Даниэль

Когда я возвращаюсь в дом за бумажником, в коридоре сталкиваюсь с отцом.

— Ты куда собрался? — спрашивает он с недоумением.

— К дяде Артуру, — отвечаю с угрюмым видом.

Он у нас в семье важная шишка, дослужился до полковника полиции. Сможет помочь с поисками.

— С чего вдруг, Даниэль?

— У меня жена пропала, — сжимаю кулаки.

— Та, с которой ты разводишься? — Отец клонит голову в бок.

Меня бесит его реакция, прямо выворачивает изнутри. Если бы вдруг по какой-то причине он развелся с матерью и она пропала, неужели не помчался бы искать? Ни за что не поверю.

— Оттого, что мы с ней разводимся, она не перестала быть человеком, — чеканю строго. — Я должен ее найти.

— Окстись, сынок, — разводит руками отец. — Вернись обратно на ужин, а поисками Кати займешься завтра, если это так уж необходимо. Не порти отношения с будущими родственниками…

Мне хочется сплюнуть.

Эти будущие родственники полгода скрывали от меня беременность Зары. И явились решать вопрос с готовым 4D УЗИ и записью сердцебиения малыша, чтобы однозначно выбить меня из привычного ритма жизни. Это была такая явная манипуляция мной и моими родителями, что меня аж всего перекосило в тот момент. Почему тянули столько времени? Чтобы я точно уже ничего не мог сделать с этой беременностью?

Меня фактически поставили перед фактом, что ребенок будет. Постарались максимально надавить на жалость. Что, мол, наивная девушка забеременела от меня, сама такого не ожидала, но плод уже есть, и ему нужен отец. А где была ее наивность, когда она лезла в койку к женатому мужику?

— Даниэль, ты слышишь меня? — спрашивает отец.

Ничего не говорю, разворачиваюсь и ухожу. Потому что ничего хорошего или по крайней мере вежливого я ему ответить не в состоянии.

Оказавшись в машине, первым делом звоню дяде.

Еду прямиком к нему.

* * *

Следующие часы я больше ни о чем не могу думать, только о Кате.

Меня прошивает беспокойством о ней, душу выворачивает наизнанку.

Кляну себя на чем свет стоит за то, что оставил ее вчера одну.

Почему я не остался, после того как объявил ей о разводе?

Что стоило проследить, чтобы с ней все было окей?

Надо было остаться, убедить ее не уезжать никуда, ведь я не собирался оставлять ее без всего, обеспечил бы жильем, а пока что ей следовало пожить в нашем доме.

Хотя, если уж совсем по-честному… Мне очень понятно, почему я вчера так быстро ушел.

Катя на меня всегда смотрела, как на бога. Что-то такое особенное во взгляде. Восхищение, что ли? Оно постоянно незримо присутствовало, даже если мы ругались, даже когда жена была мной недовольна.

А вчера оно исчезло куда-то. Она с таким разочарованием на меня посмотрела, что пробрало аж до самых кишок.

Я не смог это вынести, вот и ушел.

Решил, утром будет как-то проще договориться о деталях развода. Она уже попривыкнет к этой мысли.

Привыкла… Аж три раза…

Мне невыносима мысль, что с ней могло случиться что-то плохое.

Ведь просто так она не пропала бы. Уж матери бы позвонила точно, хотя бы для того чтобы обругать меня по-всякому, перемыть кости. Девчонки обычно так делают, верно?

Еще этот маньяк-таксист, будь он неладен!

Все как-то одно на другое наложилось…

Ближе к одиннадцати ночи мне поступают данные о Катерине.

Ранним утром она заказала такси и, согласно данным таксиста, приехала по адресу, где находится квартира ее бабки.

Все-таки поехала туда! По крайней мере, видеорегистратор таксиста это доказывает. Но дошла ли до самой квартиры? Уличных камер в этом пяточке нет ни одной, а в подъезде и подавно. Какие камеры в старом хрущевском доме? Там если штукатурка на голову не падает, и то хорошо.

Само собой, я прикатил к дому Катиной бабки тут же.

Стою перед подъездом, меня всего изнутри трясет от переизбытка нервов, хотя ночь теплая. Смотрю на темные окна квартиры и не знаю, что думать.

Там она? Или не там?

Если бы Катя была по адресу, мой водитель доложил бы, верно? И в окнах горел бы свет.

Или она попросту могла не открыть водителю. А теперь и вовсе спит…

Черт!

Подхожу к подъезду, захожу за торопливо шагающим рабочим в синей униформе. Когда поднимаюсь на нужный этаж, вижу, что рабочий юркает в соседнюю квартиру, откуда долбит дрелью.

Морщусь, попав на лестничную клетку. Тут все в пыли! От моих шагов остаются следы, настолько тут грязно. Вовремя соседи решили сделать ремонт, ничего не скажешь.

Подхожу к квартире Катерины, нажимаю на звонок. И ничего. Ни звука, мать вашу так. Сломался звонок, похоже.

Стучу.

Жду, когда дрель в соседней квартире замолкнет, и снова стучу. Громко.

Похоже, все-таки нет ее. Мой стук в тандеме с дрелью и мертвого разбудил бы.

А ведь она вполне могла попросту мне не открыть! Учитывая, что натворила у нас в доме, увидела меня в глазке, да и подумала — пошел ты, Даниэль, к черту. Я бы ровно так же сделал на ее месте.

Но я-то должен знать наверняка, там она или нет, чтобы в случае чего продолжить поиски. Да и не смогу я нормально существовать, не зная, где она!

Внезапно открывается дверь в соседнюю квартиру. Оттуда выходит тот же самый мужик в синей униформе, с досками в руках. Собирается нести эти доски вниз.

— Стой, — обращаюсь к нему. — Скажи, вы тут давно ремонтируете?

— А что? — отвечает вопросом на вопрос работяга. — Если ругаться будете, дык я тут не хозяин… Не я управляю…

Не обращаю внимания на его треп, достаю телефон, нахожу фото Кати, сделанное пару недель назад в сквере возле нашего дома. Там она сидела с мороженым на лавочке, я лично фотографировал. Последняя наша нормальная прогулка до всего этого беспредела с Зарой и ее родней.

— Вот эту девушку видел сегодня? — спрашиваю, вглядываясь в его перепачканное пылью лицо.

— Красивая… — тянет он, моментально залипнув на фото моей жены.

— Видел или нет? — спрашиваю с нажимом.

Еще я не слушал мнение чужих мужчин о моей Кате. И без этого прекрасно знаю, что она красавица.

— Не, не видел. Я б такую запомнил, — отвечает рабочий.

— Много вас еще в квартире? Можешь позвать друзей? Мне важно знать, эта девушка пропала сегодня.

Рабочий приставляет доски к стене в подъезде и возвращается в квартиру, зовет остальную бригаду.

В квартире оказалось целых шестеро рабочих. Но никто из них Катю не видел, хотя они бесконечно терлись на лестничной площадке.

По идее, можно делать неутешительный вывод, что ее тут нет и не было.

Но…

Я просто обязан убедиться.

— У вас там, гляжу, инструментов полно, — говорю задумчиво. — Помогите мне вскрыть дверь в соседнюю квартиру.

— С какого перепуга? — спрашивает их главный, бородач с необычным именем Улдан. — Ты с дуба рухнул, мужик? Нам же за это…

— Ничего вам не будет, квартира моя, — пожимаю плечами.

— Может, еще и документы есть, что квартира твоя? — хмыкает Улдан.

— Есть, как же не быть.

Достаю кошелек и вытаскиваю оттуда несколько пятитысячных купюр. Как раз недавно снял наличку на всякий случай. Не думал, что случай будет такой.

— Достаточно убедительные документы? — спрашиваю, изогнув левую бровь.

Бородач молча сминает купюры, прячет в карман и зовет одного из своих ребят:

— Рамиль, человеку помочь надо, дверь вскрыть. Сможешь?

Мелкий черноволосый мужик лет сорока чешет затылок. Затем подходит к квартире Катерины, тихонько и со знанием дела простукивает дверь. Выносит вердикт:

— Бумажная хрень, пять минут делов. Маникюрным ножом вскрыть можно. Но… Вам оно точно надо?

Надо ли мне оно?

Если Катя окажется там, я ей устрою такой нагоняй, что она обалдеет. За все мне ответит оптом. За каждую убитую ею сегодня нервную клетку в моем мозгу.

Если же ее там нет… Я город на уши поставлю, но найду жену.

Так что оно мне надо, и без вариантов.

— Приступайте, — киваю я.

Через несколько минут наблюдаю за тем, как рабочий приносит здоровенный нож с острым, как бритва, лезвием, больше похожий на тесак. Он со всей дури всаживает его в дверь.

Морщусь от противного скрежета металла…

Я никогда не видел, как вскрывают двери. Для меня подобное в диковинку.

Поражает, насколько легко лезвие тесака входит в поверхность, словно его всадили и не в дверь вовсе, а в пенопласт.

Рабочий действует сноровисто, использует лезвие по принципу консервного ножа.

Он вырезает карман, отодвигает наружное покрытие двери вверх.

— Обалдеть, тут и правда бумага! — поражается он, отшвыривая сложенные вплотную друг к другу картонные ячейки, служащие прослойкой между наружной и внутренней поверхностью двери.

Он вырезает карман во внутренней поверхности двери еще быстрее, чем во внешней. На все про все у рабочего уходит меньше пяти минут. Он просовывает руку в дырку и открывает замок изнутри.

— Готово, хозяин… Хорошо бы набавить за скорость.

Достаю бумажник и вручаю ему еще одну купюру.

Спрашиваю с обалделым видом:

— Неужели так легко вскрываются двери… Какая же это защита…

— Раньше часто такие ставили, китайская хрень, — пожимает он плечами. — Советую поставить нормальную, железную, такую, чтоб только болгаркой, и то час пыхтеть…

Собственно, такая у меня дома и стоит. А здесь менять не видел смысла, да и не знал, что она такого качества.

— Ага, спасибо, вы свободны.

Я киваю рабочим, выстроившимся рядком перед дверью.

Они уходят.

А я остаюсь один на один со вскрытой квартирой.

Без особой надежды распахиваю дверь. Ведь взломали ее хоть и быстро, но обалдеть как громко. Если бы Катя была там, стопроцентно услышала.

По всему выходит, что зря старались, но…

Я вижу в прихожей бежевые кроссовки, которые оставили пыльные следы. Ровно такие же отметины, какие я сейчас оставляю, зайдя в прихожую.

А значит, хозяин кроссовок определенно зашел в квартиру сегодня, раз нанес свежую грязь. Точнее, хозяйка…

Кроссовки знакомые, я видел их на Катерине несколько раз, ее любимые, кажется.

Она здесь.

— Катя! — ору так, что, кажется, содрогаются стены.

Не жду, что она выйдет.

Ведь если бы хотела явиться пред мои грозные очи, показалась бы еще на этапе раскурочивания двери.

Влетаю в гостиную, включаю свет.

Вижу два неразобранных чемодана и одну полупустую сумку на диване.

Даже если сейчас Катерины в квартире нет, она здесь точно была!

Я тут, понимаешь, ищу ее повсюду, с ума схожу, а она попросту игнорирует меня.

Совесть ее где? Где совесть?!

Достаю телефон, снова набираю Катерине. Но она стандартно недоступна.

— Ну я тебя найду… Теперь держись…

Хочу уже уйти оттуда, но все же напоследок решаю обыскать всю квартиру. На всякий случай. Как есть, не разуваясь и оставляя на полу пыльные следы, прохожу на кухню, включаю свет, осматриваюсь. Она тут чай пила, сучка! Кружка с недопитым чаем так и стоит на столе.

Прохожу дальше, в спальню.

Включаю свет и…

Лучше бы я не вскрывал квартиру. По крайней мере, не видел бы этого собственными глазами.

Моя Катя лежит на кровати полуголая — в одних трусах-шортах и топе на бретельках. Лежит без всякого движения. Возле нее валяется пустая баночка с надписью «Снотворное», а на полу лежит стакан, из которого пролилось немного воды.

Пустая банка из-под снотворного. Стакан. Дева без движения. И не дышит, кажется.

Мозг фиксирует увиденное, но отказывается обрабатывать.

— Катя… Катенька… — тихо хриплю.

Она что, из-за меня таблеток наелась, что ли?

Моя Катя.

Из-за меня.

Таблеток…

На автомате звоню в скорую. Не верю, что можно успеть, что-то там поправить, ведь она, по всей видимости, давно здесь, но все же звоню, сообщаю:

— Девушка умирает, приезжайте скорее. Передозировка снотворным! Катерина Дживанян, двадцать четыре года.

Ей всего двадцать четыре.

Бросаю телефон прямо на пол, кидаюсь к жене.

— Катя, Катенька. — Я взбираюсь на кровать.

Прижимаюсь к ней всем телом, впиваюсь ртом в холодные губы.

* * *

Несколькими часами ранее

Катерина

Этим ужасным днем я так и не смогла уснуть.

Соседи делали ремонт, шумели адски. А в моем организме закончился всякий завод. Только и хватило на то, чтобы заправить постель чистым бельем.

Я бы, может, поехала куда-то еще искать пристанища. Но другой квартиры, кроме бабушкиной, у меня нет, а напрашиваться к подруге или тем более к маме не хотелось.

Стоило мне только подумать о маме, в ушах зазвучал ее голос: «Вы все равно разведетесь, не пара он тебе!»

Мне всегда хотелось плакать от ее слов и с пеной у рта доказывать, что мой Даниэль самый лучший. Но теперь, когда это происходит наяву, я видеть ее не хочу. Пророчица тоже мне…

Я никого видеть не хочу.

Однако лежать в кровати без сна и слушать бесконечные звуки дрели я попросту не в силах. Как и бесконечно гонять в голове мысли о том, что наш брак разрушен. Это слишком больно. Так неимоверно больно…

Неожиданно вспоминаю, что, когда умывалась в ванной, видела там оставленную квартирантами баночку со снотворным.

Кое-как встаю, ковыляю в ванную, нахожу бутылочку. Открываю и вижу там две пилюли.

Ура!

Живу.

Все-таки усну.

Я никогда раньше не принимала снотворного, но отчего-то уверена, что одна пилюля меня не возьмет. Не в моем эмоциональном состоянии, поэтому выпиваю сразу две, чтобы наверняка заснуть. Заодно сую беруши в уши. Покупала как-то на всякий пожарный, кинула в косметичку и забыла. Вот пригодились.

И наступает блаженство.

Звук дрели за стенкой значительно притупляется, а остальные и вовсе исчезают.

Тишина… Почти.

Стараюсь не обращать внимания на ремонт за стенкой.

Закрываю глаза, лежу какое-то время так, жду сна.

Неаккуратно поворачиваюсь и сбиваю рукой стакан с водой с прикроватной тумбочки. Но на меня накатывает жуткая слабость. Решаю — я потом его подниму.

Проваливаюсь в какую-то яму.

Там уютно, комфортно. Там не бывает разводов.

Кажется, проходит ровно одна секунда, и меня вдруг кто-то достает из этой спасительной ямы спокойствия, начинает трясти.

Мне открывают рот, суют туда язык, а потом и вовсе накачивают воздухом.

— Дышишь? Дыши, Катенька! — Голос Даниэля.

Он снова зачем-то накачивает мои легкие воздухом, хотя я в состоянии дышать сама. Потом вбирает мои губы в рот, глубоко сует язык, ощупывает им меня изнутри. Поцелуй в стиле моего мужа.

Окончательно просыпаюсь, отпихиваю от себя Даниэля. Трясу головой и вглядываюсь в его бледное лицо.

Так, стоп!

Засыпала я одна в запертой квартире, ключи от которой есть только у меня.

Зато просыпаюсь, придавленная и обслюнявленная мужем.

Как такое вообще случилось?