и вот ты, наконец-то стоишь рядом. — Он выдохнул. — Я привык решать. Привык контролировать. Привык действовать. А с тобой… мне приходится учиться ждать.

Я молчала, слушая.

— И я жду, — продолжил он. — Потому что ты этого стоишь.

У меня дрогнул подбородок. Я резко отвела взгляд, чтобы он не увидел.

— Я не хочу плакать, — пробормотала я.

— Не плачь, — сказал он. — Просто будь.

Мы снова замолчали.

Потом он тихо добавил:

— Пойдём завтракать. Я сделаю кофе.

— Я сама могу.

— Я знаю. Но я хочу сделать.

Я кивнула, последовав за ним не разжимая наши ладони.

Кухня была неожиданно тёплой. Не по температуре — по ощущению и трепету, который накрывал меня с головой после такого интимного разговора.

Паша достал знакомую мне медную турку, молотый кофе и две белоснежные чашки.

— С молоком? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — ответила я.

Он кивнул и достал молоко так уверенно, будто делал это каждое утро. Будто у него есть «каждое утро». Будто он вообще умеет жить обычной жизнью без своего спецназа.

Я села на высокий стул у островка и обхватила руками чашку ещё до того, как кофе появился в ней — просто чтобы занять руки. Чтобы не тряслись.

— Ешь, — сказал он коротко и положил тосты на пустую тарелку возле меня.

— Ты опять командуешь, — буркнула я.

— Я не командую, — спокойно ответил он слегка улыбаясь. — Я забочусь.

- Пахнет арбузингом. – прошептала я себе под приподнимая одну бровь.

- Что? – переспросил Громов оборачиваясь ко мне в моменте, когда наливал себе кофе.

- Вкусно говорю. – краснея отвтеила я, приподнимая тост в ответ.

Мы ели молча.

И в этом молчании было что-то странное: оно не давило. Оно не требовало. Оно просто было. Я сделала глоток кофе и почувствовала, как по телу разливается тепло. Снаружи дом был огромным, чужим, слишком просторным. А здесь, на кухне, он становился почти нормальным.

Паша стоял у раковины, опираясь на столешницу, и смотрел куда-то в окно. Его профиль был напряжённым. Я видела это по мелочам: по тому, как он держит челюсть, по тому, как пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимают край столешницы.

Он контролировал. Всегда.

Я хотела спросить, о чём он думает, но в этот момент издалека донёсся звук.

Сначала — глухой, будто удар.

Потом — ещё один.

И сразу после — длинный, резкий звонок в дверь.

Я замерла.

Паша тоже замер, но иначе. Не как человек, которого напугали. А как человек, который моментально перешёл в режим действия. Он не сказал ни слова. Просто медленно поставил чашку на стол.

Звонок повторился.

Я почувствовала, как внутри всё резко похолодело.

Саша? Он нашёл? Так быстро?

Я вцепилась пальцами в край стула.

Паша посмотрел на меня.

— Сиди здесь, — сказал он спокойно. — И не выходи.

— Паша… — голос у меня сорвался.

— Маша, — он произнёс моё имя жёстче, чем раньше. — Сиди.

Я кивнула. Не потому что испугалась его. А потому что увидела в его глазах: это не просьба. Это безопасность.

Он вышел из кухни. Я услышала его шаги в холле.

Звонок снова.

Потом — голос. Женский.

— Павлик! Я знаю, что ты здесь! Открой!

Я застыла.

Женский голос. Не Саша. Не мужской. Не угрожающий.

Но легче не стало. Наоборот. Потому что женский голос означал другое. То, о чём я даже не думала. То, что я не закладывала в свою голову. Я медленно поднялась со стула и сделала шаг к дверному проёму кухни, но не вышла — остановилась, держась за стену, как будто она могла удержать меня.

В холле послышался щелчок замка. Дверь открылась.

— Наконец-то, — сказала женщина резко, и её шаги прозвучали уверенно. Каблуки. Дорогие.

Я услышала, как Паша вдохнул. Медленно. Глубоко.

— Ирина, — сказал он.

Это имя ударило по мне как пощёчина.

Ирина.

Он сказал его так, будто это не человек, а проблема. Как будто это не «рад видеть», а «почему ты здесь».

— Да, Ирина, — ответила она, подходя ближе. — А ты думал, я исчезну? Ты просто перестал отвечать. Ты исчез. Как будто меня не было.

Я не видела её полностью, но слышала — и этого хватало, чтобы внутри всё стянулось в тугой узел.

Я шагнула ближе и осторожно выглянула из кухни.

Она стояла в холле, в светлом платье с длинным рукавом, с идеальной укладкой, с дорогой сумкой на локте. Красивая. Слишком ухоженная для утра за городом. Её взгляд был цепким, раздражённым, но в нём читалось не только злость — там было ещё и унижение.

Паша стоял напротив. Спокойный. Сдержанный. Но напряжённый так, будто внутри него натянули проволоку.

— Как ты меня нашла? — спросил он ровно.

Ирина усмехнулась.

— Ты серьёзно? — она подняла брови. — Ты думаешь, я не помню этот дом? Ты один раз привёз меня сюда. Два года назад. И я запомнила. Потому что ты не водишь кого попало в такие места. Я почувствовала, как у меня внутри всё проваливается.

Два года назад. Привёз сюда. Она была здесь.

Я машинально сжала пальцы так, что ногти впились в кожу.

Паша не отвёл взгляд.

— Ирина, — сказал он спокойно. — Сейчас не время.

Она сделала шаг ближе.

— Не время? — переспросила она. — А когда будет время, Паша? Когда ты снова исчезнешь? Или когда ты решишь, что я тебе больше не нужна?

Паша не ответил.

И это молчание было громче любых слов.

Ирина вдруг замолчала тоже. Как будто впервые внимательно посмотрела на него. Потом её взгляд скользнул чуть в сторону — туда, где я стояла. И в следующую секунду она увидела меня. Я не успела спрятаться. Наши глаза встретились. Я почувствовала странное оцепенение. Как будто я не человек, а случайная деталь интерьера, которую обнаружили.

Ирина моргнула.

— О, — сказала она медленно. — Так вот оно что.

Паша резко повернул голову.

— Маша, — сказал он тихо, но в этом тоне было предупреждение.

Я не двинулась.

Ирина смотрела на меня уже иначе — не раздражённо, не агрессивно, а с тем самым холодным женским пониманием, которое страшнее крика.

— Ты… — она чуть усмехнулась. — Ты даже не пытаешься оправдываться. Интересно. И ты та самая Маша, похоже.

Я сглотнула и была удивлена тому факту, что она обо мне наслышана.

— Я не знаю, кто вы, — сказала я спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Но я не собираюсь оправдываться.

Паша сделал шаг между нами. Почти незаметно, но чётко. Как щит.

— Ирина, — сказал он, не повышая голоса. — Да, это Маша.

— А я, значит, кто? — спросила она.

Паша выдержал паузу.

— Ты — человек, с которым у меня были отношения и не больше — сказал он ровно.

Ирина на секунду застыла.

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не облегчение. Скорее… подтверждение того, во что я отчаянно хотела верить.

Паша продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Ты была рядом, когда мне было плохо. И я благодарен за это. Но я не обещал тебе будущего.

Ирина усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.

— Ты всегда так говоришь, да? — спросила она тихо. — «Я не обещал». «Я не говорил». «Ты сама придумала».

— Нет, — ответил Паша. — Я говорю сейчас честно.

Она резко выдохнула и посмотрела на меня.

— Ты знаешь через что он прошел? — спросила она вдруг.

— Я знаю достаточно, — ответила я.

— Тогда ты либо очень смелая, либо очень глупая.

Паша напрягся сильнее.

— Ирина, — сказал он уже жёстче. — Не переходи границы.

Она подняла руки в жесте «ладно-ладно».

— Хорошо. — Ирина снова посмотрела на него. — Скажи мне только одно. Ты её любишь?

Я почувствовала, как кровь ударила в голову. Вопрос был слишком прямым. Слишком рано. Слишком опасно. Паша молчал несколько секунд. Я смотрела на него, не моргая.

Он наконец ответил:

— Я не знаю, что будет дальше. Но я точно знаю, какой дал себе ответ и точно знаю, что я не хочу её снова потерять.

Ирина закрыла глаза. На секунду. Как будто ей стало физически больно.

— Понятно, — сказала она тихо.

Она снова посмотрела на меня. И в этот раз в её взгляде не было ненависти. Было разочарование. И что-то похожее на… зависть.

— Береги себя, — сказала она мне неожиданно.

Я не ответила. Потому что слова застряли.

Ирина повернулась к Паше.

— Лучше бы ты просто опять исчез.

Паша ничего не ответил.

Она развернулась и пошла к двери. Остановилась на пороге, не оборачиваясь. Было чувство, что слова с ее стороны не досказаны, но ничего не сказав она вышла. Дверь закрылась. И в доме снова стало тихо. Но это была другая тишина. После взрыва. Паша стоял неподвижно, глядя на дверь, как будто проверял, не вернётся ли она снова. Потом медленно повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я сглотнула.

— Нет, — честно сказала я.

— Это Ирина, — сказал он спокойно. — Мы были вместе. Неофициально. Без обещаний. Это был способ… забыться.

— Из-за чего? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня.

— Из-за всего, что было после тебя, — ответил он. — И из-за того, что я не умел жить нормально, да и не знал как это.

Я сделала шаг ближе.

— Ты её любил? — спросила я.

Паша ответил сразу. Без паузы.

— Нет.

Я почувствовала, как внутри меня что-то отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы снова дышать.

— Тогда почему она так… — я не договорила.

— Потому что она хотела, чтобы я был другим, — сказал он. — И потому что я позволял ей думать, что смогу.

Я опустила взгляд.

— Мне неприятно, — призналась я. — Но не потому что она была. А потому что я… — я запнулась. — Я не знала.

— Я не хотел, чтобы у тебя была ещё одна причина на меня злиться, — сказал он тихо.

Я подняла глаза.

— Я не злюсь. Я просто в замешательстве.

Он сделал шаг ближе, осторожно взял меня за руку.

— Я не буду просить тебя быть моей, — сказал он. — И не буду обещать то, чего не могу. Но я буду честным.

Я кивнула.

— Это всё, что мне нужно, — сказала я тихо.

И впервые за это утро я почувствовала, что внутри у меня не пустота.

А опора, которой не было последние шесть лет одиночества, даже когда рядом был Крот.

Мы вернулись на кухню почти молча.

Не потому что сказать было нечего — наоборот. Просто после появления Ирины любое слово казалось либо лишним, либо слишком важным. Я села на тот же высокий стул, где сидела раньше, и машинально обхватила ладонями чашку с уже остывшим кофе.

Паша стоял у окна, глядя на участок. Как будто проверял, что она действительно уехала. Что никто не остался. Что всё под контролем.

Я наблюдала за ним и ловила себя на странной мысли: он держится ровно, но внутри у него точно что-то треснуло. Не из-за Ирины. Из-за того, что в этот дом пришёл внешний мир. А он, похоже, хотел, чтобы хотя бы несколько часов мы были вне него.

— Она больше не вернётся, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да.

- Паша… - тихо окликнула его я и он обернулся в мою сторону.

— Я хочу написать Нике, — сказала я.

— Напиши, — ответил он сразу.

Я сжала пальцы.

— У меня… — я запнулась и слегка улыбнулась. — У меня как бы нет телефона.

Паша смотрел на меня несколько секунд. Потом молча достал свой телефон и протянул мне.

— Пиши с моего.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да, — ответил он, мягка улыбаясь протягивая мне мобильный телефон.

Экран был тёплым, как будто он только что держал его в руке. На секунду я задержалась, потому что внутри меня снова поднялась тревога: а если там уже что-то?

Я открыла поисковик и в одной из социальных сетей, введя свой пароль, нашла первое же сообщение от Ники, написанное несколько минут назад.

«Маша, срочно позвони. У меня есть информация. Это важно. Пожалуйста.»

Я резко выдохнула.

— Что там? — спросил Паша, заметив, как изменилось моё лицо.

— Ника просит позвонить.

Паша сразу напрягся. Не паникой — профессионально.

— Звони, мой телефон не отслеживается — сказал он.

Я кивнула, после чего встала и быстром шагом скрылась за первой же комнатой. Уперевшись спиной о дверь, я набрала наизусть известный мне номер подруги и стала ждать.

Гудок.

Второй.

Третий.

И вдруг — щелчок. Связь установилась.

— Ника? — сказала я.

Тишина.

Потом — спокойный мужской голос. Слишком спокойный.

— Привет, Машенька.

У меня кровь ударила в голову.

Я застыла, сжимая телефон так, что пальцы побелели.

— …Саша. – прошептала я.

Он усмехнулся.

— Молодец. Узнала.

Я не могла вдохнуть.

— Где Ника? — выдавила я.

— Жива, — сказал он лениво. — Пока.

Я почувствовала, как внутри всё превращается в лёд.

— Что тебе нужно?

— Мне нравится, что ты быстро взрослеешь, — ответил он. — Мне нужно, чтобы ты приехала.

Я сглотнула.

— Куда?

— В старое заброшенное здание, — сказал он так, будто говорил о встрече в кафе. — Ты знаешь какое. Ты там была. Мы там были.

Я резко закрыла глаза. В голове вспыхнула картинка: серые стены, пустые окна, запах сырости и пыли.

— Я не поеду, — сказала я.

Саша тихо засмеялся.

— Поедешь.

— Я вызову полицию, — прошептала я.

— Вызовешь — и твоя подружка исчезнет, — ответил он всё так же спокойно. — Я думаю, ты понимаешь, что я умею делать. Особенно если мне скучно.

У меня дрогнули губы и я вспомнила бездыханное пушистое тело.

— Что ты сделал с ней?

— Ничего. Пока. — Его голос стал чуть ниже, а по моему телу поползли мерзкие мурашки.

— Слушай внимательно, — продолжил он. — Ты приезжаешь туда через час. Одна. Без звонков. Без полиции. Без истерик.

И главное — без Громова.

Я почувствовала, как в груди поднимается паника.

— Если он узнает — твоя подружка пострадает, — добавил Саша мягко. — А ты ведь не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя?

Я закрыла глаза.

— Я поняла, — сказала я едва слышно.

— Вот и умница.

И связь оборвалась.

Я несколько секунд стояла, не двигаясь. Телефон дрожал в моей руке. Мир вокруг стал глухим, будто я оказалась под водой. Вернувшись на кухню, я всеми силами пыталась себя собрать.

— Что-то случилось? — голос Паши прорезал тишину.

Я медленно подняла на него взгляд.

Врать ему было невозможно. Но сказать правду — значило поставить Нику под удар.

Я сглотнула.

— Нет, все хорошо — сказала я осторожно. — В смысле, я не уверена. Там… помехи. Она не смогла нормально говорить.

Паша смотрел на меня слишком внимательно.

— Маша.

Я почувствовала, как внутри меня что-то ломается.

— Паша, — сказала я тихо, стараясь держаться. — Всё, хорошо. Дай мне просто минуту. Мне надо… подумать. На работе вопросы.

Он сделал шаг ближе.

— Ты точно разговаривала с Никой? – не отрывая от меня взгляд спросил Громов, аккуратно опустив руки на мои плечи.

Я молчала.

Это молчание было ответом.

Паша выдохнул. Очень медленно. Так, как люди выдыхают перед тем, как принять решение.

— Дай телефон, — сказал он.

Я протянула.

Он взял его, посмотрел на экран, на историю вызовов, на время. Его челюсть напряглась.

— Мне нужно сделать пару звонков, — сказал он спокойно.

Я кивнула. Слишком быстро.Он отошёл в сторону — к другому концу кухни, туда, где не было слышно всего. И начал набирать номер.Я смотрела на него и понимала: он понял, что я лгу. Сейчас он включится. Полностью. Он поднимет связи. Он начнёт действовать. Он не будет сидеть и ждать.И тогда Саша выполнит угрозу. У меня внутри всё сжалось в одну точку.Ника. Она никогда не бросала меня. Никогда. Она всегда вытаскивала. Даже когда я не просила. Даже когда я делала вид, что мне всё равно. Я не могла позволить, чтобы из-за меня с ней что-то случилось.Паша говорил по телефону вполголоса. Я не слышала слов, но слышала тон — деловой, быстрый, тот самый, которым говорят люди, привыкшие решать вопросы.На столешнице рядом лежали ключи от машины.Я заметила их не сразу. Только когда взгляд упал на металлический блеск. Сердце ударило сильнее.Нет. Я не могу. Я не должна.Но пальцы уже сами потянулись. Я сделала шаг. Потом ещё один. Паша стоял спиной ко мне. Говорил в трубку. Я взяла ключи. Металл холодно лег в ладонь. На секунду мне стало дурно. Как будто я совершаю предательство.Я быстро поднялась по лестнице, почти бегом, не оглядываясь. В спальне на кресле лежал его огромный тёплый свитшот. Тот, который пах им. Я накинула его на себя. Он был настолько большой, что закрывал мне бёдра. Руки дрожали, когда я натягивала рукава. Я оглянулась на кровать, на комнату, на тишину. И вдруг захотелось оставить записку. Хотя бы одно слово.Хотя бы «прости». Но в голове снова прозвучал голос Саши:«Главное — без Громова.»Я сглотнула. Ника важнее. Я спустилась вниз. Паша всё ещё говорил по телефону, стоя у окна. Он не повернулся. Я прошла мимо тихо, как тень. Открыла входную дверь. Холодный утренний воздух ударил в лицо, пытаясь привести меня в чувства, но уже было поздно. Я вышла, закрыла дверь так аккуратно, что замок даже не щёлкнул громко. И побежала к машине. Руки дрожали, когда я вставляла ключ в замок.Только бы успеть.Я завела двигатель. И, не оставив ни сообщения, ни записки — потому что мне запретили — выехала с участка, спеша туда, где ждала моя подруга. Только кинув взгляд на зеркало заднего вида, я увидела его силуэт который на секунду появился за воротами, чтобы убедиться в моих действиях, а после сразу же скрылся обратно, чтобы уже действовать самому. Главное, успеть первой.