Катя

— Мам, сколько можно причитать, — вздыхаю я, меряя шагами свою скромную гостиную. — Да, родители Даниэля не образец деликатности, но я не буду звонить им и говорить, чтобы они не смели приближаться. Потому что это грубо! И вообще, не по-людски…

— Пусть Даниэль скажет! — настаивает она.

— Он уже сказал, и это была очень некрасивая сцена. — Я морщусь, вспоминая тот разговор. — Хватит уже, ты сейчас ведешь себя тоже не совсем правильно. И вообще, объясни, пожалуйста, что ты делала в тот день у дома Даниэля? Объяснение «проходила мимо» не канает, так и знай…

— Не понятно разве, что хотела одним глазком взглянуть на малыша? Разве это преступление? Я, по крайней мере, не разбрасывалась младенцем Даниэля, не собиралась вручать его этим противным Гаспарянам. Поэтому я бы на твоем месте их и близко не подпустила к ребенку, которого родишь ты.

— Тоже думаешь, станут советовать отдать Гаспарянам? — Я уже откровенно подсмеиваюсь.

— Нет, конечно, он же будет родной внук. Но они обязательно как-то по-другому напакостят.

— Мам, ну хватит уже лезть со своими советами, — прошу ее.

Тем более что мать Даниэля уже звонила мне, плакалась, что сын не хочет ее слушать, просила прощения, заодно пыталась объяснить, что хотела как лучше. Ее это «лучше», как всегда, своеобразное, конечно.

Прощаюсь с мамой, кладу трубку и еще некоторое время смотрю на мобильный, прокручивая в голове все последние события.

Вообще, родители в последнее время как с цепи сорвались. Что у Даниэля, что у меня. Лезут и лезут куда не просят. Хоть на луну от них сбегай.

А на днях бывший свекор вообще прислал сообщение с просьбой поскорее сойтись с Даниэлем.

Нормальные они, а?

То я им как кость в горле, то переобуваются в полете, и уже я — единственный вариант для их драгоценного Даниэля.

Где он сейчас, кстати…

Пропал на целые сутки, ни слуху ни духу. Даже на работе и то не появлялся. Я думала, хоть отвезет или заберет, но со мной сегодня ездил только водитель.

А еще я скучаю по малышу. Хочется его потискать, побаюкать, как он любит.

Взгляд падает на настенные часы — девять вечера.

Никто ко мне уже сегодня не придет, никуда не позовет, и никого я не побаюкаю…

Грустно-то как!

После того как мы с Даниэлем договорились встречаться, встречались каждый день на протяжении последних двух недель. Одни только сутки не виделись, а мне уже тошно.

Все-таки я думала, Даниэль придет вечером или куда-то позовет. Разве я зря наводила красоту? Сделала после работы свежий макияж, поправляла непослушные локоны. У меня под шелковым халатом черное кружевное белье, чулки. Мне только скинуть этот халатик, надеть платье, и можно ехать куда угодно. Как говорится, в полной боевой.

Только ведь никуда не зовут и не везут.

И вообще, кажется, про меня забыли.

Можно, конечно, самой позвонить, но я не звоню. Мало ли чем там занят товарищ Даниэль.

Вдруг в мою дверь все-таки звонят.

По спине пробегают мурашки предвкушения.

Плотнее закутываюсь в черный халат, иду в прихожую, смотрю в глазок.

А там розы белые… Как и много раз до того.

У меня в квартире уже не хватает тары, чтобы эти розы ставить.

А все же радуюсь им так, будто век не получала цветов.

Открываю дверь, а на пороге Даниэль с ребенком в переноске.

— Ш-ш-ш… — приветствует он меня и показывает взглядом на Дана-младшего, который вовсю пускает пузыри.

Я маню их в квартиру.

Привычным движением вытаскиваю Дана-младшего из переноски. Довольная как паровоз чуть баюкаю его и несу в детскую, где для него все готово. Ведь этот товарищ провел в моей квартире уже немало времени.

Прижимаюсь губами к теплому детскому лобику, вдыхаю аромат волос, балдею.

Казалось бы, совершенно чужое дите, но какое родное…

Укладываю его в кроватку, с минуту любуюсь, чувствуя, как позади меня стоит Даниэль.

Мы цапаем трубку от видеоняни и осторожно выходим из комнаты, плотно прикрыв дверь.

По заведенной привычке идем на кухню, я ставлю кипятиться чайник для чая.

— А торт где? — спрашиваю, хитро посмотрев на Даниэля, ведь обычно он приходил с тортом.

— У меня есть кое-что получше, — заявляет он.

Приносит из прихожей сумку, где хранит добро Дана-младшего, всякие там подгузники, бутылочки и прочее. Но достает не их.

В руках Даниэля вдруг оказывается черная папка для документов.

Он открывает ее и достает два листка.

— Вот. — Он стучит пальцем по столу. — Лишение Зары родительских прав, а также бумажка, согласно которой биологический отец Даниэля никогда не сможет претендовать на опеку.

— Ура! — Я хлопаю в ладоши. — Наконец все заверено документально, и Гаспаряны никак не смогут навредить малышу.

— Не смогут. — Даниэль очень собой доволен. — Теперь я официально его единственный опекун, а Зара сгниет в лечебнице. Пусть парень по ДНК не мой, но по сути… Честно сказать, я никогда не думал, что могу так отчаянно полюбить абсолютно чужого ребенка. Я думал над этим всем. Если бы ты досталась мне с ребенком, твоего бы влет полюбил без вопросов. Это не было бы для меня сюрпризом, потому что частица тебя. Но тут абсолютно другая ситуация…

— Чужих детей не бывает, Даниэль, — улыбаюсь ему. — А Дан-младший грозит вырасти настоящим очаровашкой и весь будет в папу — того, который воспитает.

— Я тут думал-гадал, может, это план божий? Чтобы мы дали ему путевку в жизнь, и он смог осуществить свое предназначение. Может быть, он станет врачом и спасет много жизней, или гениальным актером…

Даниэль говорит это с большим воодушевлением. А мне делается чуточку смешно.

— По-моему, ты возлагаешь на парня слишком большую ответственность. Пусть Дан-младший растет счастливым, и этого достаточно, — улыбаюсь ему.

— Ты примешь его, поможешь воспитать? Малыш с особенностями, конечно, и ему очень нужна мама. Мой малыш, он…

— Наш малыш, Даниэль, — поправляю его.

— Наш, значит? — переспрашивает он с прищуром.

Замирает на пару секунд, а потом выдает с настороженным видом:

— А ты моя?

Вот так вопрос. Похоже, сегодня Даниэль решил подключить тяжелую артиллерию.

— До сих пор даже в губы целовать не разрешаешь, — говорит он с осуждающими нотками.

Он мне. С осуждающими!

Смотрю на него с укоризной.

— У меня свои резоны. Вот будет бумажка о разводе, тогда уж…

Даниэль смотрит на меня победным взглядом и выкладывает на стол третий документ.

— Вот свидетельство о разводе. Теперь все официально. Я разведенный мужчина, теперь тебя все устраивает?

Боже, ну наконец-то! Аллилуйя…

Никогда не думала, что простая зелено-серая бумажка может так порадовать. С удовольствием беру ее в руки, читаю. Все и вправду официально. Даниэль свободен.

— Ты обещала, что, когда я получу эту бумажку, снова станешь моей. Разрешишь мне… Все мне разрешишь. Я надеюсь, ты не забыла?

Вы посмотрите, как он умеет договариваться.

Обалдеть как романтично звучит. Нет.

— Я думала, ты как-то официально подойдешь к вопросу, обозначишь наш с тобой статус…

Даниэль останавливает меня жестом.

Снова лезет в сумку с детскими вещами и достает…

Бархатную коробочку!

— Твое замечание плавно подводит меня к финальной фазе нашего разговора, — заявляет он с важным видом.

Кладет коробочку на стол, открывает. Внутри загорается свет, и на меня смотрит сапфир размером с голубиное яйцо, не меньше. Он огромный и удивительно красивый.

— Выходи за меня замуж. Снова! — просит Даниэль.

Стою, молчу, очарованная моментом.

Когда мы с Даниэлем разводились и я ревела ночами в подушку, втайне, конечно же, мечтала об этом моменте. Как он такой весь без меня исстрадавшийся придет, новое кольцо принесет и станет умолять выйти за него замуж снова.

В мечтах я множество раз принимала это его предложение, и мы потом жили долго и счастливо.

А сейчас вдруг робею, немею и не знаю, как правильно себя повести.

Как будто чего-то не хватает…

— Катя, мы с тобой на более высоком уровне венчаны. Случилось столько паршивого, а мы, несмотря ни на что, сохранили связь. Да я, даже будучи в браке с другой, умудрился ни разу тебе не изменить… А знаешь почему?

— Не имею ни малейшего понятия.

И вправду не понимаю, почему он не спал с Зарой, ведь был на ней женат.

— Да попросту потому, что даже в браке с ней я считал себя твоим мужем. Да, я знаю, что это совершенно глупо звучит, но для меня это было так. А измена для меня неприемлема. И да, это было бы для меня именно изменой, пусть по факту она была женой. Я никогда не считал тебя бывшей в душе. Пусть старался тебя отпустить, пытался забыть — ничего не вышло, мои чувства сделались только крепче. И вот здесь и сейчас я заявляю тебе о них. Я люблю тебя и нашего нерожденного ребенка…

— И Дана?

— И Дана… Я очень хочу, чтобы мы зажили одной счастливой семьей. Чтобы навсегда вместе. Пожалуйста, прими мое предложение. Вернись ко мне, любимая, я очень сильно этого хочу…

Наконец понимаю, чего же мне не хватало до этой минуты. Последней толики признаний!

Тех самых, банальных, где Даниэль так отчаянно просит меня к нему вернуться.

Внутренне ликую, но по-прежнему ничего ему не говорю, лишь раскрываю халатик и позволяю выглянуть голому плечу. Хитро подмигиваю Даниэлю.

Да-да, провоцирую!

Проходит ровно одна секунда, и я очень радуюсь, что не успела поставить на стол заварник с кружками, потому что мы бы все повалили на пол. Ведь Даниэль хватает меня и усаживает на этот самый стол. А потом начинает целовать так, что у меня от удовольствия кружится голова.

Он целует меня в губы, потом в шею, в правое ушко.

Жарко дышит и просит:

— Я очень по тебе скучал, скажи, что ты тоже скучала!

— Безумно… — шепчу ему в губы.

— С ума по тебе схожу.

Это последнее членораздельное предложение, какое он произносит.

Дальше на моей скромной кухне начинается такое, о чем приличные люди не говорят.

Мы набрасываемся друг на друга, как голодные лев и львица.

Одежда так и летит в стороны, как и искры от соприкосновения наших губ, рук, тел…

Я уже и забыла, как это сладко, когда Даниэль берет меня. Как это безумно приятно чувствовать его движения в себе, отдаваться ему без оглядки.

У нас так давно этого не было, что оба взрываемся почти мгновенно, в то же время в ванную не идем. Снова ласкаемся, и все повторяется…

Мы наконец дорвались друг до друга, и остальной мир больше не имеет никакого значения.

Я хочу всю ночь чувствовать его губы на своих губах, его руки на моей талии, груди, бедрах. Он ласкает меня нежно, в то же время очень настойчиво. Выгибаюсь в его руках, стону от удовольствия и хочу еще, еще…

Время останавливается для нас. Кажется, проходит лишь миг, а мы уже сидим, запыхавшиеся и голые, на кухонном полу, устланном нашей одеждой и нижним бельем.

Снова друг к другу тянемся, потому что невозможно противиться соблазну.

И дальше бы ласкались, но…

Видеоняня хнычет голосом Дана-младшего, напоминая, что мы не только счастливые жених с невестой, но и родители.