Сейсмоустойчивость

Способность выдерживать подземные толчки.

Проверка на прочность,

которую проходит только истинное основание.

Туннель оказался длинным. Гораздо длиннее, чем я ожидала.

Мы шли гуськом: впереди Олег с фонариком, за ним я, сжимающая коробку с документами, замыкающим — Артём. Свод туннеля нависал так низко, что ему приходилось пригибаться, а я могла коснуться потолка ладонью, просто подняв руку. Стены были грубо вырублены в камне и земле, укреплены старыми, почерневшими от времени досками. От каждого шага под ногами хлюпала вода — где-то рядом, за толщей грунта, проходили подземные ключи.

Воздух был спёртым и холодным. Пахло сырой землёй, плесенью, ржавым железом. Мой фонарик (тот, что остался у Олега) выхватывал из темноты то свисающую паутину, то ржавые скобы в стене, то блестящие от влаги камни. Где-то капала вода — мерный, ритмичный звук, от которого хотелось считать секунды.

— Долго ещё? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Судя по плану в дневнике, метров двести, — ответил Олег. — Но отец ваш любил запутанные маршруты. Может быть больше.

Артём молчал. Его молчание было тяжёлым, как эти стены. Я понимала: он думает о Маше. О том, что сейчас она там, в руках человека, который называет себя её отцом, но не знает, что такое любовь. Время до полудня таяло с каждой минутой.

Наконец впереди забрезжил свет — не яркий, а тусклый, серый, как разбавленное молоко. Олег ускорил шаг, и через несколько метров мы упёрлись в старую чугунную решётку, забитую палыми листьями и снегом.

— Теплица, — сказала я, узнав очертания. — Старая теплица в дальнем углу сада. Я видела её из окна Машиной комнаты.

Артём шагнул вперёд, упёрся плечом в решётку и с силой надавил. Металл заскрежетал, поддался. Ещё одно усилие — и решётка с грохотом вывалилась наружу, в заросли сухого кустарника. В проём хлынул холодный, обжигающе свежий воздух. Я жадно вдохнула, чувствуя, как кружится голова от кислорода.

Мы выбрались.

Теплица была заброшена много лет назад. Стеклянная крыша частично обрушилась, и сквозь дыры в помещение намело сугробы. Растения давно погибли, остались только голые, скрюченные стебли, торчащие из горшков, как скелеты. Но даже здесь, среди запустения и холода, я чувствовала невероятное облегчение. Мы живы. У нас есть документы. Мы можем бороться.

Артём достал телефон, посмотрел на экран. Связь появилась.

— Олег, готовь группу. Мы выступаем через час. — Его голос снова стал жёстким, командирским. — И вызови людей к особняку. Если отец узнает, что мы выбрались, он может попытаться нанести новый удар.

— Понял, — Олег кивнул и, достав свой телефон, отошёл в сторону.

Мы остались вдвоём. Я стояла, прижимая к груди коробку с документами, и смотрела на Артёма. Его лицо было перепачкано землёй и пылью, на лбу — ссадина от удара о низкий свод, волосы всклокочены. Он выглядел как человек, только что выбравшийся из могилы. И всё равно был самым прекрасным из всех, кого я видела.

— Тебе нужно ехать, — сказал он, беря меня за плечи. — Олег отвезёт тебя в город. Ты передашь документы в прокуратуру. Я уже позвонил нашему адвокату — он встретит вас.

— А ты?

— Я иду за Машей.

Его глаза на мгновение смягчились. Он провёл ладонью по моей щеке, стирая грязь.

— Я обещал тебе, что всё закончится. И я сдержу обещание.

— Только вернись, — прошептала я. — И верни Машу.

— Вернусь. И её верну.

Он наклонился и поцеловал меня — быстро, горячо, с привкусом земли и соли. Его ладонь на мгновение легла на мой живот, туда, где билась крошечная жизнь, а потом он отпустил меня и повернулся к Олегу.

— Береги её.

— Сделаю, — коротко ответил Олег и кивнул мне: — Идёмте.

Я бросила последний взгляд на Артёма. Он смотрел мне вслед, и его лицо было лицом воина перед боем. Затем он повернулся и зашагал к дому — собирать людей, готовить оружие, делать то, что должен.

Мы с Олегом пошли в другую сторону, к гаражу, где стояла неприметная серая машина — старая «Тойота», которую не отследить по спутнику. Я села на пассажирское сиденье, пристегнулась и поставила коробку на колени. Документы внутри были тёплыми от моего тела, и я чувствовала их тяжесть — не физическую, а какую-то другую, почти мистическую. Тяжесть правды. Тяжесть надежды.

Машина выехала за ворота и покатила по загородному шоссе.

За окнами проплывал унылый ноябрьский пейзаж. Серое небо, голые деревья, грязный снег на обочинах. Я смотрела на этот мир и думала о том, как странно всё сложилось. Ещё несколько месяцев назад я была просто Анной Ковалевской, архитектором-реставратором, которая пыталась спасти отцовский дом. А теперь я — жена человека, объявившего войну собственному отцу. Мать будущего наследника империи, которая скоро рухнет. Хранительница документов, которые могут посадить одного из самых влиятельных людей страны.

И я понятия не имела, увижу ли завтрашний день.

Олег молчал, глядя на дорогу. Его лицо, как всегда, было бесстрастным, но я заметила, как крепко он сжимает руль — костяшки пальцев побелели. Он думал о ней. О Маше. О той, которую поклялся найти и защитить.

— Олег, — негромко позвала я.

Он едва заметно качнул головой:

— Не надо, Анна Сергеевна. Сейчас главное — доставить вас и документы в город. Остальное — потом.

— Но вы думаете о ней?

Пауза. Долгая, тяжёлая.

— Да, — ответил он наконец. — Я думаю о ней.

Это короткое признание стоило ему, наверное, больше, чем иной подвиг. Я не стала продолжать. Только накрыла его руку, сжимавшую рычаг коробки передач, своей ладонью — и тут же убрала. Этого было достаточно.

— Если со мной что-то случится... Если я не доеду до города... Ты должен пообещать, что передашь документы сам. И скажешь Артёму, чтобы он не винил себя.

Олег даже не повернул головы.

— С вами ничего не случится. Я обещал доставить вас в целости.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который имеет значение.

Я вздохнула и сжала пальцами кулон на шее — тот самый, с тревожной кнопкой. Если что — нажать, и Артём приедет. Если успеет. Если будет жив. Если...

Машина сзади появилась внезапно. Чёрный внедорожник без номеров, вынырнувший из-за поворота. Олег заметил его в зеркале заднего вида и нахмурился.

— У нас гости.

Я обернулась. Второй внедорожник показался следом за первым, нагоняя нас с пугающей скоростью. Моё сердце ухнуло в пятки.

— Они знали, где нас искать? Как?

— Не знаю. — Голос Олега стал предельно собранным. — Держитесь крепче.

Он вдавил педаль газа в пол. Машина рванула вперёд, вжимая меня в сиденье. Стрелка спидометра поползла вправо. За окнами замелькали голые стволы деревьев, серые поля, столбы электропередач.

Внедорожники не отставали. Напротив — приближались, сокращая дистанцию. Олег резко вывернул руль, уходя на просёлочную дорогу. Машину занесло на скользком снегу, но он выровнял её с мастерством профессионального водителя. Я вцепилась в ручку двери, чувствуя, как колотится сердце.

Визг шин. Грязные брызги на лобовом стекле. Ещё один поворот — и мы вылетели на пустынный участок шоссе, где не было ни встречных машин, ни светофоров.

— Долго не продержимся, — бросил Олег, сверяясь с зеркалами. — У них машины мощнее. Анна Сергеевна, слушайте меня внимательно. Сейчас мы съедем с трассы. Там, за лесополосой, — старая заправка. Я заторможу, вы выскочите и бегите к лесу. У вас будет фора минуты три, не больше. Спрячьтесь и вызовите Артёма Дмитриевича через кулон.

— А вы?

— Я их задержу.

— Олег, нет!

— У меня приказ, — отрезал он. — И я намерен его выполнить.

Он резко крутанул руль, и машина, слетев с трассы, понеслась по заснеженному полю к заброшенной заправке. Но мы не успели. Один из внедорожников нагнал нас сбоку и ударил в левый борт.

Удар был страшным. Машину закрутило, швырнуло в кювет. Моя голова мотнулась вперёд, и подушка безопасности выстрелила мне в лицо, как белая стена. На мгновение я потеряла сознание.

Когда я пришла в себя, в салоне пахло бензином и горелой проводкой. Снег снаружи казался ослепительно белым. Олег без сознания лежал на руле, на его виске алела кровь. Я попыталась пошевелиться — тело пронзила боль, но, кажется, ничего не было сломано.

Дверь с моей стороны резко распахнулась. Грубые руки схватили меня за плечи и выволокли наружу, в холод. Я закричала, пытаясь вырваться. Мои пальцы ухватились за кулон, нажали кнопку — и тут же чья-то ладонь сдёрнула цепочку с моей шеи.

— А вот это лишнее, — произнёс знакомый голос. Я подняла голову и увидела Игоря. Он стоял надо мной, ухмыляясь, и взвешивал на ладони мой кулон. — Артём не приедет, Анна Сергеевна. У него своих проблем хватает.

Он размахнулся и швырнул кулон куда-то в снег, под колёса внедорожника. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Последняя ниточка, связывавшая меня с Артёмом.

— Где Олег? — прохрипела я. — Что вы с ним сделали?

— Он жив. Пока. — Игорь наклонился к окошку машины, заглядывая внутрь. — Но если будет геройствовать, долго не протянет. Эй, вы двое, вытащите его и свяжите.

Меня подняли на ноги. Мои руки заломили за спину, надели пластиковые наручники. Я не сопротивлялась — сил не было. Коробка с документами валялась в снегу, но Игорь уже подобрал её и заглянул внутрь.

— Ого, — присвистнул он. — Серьёзный компромат. Господин Штормов будет доволен.

Он сунул коробку под мышку и повернулся ко мне.

— А вы, Анна Сергеевна, поедете с нами. Виктор Дмитриевич давно мечтал познакомиться с вами лично.

Меня запихнули во внедорожник. Машина тронулась, и последнее, что я видела — Олега, которого, как мешок, грузили во второй автомобиль. Он был без сознания. Но жив.

Уже что-то.

Поместье Виктора Штормова находилось в часе езды от города. Я никогда здесь не была, но слышала достаточно, чтобы представлять себе это место. Огромный особняк в классическом стиле, с колоннами, балюстрадами и ухоженным парком. Снаружи он выглядел как иллюстрация к роману о благополучной аристократической семье. Но внутри, как я скоро узнала, было гнилое, пропитанное страхом и ненавистью нутро.

Меня вели по длинным коридорам, мимо безликих охранников в чёрных костюмах. На стенах висели портреты предков — Штормовых, смотревших на меня с холодным презрением. Полы из тёмного мрамора. Тяжёлые бархатные шторы. Запах дорогого табака, старой кожи и одеколона. И тишина. Такая глубокая, что слышно было, как тикают старинные напольные часы в холле.

Меня втолкнули в кабинет.

Меня втолкнули в кабинет.

Виктор Штормов сидел за массивным дубовым столом, покрытым зелёным сукном. Он был грузным человеком с широкими плечами и крупной головой. Его волосы, когда-то тёмные, теперь были тронуты сединой, но глаза — те самые холодные, голубые, — оставались острыми, как лезвие. Он выглядел как хищник, который слишком долго сидел в засаде и наконец дождался добычи.

Напротив него, на стуле, лежала моя коробка с документами. Открытая. Виктор, видимо, уже ознакомился с содержимым.

Я опустилась на стул. На краю массивного дубового стола, среди вороха бумаг, стояла фотография в серебряной рамке. Снимок был старый, но бережно хранимый: на нём Виктор — моложе лет на десять — обнимал за плечи высокую темноволосую женщину с холодным, строгим лицом. Его жест был собственническим, её поза — напряжённой. Я не узнала её, но что-то в этом снимке заставило меня похолодеть. На обороте, выглядывавшем из-под рамки, угадывалась надпись от руки — я не смогла разобрать слов, но заметила слово «наследник».

— Анна Сергеевна, — произнёс он, и его голос оказался ниже, чем я ожидала. Густой, властный, с лёгкой хрипотцой. — Наконец-то мы встретились. Мой сын так старательно прятал вас от меня, что я начал подозревать, не выдумал ли он вас вовсе. Но нет. Вы реальны. И даже более интересны, чем я предполагал.

Он указал на стул напротив.

— Присаживайтесь. Наручники можете снять, — бросил он Игорю. — С гостями нужно обращаться вежливо. Особенно с теми, кто носит моего внука.

Мои руки освободили. Я потёрла запястья и опустилась на стул, стараясь держать спину прямо. Страх никуда не делся, но я не собиралась показывать его этому человеку.

— Где Маша? — спросила я без предисловий.

Виктор усмехнулся.

— В безопасности. В отличие от вас. Хотите чаю? У меня прекрасный чай. Из Китая, специальный сорт.

— Я хочу знать, что с Машей.

— Маша — моя дочь. И с ней всё будет в порядке, если её брат проявит благоразумие.

— Благоразумие? — я не сдержала горькой усмешки. — Вы называете благоразумием отказ от наследства и признание в том, чего не было?

Виктор отпил чай из изящной фарфоровой чашки. Двигался он медленно, смакуя каждый жест, словно наслаждался спектаклем.

— Я называю благоразумием сохранение жизни. Своей, своей сестры, своей жены и своего будущего ребёнка. — Он поставил чашку и посмотрел на меня в упор. — Потому что, Анна Сергеевна, ситуация для вас складывается крайне неблагоприятная.

— Это мы ещё посмотрим.

— Посмотрим. — Он кивнул на коробку. — Вы нашли замечательные документы. Подлинные, надо признать. Ваш отец был дотошным человеком. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Они здесь. У меня. И вы — тоже у меня. А без вас и без документов у моего сына нет ни одного доказательства. Только его слова против моих. А слову Штормова против Штормова, знаете ли, верят с трудом. Особенно когда старший Штормов — уважаемый член общества, филантроп и меценат, а младший — опозорившийся наследник, который женился на первой встречной, чтобы получить контрольный пакет.

Каждое его слово било точно в цель. Я понимала его логику — и от этого становилось только страшнее.

— Что вам нужно? — спросила я тихо.

Виктор откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе.

— Умная девочка. Мне нужен ребёнок, которого вы носите. Мой внук. Или внучка — это, впрочем, неважно. Важно, что это наследник Штормовых. И если мой сын не пожелает сотрудничать, я воспитаю наследника сам. Без него. И без вас.

— Вы с ума сошли. Я никогда не отдам вам своего ребёнка.

— А я и не спрашиваю вашего согласия. — Его улыбка стала шире, но тепла в ней не прибавилось. — Я предлагаю вам сделку. Вы подписываете признание, что ваш брак фиктивен и что ребёнок, которого вы носите, был зачат вне брака. Взамен вы получаете свободу. И некоторые средства, чтобы начать новую жизнь. Где-нибудь подальше от этого города.

— А если я откажусь?

— Тогда гарантировать вашу безопасность будет сложно. Беременные женщины так уязвимы. Несчастный случай на лестнице, падение на льду, осложнения при родах... Всякое бывает.

Я смотрела на него и не могла поверить, что это говорит человек, чей сын — мой муж. Человек, у которого есть дочь, которую он похитил как заложницу. Человек, который сейчас спокойно пьёт чай и обсуждает убийство невестки и собственного внука как деловую сделку.

— Вы чудовище, — прошептала я.

— Я прагматик. — Он пожал плечами. — Мой дед строил эту империю из ничего. Мой отец расширил её. А я должен передать её наследнику. Мой сын оказался слишком слаб и слишком доверчив, чтобы продолжить династию. Вы оказались умнее, чем я рассчитывал, но всё равно угодили в ловушку. А теперь решайте.

Он встал из-за стола и подошёл ко мне. Я почувствовала запах его одеколона — тяжёлый, сладковатый, приторный. Он навис надо мной, и его тень упала на моё лицо, как надгробная плита.

— Я ждал наследника много лет, — произнёс он почти шёпотом, и его рука легла на мой живот. Я замерла, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Артём не оправдал надежд. Но вы... вы мне его подарите. Если не по-хорошему, значит, по-плохому.

Он убрал руку и отступил на шаг.

— А теперь — прощайтесь со своей свободой. И со своим мужем. Вы его больше не увидите.

Я не успела ответить. Он кивнул охранникам, стоявшим у дверей, и меня схватили за плечи. Я не сопротивлялась. Все силы ушли на то, чтобы удержать лицо и не дать слезам пролиться.

Меня вели по коридорам, и в голове билась одна-единственная мысль. Не о себе. И даже не о ребёнке. Я думала об Артёме. О том, успеет ли он спасти Машу. О том, узнает ли, что нас схватили. О том, жив ли ещё Олег.

Меня толкнули в какую-то комнату — безликую, с голыми стенами, зарешеченным окном и узкой кроватью. Дверь захлопнулась. Ключ повернулся в замке.

Я осталась одна. Без документов, без связи, без союзников. В логове врага, с его ребёнком под сердцем.

Я опустилась на кровать и закрыла глаза. Перед внутренним взором встало лицо Артёма — каким оно было в теплице, перед тем как мы расстались. Он обещал, что всё закончится. Что он вернёт Машу. Что мы будем вместе.

Я очень хотела ему верить. Но сейчас, в этой холодной комнате, вера таяла, как снег за окном.

«Артём, — беззвучно прошептала я, — найди меня. Пожалуйста, найди меня раньше, чем твой отец сделает то, что задумал».

За окном начинался снегопад. Крупные хлопья падали на подоконник, как безмолвное обещание зимы. Где-то вдали, за лесами и полями, мой муж готовился к штурму. А я могла только ждать и верить. Больше мне ничего не оставалось.