Аварийное состояние

Стадия, когда деформация конструкций становится опасной.

Требуется срочное вмешательство, иначе здание может рухнуть.

Прошло три недели с того поцелуя в беседке. Три недели вязких, бесконечных похожих друг на друга дней. Дождливых, серых, пропитанных молчанием. Я просыпалась в своей комнате под балдахином, завтракала в одиночестве, пыталась читать дневник отца — и снова, и снова спотыкалась о его слова: «Не доверяй никому из Штормовых». Артём держался на расстоянии, и я его за это почти ненавидела. Почти — потому что вместе с обидой приходило воспоминание о его губах на моих, о его пальцах на моём бедре, о том, как он посмотрел на меня, прежде чем уйти. Как будто я была для него не просто фиктивной женой, а чем-то бо́льшим. И он сам этого испугался.

На третий день я сидела в гостиной, когда в дверь постучали. Это был Олег — бывший спецназовец, который теперь, по приказу Артёма, дежурил в доме практически круглосуточно. Я успела привыкнуть к его молчаливому присутствию, к тому, как он возникал в самый неожиданный момент — у дверей в сад, на лестнице, у камина. Высокий, сухощавый, с коротко стриженными русыми волосами и внимательными серыми глазами, которые ничего не упускали. Он двигался с той особой, хищной плавностью, которая выдаёт профессионала. Сегодня он был в тёмной водолазке и свободных брюках, на поясе — кобура, которую он обычно прятал под пиджаком.

— Анна Сергеевна, машина подана, — сказал он. — Охрана ждёт у ворот.

Я отложила дневник и встала.

— Спасибо, Олег. Я готова.

Сегодня был день, когда я должна была вырваться из этого мрачного особняка. Мой старый знакомый, архитектор Павел Громов, попросил проконсультировать проект реставрации старого драматического театра в центре города. Я согласилась — отчасти потому, что нуждалась в работе, отчасти потому, что умирала от безделья и тревожных мыслей. Артём, когда я сообщила ему о консультации, нахмурился и долго молчал, прежде чем ответить. Он нехотя разрешил, но с непременными условиями: со мной поедут двое охранников и Олег. Я раздражённо согласилась. Мне надоело быть заложницей в его доме.

Когда я спускалась по лестнице, зазвонил телефон. Артём. Я ответила, прижимая трубку к уху.

— Ты ещё не передумала? — спросил он без предисловий. Голос был сухим, деловым, но где-то под ним я уловила напряжение.

— Нет, не передумала. Я нужна Громову, это ненадолго. К обеду вернусь.

— Охрана будет ждать тебя внизу. Не вздумай отпускать их или уходить куда-то без Олега. И, Анна... — он замолчал на секунду, — будь осторожна. Пожалуйста.

Я хмыкнула. Пожалуйста. От Артёма Штормова это звучало почти как «я волнуюсь». Но я не позволила себе развить эту мысль.

— Я буду осторожна, — пообещала я и сбросила вызов.

У входа меня уже ждали. Двое крепких мужчин в чёрных костюмах — классические телохранители, — и Олег, который открыл передо мной дверцу чёрного внедорожника. Я села в салон, чувствуя себя если не в полной безопасности, то хотя бы под защитой. Машина мягко выехала за ворота и влилась в поток автомобильного движения.

Старый театр стоял в историческом центре, окружённый строительными лесами и сигнальной лентой. Его фасад, некогда роскошный, с лепными масками и колоннами, теперь облупился и потемнел от времени. В воздухе пахло мокрой штукатуркой, пылью, бетоном и чем-то ещё — запахом запустения, который всегда сопутствует старым зданиям, ожидающим второй жизни. Ветер трепал край брезента, натянутого над лесами, и гнал по асфальту сухие листья.

Меня встретил Павел — невысокий, суетливый, с неизменной папкой под мышкой. Мы обменялись приветствиями, и он сразу же потащил меня к лесам, на ходу рассказывая о проблемах с карнизом и несущей балкой. Олег и охрана остались внизу, у входа. Я видела, как один из охранников оглядывал периметр, а Олег стоял, привалившись к капоту, и смотрел на меня. Я махнула ему рукой — мол, всё в порядке — и начала подниматься по шатким металлическим мосткам.

Леса скрипели под ногами. Ветер усиливался на высоте, пробираясь под плащ и заставляя поёжиться. Я цеплялась за перила, стараясь не смотреть вниз, где асфальт казался далёким и безжалостным. На третьем ярусе лесов, где Павел показал мне проблемный карниз, я остановилась и достала рулетку. Вокруг пахло деревом, старой краской и сыростью.

Я осматривала кладку, когда услышала странный скрежет. Металлический, натужный, как будто что-то сдвинулось с места прямо над моей головой. Я инстинктивно подняла взгляд — и увидела на верхнем ярусе, метрах в пяти надо мной, какое-то движение. Тень, быстро исчезнувшая за стойкой лесов. А затем — нарастающий грохот.

Тяжёлая деревянная балка, должно быть, крепёжная, сорвалась с направляющих и полетела вниз. Время остановилось. Я успела лишь броситься в сторону, к перилам, но балка всё равно задела меня — удар пришёлся вскользь по левому плечу, обжигая болью. Меня отшвырнуло к краю настила, и я потеряла равновесие. Земля качнулась, мир перевернулся, и я полетела вниз.

Крик. Кто-то кричал — кажется, я сама. Я успела ухватиться за край настила обеими руками, чувствуя, как пальцы скользят по мокрому от дождя дереву. Ноги болтались в пустоте. Плечо ныло, ладони горели от ссадин. Я висела на высоте третьего этажа, и внизу подо мной была только бетонная площадка и острые обломки строительного мусора.

— Анна! — голос Олега донёсся откуда-то снизу, но уже ближе.

Он взбирался по лесам с невероятной скоростью, перепрыгивая через пролёты. Я слышала его шаги, дыхание. Пальцы соскальзывали. Я зажмурилась, пытаясь удержаться, но силы уходили. А потом — сильная рука схватила меня за запястье.

Олег подтянул меня к себе, перехватил второй рукой и одним рывком вытащил обратно на настил. Я рухнула на колени, хватая ртом воздух, и почувствовала его твёрдую ладонь на своём плече.

— Тихо, тихо. Вы в порядке. — Его голос был ровным, но я заметила, как ходят желваки на его скулах. — Дайте-ка посмотрю.

Он быстро осмотрел мои ладони, плечо. Ссадины на пальцах, ушиб плеча — ничего серьёзного, хотя боль уже начинала проступать сквозь адреналин.

— Там, наверху, кто-то был, — выдохнула я. — Я видела тень.

Олег мрачно кивнул.

— Я уже отправил людей наверх. Но, думаю, он ушёл. — Он помог мне подняться. — Вам нужно вниз. Сейчас.

Я не спорила. Мы спустились под его рукой, и только когда мои ноги коснулись земли, я позволила себе выдохнуть. Охранники суетились вокруг, Павел бегал и причитал, а Олег уже говорил по телефону — я услышала его слова: «Покушение. Да. Жива. Срочно приезжай».

Артём приехал через несколько минут. Офис его компании находился неподалёку, и его внедорожник буквально влетел на площадку, взвизгнув тормозами. Дверца распахнулась, и Артём вышел — без пальто, в одном пиджаке, с лицом бледным, как мрамор. Он обвёл взглядом площадку, нашёл меня, и на мгновение его ледяная маска треснула. В его глазах был не просто гнев — в них был страх.

Он в два шага оказался рядом.

— Ты. — Его голос сорвался на хрип. — Ты могла погибнуть.

— Но не погибла же, — ответила я, пытаясь придать голосу твёрдость.

Он не слушал. Его руки легли на мои плечи — твёрдо, почти грубо, — и он начал осматривать меня. Пальцы пробежались по рукам, по плечам, по шее, ощупывая, проверяя, убеждаясь. От его прикосновений по коже пробегали искры, смешанные с болью от ушиба. Я стояла неподвижно, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мокрую одежду. Затем его пальцы замерли на моей шее, прямо над бешено бьющейся жилкой. Он поднял глаза и посмотрел на меня.

В этом взгляде больше не было ни льда, ни расчёта. Было что-то другое — тёмное, голодное, отчаянное. Что-то, что он так старательно прятал за своими стенами. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на своих губах. Тепло. Запах парфюма и тревоги. Моё сердце, казалось, остановилось. Ещё миллиметр — и его губы коснулись бы моих.

Но он не коснулся.

Артём отшатнулся, как от удара, и его лицо мгновенно ожесточилось. Руки опустились. Он отступил на шаг, и между нами снова выросла глухая стена.

— Ты в порядке, — констатировал он ледяным тоном. — Олег отвезёт тебя в особняк.

— Артём...

— Нет, — оборвал он. — Сейчас не время. Поговорим вечером.

И он отошёл, уже отдавая распоряжения охране. Я смотрела на его удаляющуюся спину и чувствовала, как внутри всё сжимается от горечи. Снова. Снова он оттолкнул меня.

В машине Олег, сидевший за рулём, долго молчал, прежде чем заговорить.

— Никто не должен был знать о вашем выезде, кроме узкого круга. Утечка произошла через офис Артёма Дмитриевича. Скорее всего, утечка сознательная.

— Кто-то из его людей? — спросила я.

— Думаю, да. И это, скорее всего, почерк его отца. Подстроить несчастный случай, убить двух зайцев: и вас убрать, и вину на производственную халатность списать. Но пока это только версия.

Я вспомнила дневник отца: «Не доверяй никому из Штормовых». Но Артём? Он сам рисковал, защищая меня. Его страх был настоящим. Или я хотела так думать?

— Теперь я ваш личный телохранитель, — добавил Олег. — Артём Дмитриевич приказал не отходить от вас ни на шаг. Даже в доме.

Остаток дня прошёл в тревожном ожидании. Я приняла душ, обработала ссадины, переоделась. Маша, узнав о покушении, пришла в ужас и долго сидела со мной, держа за руку. В её глазах был страх — не только за меня, но и за брата. Она понимала, что это только начало.

Вечером, когда за окнами сгустились сумерки, в гостиную вошёл Артём. Он выглядел осунувшимся, под глазами залегли тени. Он подошёл к камину и остановился, глядя на огонь.

— Я подозреваю отца, — сказал он без предисловий. — Взлом офиса, нападение на тебя — это его работа. Он опасен, Анна. Он не остановится ни перед чем, пока не получит то, что считает своим. Этот особняк, компанию... и мою жизнь, как приложение.

— Как он мог узнать, где я буду сегодня? — спросила я.

— Утечка у меня в офисе. Кто-то из моих людей сливает ему информацию. Возможно, Игорь.

Я услышала это имя впервые. Игорь — бывший друг и партнёр, которого Артём уволил за махинации. Теперь он, по-видимому, работал на Виктора. Кусочки мозаики начинали складываться.

— Ты не выйдешь из особняка без Олега, — продолжил Артём. — Никуда. Даже в сад.

— Я не твоя узница, — возразила я, но без прежней злости.

— Ты — мишень, — отрезал он и повернулся ко мне. — И если с тобой что-нибудь случится, я... — он осёкся и отвёл глаза. — Просто делай, что я говорю. Хотя бы пока.

В этот вечер стена между нами дала ещё одну трещину. Я видела, как тяжело ему даётся этот разговор, и понимала: он действительно боится. За меня. За Машу. За жизнь, которую пытается защитить от собственного отца.

Поздно вечером, когда я уже собиралась лечь, в дверь моей комнаты тихо постучали. Я открыла. За дверью стоял Олег. Лицо его было мрачнее обычного. В руке он держал конверт.

— Это только что доставили, — сказал он, протягивая его мне. — Для Артёма Дмитриевича. Но я счёл нужным показать вам сначала.

В конверте лежала фотография. Я. И незнакомый мужчина. На снимке я якобы обнималась с ним возле какого-то ресторана. Качество было плохим, ракурс — подозрительным, но лица были узнаваемы. Моё лицо — без сомнения. Лицо мужчины — размыто, но складывалось впечатление, что это любовник. Монтаж. Грубый, но очень убедительный для того, кто хочет верить в худшее.

На обороте — надпись, сделанная печатными буквами: «Твоя жена — подставная фигура. Проверь её».

Я перевернула конверт, но там не было ни адреса, ни имени отправителя. Холодок пробежал по спине. Олег молча смотрел на меня.

— Если Артём увидит это... — начала я.

— Он вам не поверит, — закончил Олег ровно. — Особенно сейчас. Особенно после сегодняшнего.

Я смотрела на фотографию, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Враг действовал тоньше, чем я предполагала. Ему не нужно было меня убивать — достаточно было уничтожить доверие Артёма. Разрушить то хрупкое, что только-только зародилось между нами. И тогда я останусь одна. Без защиты. Без дома. Без надежды.

Я подняла глаза на Олега.

— Спасибо, что показал мне первой, — тихо сказала я. — Пожалуйста, дай мне время. Я сама решу, что с этим делать.

Олег кивнул и бесшумно вышел, оставив меня наедине с фотографией и страхом. Я опустилась на край кровати и долго сидела в темноте, сжимая в руках ледяной глянцевый прямоугольник. За окном снова начинался дождь. Его капли барабанили по стеклу, как напоминание о том, что буря только приближается. И я должна найти способ её пережить.