Арнак

Я смотрю в обеспокоенное лицо жены и сочиняю на ходу, потому что надо ж как-то выйти из положения:

— Ритуля, зайка моя, у меня неприятная новость. У нас дома термиты. Я не стал раньше говорить, чтобы не волновать тебя. Но там распылили отраву, и нужно какое-то время, чтобы все выветрилось.

— И что же? — Ее глаза расширяются. — Ты не заберешь меня из больницы?

— Конечно заберу. — Я глажу ее по руке. — Только не домой, а пока что в гостиницу.

— Но как же в гостиницу! — дует губы она. — Мне нужны мои вещи, одежда, халат, белье…

— Солнышко, я взял все необходимое, надеюсь ты не против? Если вдруг тебе понадобится что-то еще, мы купим. Так пойдет?

— Пойдет. — Она старается мне улыбнуться, хотя вижу, что расстроена.

Чувствую себя козлом, который обманывает ребенка.

Но я ж ей во благо действую, так? Защищаю психику.

Ага, ага, успокаивай себя, Арнак.

Во благо…

Ведь умом понимаю, что придется сказать про все. Так или иначе теперь придется, потому что произошедшее с домом не скроешь. Благодаря стараниям матери я и за неделю не приведу наше гнездо в надлежащий вид.

Да и стоит Рите вернуться на работу, ее тут же просветят. Пусть я и выбил для нее больничный на ближайший месяц.

Придется признаваться. И чем позже я это сделаю, тем хуже…

Однако я решаю, что еще одна ночь спокойствия Рите не повредит.

— Пойдем, малышка, я отвезу тебя в отличное место.

— Романтичное? — спрашивает она с надеждой. — Мы так давно не отдыхали вместе.

Кто о чем, а Рита о романтике.

— Будет тебе романтический отдых, — обещаю ей.

Оставляю жену переодеваться, сам иду за выпиской в регистратуру. И уже там улыбчивая медсестра интересуется:

— А ваша жена еще не подошла? Тут кое-что передали, выпало у нее в скорой. Извините, только получили.

С этими словами она вручает мне синюю папку для документов.

Открываю папку, а там…

Вашу мать!

Свидетельство о разводе.

А если бы я сейчас не подошел, она бы это Рите понесла?

* * *

Через полтора часа мы с женой уже в номере люкс одного из лучших отелей города, в центре.

Сидим за столом, уставленным блюдами.

Рита завернута в пушистый белый халат, волосы все еще влажные после душа.

Мы ужинаем. Точнее, Рита ужинает, а я ею любуюсь.

Чтобы жена не задавала лишних вопросов про дом, я заказал ей все, что увидел вкусного в меню. И теперь она дегустирует, попутно ругая меня за расточительство.

— Куча продуктов пропадет, мы же это не съедим. — Она смотрит на меня с укоризной, а сама за обе щеки уплетает салат с креветками.

При этом так аппетитно ест, что я тоже беру себе такой.

Обмакиваю в соус большую, жирную креветку.

Вкусно, но…

Наблюдать за Ритой — вкуснее.

Однако просто любоваться ею не могу. Я слишком для этого зол.

Это, вашу мать, позиция! Не сказать мне ни слова про то, что вытворила мать. Что Рите стоило взять да набрать меня? Или прислала бы видео, на худой конец. Поскандалила бы со мной! Что за гребаная интеллигентность, когда не надо?

У тебя мебель вывезли, из дома фактически выселили, который тебе муж оставил.

Самое паршивое, я понимаю, почему она так сделала.

Стопроцентно решила — это мое желание забрать мебель.

Неужели она вправду считает меня таким мелочным мудозвоном? Точнее, считала, пока памяти не лишилась. Небось, даже не подумала, что я могу быть не в курсе.

А грязные скандалы и склоки из-за вещей — это не про мою Риту. Внутри обидится, снаружи сделает вид, что все окей.

Что за женщина такая мне в жены досталась? Ну чистый уникум.

Покончив с салатом, Рита берет тарелку с чизкейком, красиво украшенным тертым шоколадом. Накалывает клубнику, которая лежит сверху, отправляет в рот и щурится от удовольствия.

— Вкусно тебе, милая? — спрашиваю ее с усмешкой.

— Очень, — говорит она и сыто мне улыбается.

В эту минуту мой телефон трещит сообщением. Проваливаюсь в почту, где меня ждет тысяча и одно письмо, ведь я в последние дни был каким угодно работником, но не хорошим.

За пролистыванием деловых писем я умудряюсь пропустить момент, когда Рита пододвигает ко мне свой стул.

Чувствую ее ладонь у себя на бедре — ближе к паху.

Первое желание — взять ее руку и опустить на мгновенно увеличившийся бугор. Ведь того места уже давно никто не касался. Но я еще не потерял остатков совести.

— Милая, ты что делаешь? — Пытаюсь ее усмирить.

Но куда там!

Рита распахивает полы халата и складывает на меня свои красивые ноги. Голые! Гладкие…

Не могу отказать себе в удовольствии, провожу ладонью по ее голени. Кожа нежнейшая, трогать один сплошной кайф. Всю бы ее облапал! Еле удерживаюсь от того, чтобы не усадить Риту к себе на колени.

Причем она явно этого и ожидала от меня.

— Арнак, ты чего? — Жена выглядит оскорбленной.

А я чего?

Если я ее сейчас сладко выдеру во все места, как того требует разбуженный ею зверь, что это будет, как не пользование?

Нет, надо признаваться ей во всем…

Вот только я четко знаю, что, как только открою рот, дороги назад не будет.

Рита взбесится, пошлет меня подальше и будет права.

И никто красивых ног на меня больше не сложит…

— Ритуль, зайка, послушай меня. У тебя было сотрясение. Нам лучше подождать, пока ты полностью выздоровеешь, ведь неизвестно, как организм отреагирует.

Она не слушает, перебивает:

— Я уже хорошо себя чувствую.

— Врач сказал, без нагрузок.

— Я могу побыть снизу, — соблазняет она. — Очень соскучилась, а ты?

А я, кажется, вечность с ней не спал и соскучился примерно на месяц сильнее. Издевается она надо мной, что ли?

Очень скоро Рита дует губки, убирает от меня ноги и встает.

Бросает на меня обиженный взгляд, делает вид, что уходит.

На самом же деле эта паршивка скидывает с себя халат.

А под ним вообще ничего нет…

Ни нитки одежды.

Я аж сглатываю от открывшегося зрелища.

Жена у меня — огонь. Есть на что посмотреть.

Рита крутит передо мной голой задницей, потом поворачивается через плечо и заявляет:

— Ладно, если ты не хочешь…

Понять не успеваю, как вскакиваю с места и бросаюсь к ней. Секунда, и Рита уже визжит от того, что я поднимаю ее на руки.

— Арнак, осторожно. — А голос при этом счастливый дальше некуда.

Что делать с этой женщиной?

Знаю, что.

Знаю.

Несу в спальню, кладу на кровать.

— Сейчас, резинку поищу, — говорю ей, судорожно вспоминая, найдется ли у меня хоть одна при себе.

Рита перекатывается на кровати на спину, поглаживает себя по плоскому животу и заявляет:

— Арнак, какие резинки? Мы же так хотим маленького…

А потом эта чертовка непристойно себя гладит, трогает грудь руками. Чуть раздвигает ноги. Манит!

Кто ж такое выдержит.

Не я!

Я на такое не подписывался.

Со скоростью звука срываю с себя джинсы и рубашку, укладываюсь к Рите в кровать.

— Ты напросилась сама. — Я с удовольствием устраиваю ее под собой.

Заставляю раздвинуть ноги шире.

Мгновенно добиваюсь томного стона.

Рита прижимается ко мне, трется, с видимым удовольствием принимает меня в себя…

Дальше между нами происходит какое-то безумие. Мы целуемся как одержимые, и как одержимые же сношаемся. Жутко друг до друга голодные, жадные до удовольствия.

Она громко стонет, я с силой прижимаю ее собой к матрацу.

Это не секс, это какой-то космос. За три года мы с Ритой попробовали все, но такого, как сегодня, у нас не было давно.

Вот что значит — воздержание.

Уже глубокой ночью, когда утомленная моими стараниями Рита спит у меня на груди, я ныряю в интернет.

Листаю на телефоне статьи про ретроградную амнезию, будто до этого мало начитался.

К слову, многие врачи солидарны с мнением, что пациент вспоминает все либо в ближайшие сутки после травмы, либо не вспоминает вообще. Какие-то детали вполне могут остаться навсегда утерянными, особенно если они травмирующие.

Так что есть шансы, что Рита вообще не вспомнит про наш с ней развод, мой позорный уход и всю ту жесть, которая последовала после.

Начитавшись всего этого, я как-то разом выдыхаю.

Не вспомнит, и супер.

Потому что я больше никакого развода не хочу.

Все, хватит, нажились раздельно, вымотали друг другу нервы.

А дети…

Отвезу Риту в Москву. Пусть ее там проверят под микроскопом, попробуем ЭКО. Хрен с ним, я готов потратить на это годы.

И что-то мне подсказывает, что мать доживет, вопреки тому шоу с инфарктом, что она мне устроила.

А если ЭКО не поможет… Можно ведь и усыновить пацана, верно?

И хрен с ней, с той ДНК. Зато у меня будет Рита, мне больше не нужно будет с ней расставаться.

Как только принимаю это судьбоносное решение, мне разом хорошеет.

Чувствую себя на соточку. Практически в эйфории.

* * *

Я человек дела. Разом приняв решение, делаю все, чтобы его осуществить.

На следующее утро я сбегаю из номера отеля ни свет ни заря.

Потому что у меня миллион дел, если хочу, чтобы все сработало.

Первым делом я избавляюсь от свидетельства о разводе, которое мне вручили в больнице. Я спрятал его в бардачке машины и теперь достаю.

На хрен эту бумажку.

Прямо на парковке торжественно его разрываю на мелкие куски и выкидываю в мусорку. Оно больше Рите не пригодится. С документами как-то решу, связи есть. С тещей поговорю начистоту, объясню ситуацию. А работа Рите в принципе не нужна.

Следующие часы я трачу на поездку на склад, куда мать догадалась отправить мебель из нашего с Ритой дома. Ужасаюсь тому, как паршиво все запаковали и как вандально сложили вещи. Многое попросту оказывается испорченным, как, например, та самая венецианская люстра.

Но мне не люстру жаль. Отнюдь!

Мне жаль потраченного времени.

Нанимаю дизайнера, который займется восстановлением интерьера и закупкой предметов мебели взамен испорченных. Вот тебе и сюрприз, обещанный жене, — обновление интерьера.

Еще успеваю съездить на работу, а к вечеру, как и обещал Рите, спешу к ней.

Устал, как собака, но я совсем не против повторить наш вчерашний марафон. Ужин, голая жена в моих руках, секс до одурения, ванна, второй ужин, снова секс, и так можно по кругу все выходные. Зациклить, как говорится.

Однако, когда я приезжаю в гостиницу, Риты в номере нет.

Зато есть записка…

Написанная на вырванном из блокнота листке, сложенном вдвое. Она лежит на прикроватной тумбе, на верхней части листа написано: «Арнаку».

Моментально делается не по себе.

Черт… Я что-то совсем не хочу читать эту записку.