Альбина

Следующим утром я просыпаюсь от настойчивого взгляда.

Без шуток, чувствую, как кожу лица начинает подпекать от чьего-то пристального внимания. Знаете это жутковатое ощущение? Когда во сне понимаешь, что за тобой наблюдают, и организм сам заставляет проснуться.

Кое-как разлепляю веки — они словно склеены суперклеем после вчерашней пенной дискотеки. Мутным взглядом осматриваюсь по сторонам, пытаясь сфокусироваться. Рассвет только-только окрасил спальню нежно-розовым светом, за окном слышится тихий плеск волн.

Чуть не икаю от неожиданности, видя, что в кресле в углу комнаты сидит Макар!

Он уже одет.

В свою бессменную гавайскую рубашку с яркими пальмами, джинсовые шорты. Волосы слегка растрепаны, но выглядит он свежо и бодро, как человек, который встал с первыми петухами.

Неужели правда наблюдал за тем, как я сплю?

Ужас, а вдруг я храпела? Или еще хуже — делала что-то неприличное? Я же знаю за собой эту дурацкую привычку — во сне частенько выпячиваю попу, поджимаю ноги к груди или вообще принимаю какие-то идиотские позы. А еще иногда разговариваю или стону… От одной мысли об этом я готова провалиться сквозь землю.

Судорожно поправляю покрывало, которым укутана до плеч. Эх, волосы точно торчат во все стороны — чувствую, как они щекочут лицо и шею.

— Ты что, всерьез следил за тем, как я сплю? — хрипло спрашиваю, пытаясь придать голосу возмущенные нотки.

Макар внезапно оживляется, словно ждал этого момента. Он поднимается из кресла и неспешно проходит к моей кровати. Движется уверенно, по-хозяйски, и это почему-то заставляет мое сердце стучать быстрее.

Сажусь в кровати, крепко придерживая покрывало на груди, и вопросительно на него смотрю. Утренний свет мягко освещает его лицо, и я замечаю озорные искорки в глазах.

Тут он протягивает мне свой телефон:

— Смотри, какая лялька! Снял для нас на сегодняшний день…

С этими словами он демонстрирует мне фотографию небольшой яхты — белоснежной, как жемчужина, изящной и явно дорогой. На солнце она буквально сияет, а на палубе видны удобные лежаки и небольшой столик.

— Я смогу управлять ею сам, так что мы будем только вдвоем… — продолжает он, и в его голосе слышится нескрываемое воодушевление.

— Ты ее ночью бронировал, что ли? — удивляюсь я, все еще не до конца проснувшись.

В голове туман, а мысли текут, как густая сметана.

— Утром, — беззаботно пожимает он плечами. — Просто кто-то слишком долго спит. Давай одевайся и поедем, впереди тебя ждет лучший день в жизни.

Скромно он о себе и своей задумке.

Лучший день в жизни…

В голове мгновенно вспыхивают яркие картинки: мы вдвоем под парусом, морской ветер в волосах, солнце на коже, может быть купание в открытом море… А может, он приготовил что-то романтичное? Пикник прямо на воде? Или собирается сделать предложение?

Нет, стоп, какое предложение — мы же практически незнакомы! Это если не считать нашего школьного прошлого, но, как я уже выяснила, школьник Макар ничего общего со взрослым Макаром не имеет.

Однако же любопытство разгорается, как костер. До чертиков интересно, что он там придумал. Макар явно из тех мужчин, которые умеют удивлять. И после вчерашней ночи, после этих танцев и поцелуев… Внутри что-то трепещет в предвкушении.

Скажем так, я заинтригована по полной программе. Пусть все еще помню тот дикий, первобытный ужас, какой испытала, приняв дельфина за акулу.

— Хоть позавтракать-то сначала можно? — прошу жалобно, потому что желудок уже предательски урчит. — Я же с вечера ничего толком не ела…

— Никак нет, — решительно качает головой Макар, и улыбка его становится еще более загадочной. — По крайней мере, не здесь. Я приготовил для тебя нечто особенное, Бина…

Опять это «Бина»! Он произносит это имя как-то по-особенному, мягко и ласково. И каждый раз, когда слышу его из его уст, внутри что-то тает. Довериться, что ли? В конце концов, что я теряю?

— Ладно, — киваю, чувствуя, как любопытство берет верх. — Вези меня, куда ты там задумал.

— Собирайся. У тебя пять минут, — заявляет мне Макар, и я вижу, как уголки его губ приподнимаются в довольной усмешке.

При этом выглядит он крайне довольным собой — прямо как кот, поймавший самую жирную мышь в округе.

Он отходит от моей кровати неторопливой походкой победителя и собирается выйти в патио. Видимо, хочет понежиться в шезлонге на солнышке, пока я буду метаться по спальне, как пума в клетке, пытаясь втиснуться в несчастные триста секунд, которые он мне великодушно выделил для того, чтобы собраться.

— Что? Мне надо как минимум пятнадцать минут… — пытаюсь отстоять свои священные женские права.

Но куда там! Макар неумолим, как скала под морскими волнами:

— Хорошо, семь минут. Я и так долго ждал, пока ты проснешься. Жизнь не ждет, пока ты выспишься, Бина, пора ее жить…

С этими словами он все-таки сваливает из спальни, оставляя за собой легкий шлейф мужского превосходства. Дает мне возможность одеться в гордом одиночестве.

Философ хренов! Прямо Сократ в гавайской рубашке.

Ладно, я тебе отомщу… И знаю чем!

Мстить буду красным купальником. Одним из тех, что он мне подарил, — тем, который самый открытый.

А что? Идея-то неплохая — придушить дарителя его же подарком. Хотя лучше, вместо того чтобы душить, я его надену и посмотрю, как у мистера Невозмутимость глаза на лоб полезут.

Торопливо роюсь в шкафу, выкладывая на кровать все содержимое. Красный купальник лежит, словно вызов судьбе — яркий, дерзкий. Когда примеряла его вчера, чуть не задохнулась от собственного отражения в зеркале.

Быстро натягиваю его, чувствуя, как ткань обхватывает тело. Поверх повязываю полупрозрачное белое парео — для благопристойности, так сказать.

* * *

Час спустя я уже мчу вперед на яхте вместе с Макаром. Ощущаю себя чуть ли не героиней голливудского фильма, настолько все круто.

Нежусь на мягком кожаном шезлонге, подставив лицо ласковым лучам утреннего солнца. Морской бриз играет с моими волосами, я их специально распустила, чтобы развевались, как в рекламе шампуня. Яхта плавно покачивается на волнах, это даже убаюкивает, обещая, что все будет отлично.

Любуюсь тем, как Макар управляется с рулем на корме.

Движения у него уверенные, точные — сразу видно, что это не первая его прогулка по морю. Мускулы на загорелых руках перекатываются под кожей, когда он поворачивает штурвал. Белая футболка облегает торс, подчеркивая широкие плечи.

Боже, как же он хорош! И как же несправедливо, что природа может так щедро одарить одного человека — красотой, обаянием, деньгами…

А я тут сижу и пускаю слюни, как школьница.

Впрочем, довольно скоро пейзаж отвлекает от мыслей о Макаре.

Мы заходим в какую-то бухту, и я ахаю от восторга. Вода здесь действительно голубая — не простая морская синева, а именно нежно-голубой оттенок, как небо на рассвете. Берега окружены скалистыми утесами, поросшими редкой растительностью. Кое-где видны небольшие гроты, в которые так и тянет заглянуть.

— Завтрак с видом на Голубую бухту. Как тебе, малышка? — спрашивает Макар, бросая якорь.

Голубая бухта или спина Макара, спина Макара или Голубая бухта? Прямо даже не знаю, какой вид лучше. Оба завораживают по-своему.

— А что у нас на завтрак? — спрашиваю с милой улыбочкой, чувствуя, как желудок предательски урчит.

Макар исчезает в небольшой каюте и возвращается с плетеной корзиной, от которой исходят невероятно аппетитные ароматы.

Начинает накрывать небольшой столик на носу яхты, и я наблюдаю за этим действом с нарастающим изумлением.

Сначала появляется белоснежная скатерть, которую он аккуратно расправляет. Затем изящные тарелки с золотой каемкой, настоящие серебряные приборы, бокалы из тонкого стекла. На море, блин!

— Небьющиеся, — поясняет Макар.

Он разливает из термоса в чашки ароматный кофе — не растворимую бурду, а настоящий, с пенкой, от которого по всей яхте распространяется божественный запах.

А дальше начинается настоящий пир!

Круассаны, еще теплые и воздушные, с хрустящей корочкой. Омлет с лососем и авокадо, который выглядит как произведение искусства. Свежая клубника размером с перепелиные яйца. Греческий йогурт с медом и орехами. Мини-панкейки с кленовым сиропом, сложенные изящной стопочкой.

— Господи, где ты все это достал в такую рань? — недоверчиво качаю головой.

— У меня есть знакомый шеф-повар, — загадочно усмехается Макар. — Он не спит по ночам, готовит для ранних пташек вроде нас.

У меня прямо слюнки текут от одного только вида этого великолепия. Протягиваю руку к круассану, откусываю кусочек и жмурюсь от удовольствия. Тесто тает во рту, масло растекается по языку, а начинка из ветчины и сыра дополняет вкусовую симфонию.

Пробую омлет — нежнейший, воздушный, лосось буквально тает. Клубника сладкая и сочная, сок стекает по подбородку. Я торопливо вытираю его салфеткой и тут замечаю, что Макар вообще не притрагивается к еде.

Он сидит напротив и пялится на меня. Точнее — на вырез в красном купальнике, откровенном, как исповедь куртизанки. Парео завязано на талии, прикрывает низ, а вот верх… Ну да, я же сама этого и добивалась.

Взгляд у него становится каким-то голодным, и это совсем не голод по еде. Глаза темнеют, в них появляется опасный блеск.

— Но-но, так нехорошо, — строжусь я, пытаясь придать голосу суровые нотки, но вместо этого прыскаю смехом. — Ты привез меня сюда, чтобы я глазела на красоты природы, или чтобы самому на меня глазеть?

Вон какую ерунду сморозила. Но Макару заходит моя шутка — он посмеивается, хотя взгляда от декольте не отрывает.

— А нельзя совместить? — отвечает он с притворной невинностью. — Красота ведь многогранна…

Потом, словно спохватившись, предлагает:

— Если тебе дайвинг не зашел, может, снорклинг? Ты же хотела понырять с трубкой…

Радостно киваю, чувствуя, как внутри просыпается азартное любопытство.

— Отчего бы и не поснорклить.

Вот какое интересное слово выучила! Звучит почти неприлично, но на самом деле означает всего лишь плавание с маской и трубкой. Хотя, глядя на то, как Макар смотрит на меня, кажется, что он готов заняться со мной любым видом активности — хоть под водой, хоть под одеялом…

Интересно, какой он любовник?

Очень может оказаться, что властный и грубый…

И честно сказать, до чертиков боюсь проверять. Ведь, кроме Влада, у меня никого не было.

* * *

Макар

Вода в Голубой бухте кристально чистая — видно дно на глубине метров пяти-шести. Надеваю маску, проверяю трубку и погружаюсь в воду рядом с Альбиной. Она выглядит немного неуверенно под морской гладью, но любопытство берет верх над осторожностью.

Беру ее за руку — кожа под водой становится прохладной. Показываю жестом вниз, где среди камней снуют мелкие рыбешки.

Альбина восторженно кивает, пуская пузырьки через трубку.

Подводный мир здесь не такой богатый, как в тропиках, но своя красота есть. Между камнями прячутся крабы, водоросли колышутся от течения, как подводные травы. Стайка серебристых атерин проносится мимо, переливаясь на солнце.

Альбина вдруг застывает, указывая на небольшую рыбку с яркими полосками.

Это морской ерш — красивый, но колючий. Она пытается подплыть ближе, и я осторожно удерживаю ее за руку, качая головой.

Объясню потом, что эта красота ядовитая.

Черное море прекрасно, но вдвойне оно прекрасно, когда в нем плавает Бина. Красный купальник под водой становится еще ярче, а движется она с грацией русалки. Волосы разлетаются вокруг головы золотистым облаком.

Любуюсь тем, как она с детской радостью осматривается под водой, показывает мне каждую найденную ракушку, каждого краба.

В ее движениях столько непосредственности, что сердце сжимается от нежности.

Да, да, я испытываю к ней нежность — одна из граней, наличия которой я в себе не подозревал.

Отвлекаюсь всего на секунду…

Реально на секунду!

Поворачиваюсь в сторону, проверить, насколько далеко мы уплыли от яхты. Течение здесь коварное, можно незаметно оказаться довольно далеко от безопасной зоны.

А когда оборачиваюсь к Бине, она уже в панике!

Молотит руками по воде, как подбитая чайка, и тычет в какую-то сторону испуганным пальцем. Маска перекошена на лице, трубка выпала изо рта.

Ну снова-здорово…

И ведь даже дельфинов поблизости нет! Что она там опять увидела? Чего испугалась?

Мгновенно включается опыт спасателя.

Быстро подплываю к ней сзади, чтобы она в панике не вцепилась в меня и не утопила обоих. Обхватываю одной рукой под грудью, другой поддерживаю подбородок, не давая захлебнуться.

Так и выныриваем на поверхность.

— Альбина, все хорошо, я рядом! — говорю громко и четко. — Расслабься, дыши спокойно!

Но она продолжает барахтаться, брызгая соленой водой во все стороны. Приходится применить классический прием — крепко обхватываю ее сзади и буксирую к яхте, плывя на спине. Она постепенно успокаивается, чувствуя твердую опору моих рук.

У трапа помогаю ей подняться на борт, поддерживая за локти. Ее руки дрожат, губы синеватые от испуга и прохладной воды.

Как только мы оказываемся на борту, она кричит, глотая воздух:

— Гадюка! Я точно видела гадюку! Она плыла прямо на меня!

На это мне остается только тяжело вздохнуть.

— Альбина, в Черном море практически нет змей! — пытаюсь ее успокоить, протягивая полотенце.

Но куда там!

Как и в прошлый раз, она спешит к правому борту и тычет пальцем в морскую гладь, где мирно покачиваются волны.

— Вот тут, я видела… Или тут… Длинная такая, темная!

Мне и смешно от того, какая она паникерша, и жалко ее одновременно.

Подхожу сзади, хватаюсь за перила по обе стороны от нее. Чувствую, как она дрожит — то ли от холода, то ли от испуга.

— Альбин, послушай меня, — говорю мягко, наклоняясь к ее уху. — Не может их тут быть, они не водятся в этих водах. Ну нет их… Только сухопутные где-то в районе Турции, Болгарии… В Голубой бухте их нет! Ну ты мне веришь или нет?

Моя близость, кажется, действует на нее успокаивающе. Дыхание становится ровнее.

— Разве стал бы я так рисковать и везти тебя в бухту, наполненную гадюками? Или акулами… Здесь безопасно, малыш. Тем более что ты со мной, а я опытный спасатель, между прочим.

— Правда? — шепчет она обессиленно, и в голосе слышится чисто женская потребность в защите.

Она опирается на меня спиной, ищет опору, и… Попадает своей чудесной попкой точнехонько на тот самый бугор, что образовался у меня в плавках от близости ее тела.

Причем Бина явно не понимает, что делает.

Не осознает масштабы катастрофы, которую устраивает моему самообладанию…

А у меня и без того все на грани было. Давно ни с кем не спал — месяца четыре, не меньше. Плюс постоянное нахождение рядом с остро желаемым объектом. Плюс этот красный купальник, который не оставляет простора для воображения.

При всем при этом еще попой в пах…

Кровь приливает к голове — и не к той, которая думает.

Альбина, не понимая ситуации, неосторожно пытается отстраниться, но как она отстранится, когда я уже практически вдавил ее в борт яхты своим торсом?

— Макар… — хрипло стонет она.

Или мне кажется, что стонет? Но этот звук настолько эротичен, что я готов поклясться — она нарочно соблазняет! Испытывает мое терпение на прочность.

И предохранители сгорают нахрен. Все до единого.

Я беру Бину сзади за мокрые волосы, собираю их в кулак, заставляю запрокинуть голову назад. Губы сами находят ее висок, целую соленую от морской воды кожу. От этого простого контакта в голове взрываются фейерверки.

— Я тебя сейчас брать буду, — рычу ей в ухо, и собственный голос кажется незнакомым — хриплым, полным неконтролируемого желания.

— Ч-что ты собрался делать? — Бина аж заикается на первом слове.

Голос у нее дрожит, глаза широко распахнуты, зрачки расширены. В них читается не только испуг, но и что-то еще… Любопытство? Предвкушение?

— Губки свои дай…

Я поворачиваю ее к себе и жадно целую.

Меня прорывает, накрывает цунами желания, которое копилось во мне уже черт знает сколько времени. С того самого момента, как увидел ее в фитнес-клубе, такую несчастную и растерянную. Мечтал, что вот так возьму, прижму к себе…

Все это время я еще худо-бедно держал себя в руках, играл роль джентльмена, позволял ей строить из себя недотрогу. Но не вечно же этому длиться.

Ее губы под моими — мягкие, соленые от морской воды, теплые. Она на секунду замирает, а потом… отвечает! Робко, неуверенно, но отвечает. Какой же это кайф!

Это не первый наш поцелуй, но первый такой чувственный.

Останавливаюсь, только почувствовав, как ее ладони упираются мне в живот.

А все почему?

Потому что я сам упираюсь ей в живот всей силой своих хотений, сосредоточенной в узких шортах для плавания.

Тут подмечаю, что Бина не очень-то и старается меня отпихнуть.

Пальцы у нее не сжимаются в кулаки, не отталкивают. Просто ложатся мне на грудь, словно она пытается почувствовать, как бешено колотится мое сердце. А бьется оно так, что отбойный молоток позавидует.

Она тоже хочет? Но не дает себе разрешения?

Ну конечно, она же была верная пай-девочка целых десять лет. Привыкла к тому, что нужно быть правильной, послушной, не делать того, чего хочется.

— Пойдем со мной. — Я тяну ее за собой в каюту.

— Зачем ты меня туда тащишь? — упирается она, будто не понимает.

А мне уже не до шуток, у меня серьезная ситуация.

Иду на наглый шантаж:

— Я так и так тебя сейчас раздену и зацелую во все места. Хочешь, чтобы проплывающие мимо туристы полюбовались на процесс?

При этом киваю на яхту вдалеке от нас.

Она, конечно, далеко, и нас никто не увидел бы, но никаких рисков и уж тем более прерывания процесса я не хочу. Если сейчас остановлюсь — точно помру от фрустрации.

Бина краснеет так, что даже загар не скрывает румянца:

— Ты… Я… Мы так не договаривались!

— Передоговоримся, какие проблемы? — пожимаю плечами. — Пойдем передоговариваться.

С этими словами я все же тяну ее в каюту.

Спускаемся вниз по узкому трапу. Каюта небольшая, но роскошная — отделка из красного дерева, мягкие кожаные панели. В воздухе пахнет дорогой кожей и легким морским бризом, пробивающимся через иллюминатор. По центру — широкий диван кремового цвета, накрытый бархатистым пледом. Именно туда я и подвожу свою добычу.

— Принимаем горизонтальное положение…

— Я не буду ложиться! — спорит она.

Голос срывается на последнем слове, и я понимаю — она напугана, но не мной, а самой ситуацией, тем, что тут скоро произойдет.

— Можно и стоя, — говорю я с плотоядной улыбкой.

Бина очень натурально возмущается:

— Что ты задумал, маньяк?

— Да, я такой…

Иду в атаку…

Беру ее за плечи и снова жадно целую в губы, прижимаю к себе. Кожа у нее все еще прохладная после моря, но под моими руками быстро нагревается. Чувствую, как дрожь пробегает по ее телу — то ли от холода, то ли от возбуждения.

Не знаю, сколько длится наш поцелуй, но к концу его я уже натурально взрываюсь.

Бина кажется шокированной моим напором.

Она натурально дезориентирована, тяжело хапает ртом воздух, будто во время поцелуя и вовсе не дышала. Губы распухшие, глаза затуманенные. И самое главное — подается вперед, кажется за добавкой.

Мне того и надо.

Прижимаю ее к себе и беру за лямку ее купальника, тяну вниз. Ткань с треском поддается, и ее правая дынька вываливается наружу к моей огромной радости.

— Вау…

Как такую дыньку да не поцеловать?

И я целую…

Начинаю вести дорожку из поцелуев от ее шеи к груди. Кожа до такой степени нежная, что просто крышу сносит.

Встаю перед Биной на колени, чтобы было удобнее, оголяю вторую прелесть, а потом и вовсе стаскиваю ее купальник к чертям вниз. Он падает на пол каюты мокрой тряпкой. Бина стоит предо мной нагая, и это зрелище сводит с ума окончательно.

— Мамочки… — стонет она.

А я пользуюсь моментом и целую ее живот и ниже…

Кожа на животе особенно нежная, под губами чувствую, как напрягаются мышцы. Она хватается за мои плечи, ногти впиваются в кожу, но боли не чувствую — только дополнительное возбуждение.

А потом терпелка вконец дает сбой.

Шорты долой, и вот я уже в костюме Адама.

Слышу, как Бина делает короткий вздох, глядя на меня. В глазах читается смесь восхищения и легкого испуга. Что ж, я действительно парень немаленький.

— А теперь все-таки принимаем горизонтальное положение…

Я все же умудряюсь уложить Бину на диван. Само собой, под себя.

Диван мягкий, Бина проваливается в него, как в облако. Волосы рассыпаются по кремовой обивке мокрыми прядями.

А дальше между нами начинается такое, что внукам не расскажешь, но до конца своих дней будешь вспоминать с удовольствием.

Бина внутри — роскошная женщина. Все у нее там внизу правильное, красивое, узкое, прямо как я и мечтал, даже лучше! И идеально для меня подходящее, хотя я парень с выдающимися способностями, природа наградила.

А как она стонет, боже…

То тихие всхлипы, то протяжные стоны, то придушенные вскрики. Музыка для моих ушей. Только непонятно, это от удовольствия или нет?

Наши влажные от морской воды и пота тела трутся друг о друга, даря наслаждение. Мне, по крайней мере, уж точно.

Стараюсь не быть с ней резким, не спешить, но оно само собой получается. Потому что ну сколько ж можно было меня мариновать этим «Я тебе, Макар, ничего не дам, ты мне вообще не очень-то нравишься»?

Впрочем, долго я терпеть не могу, ибо никакой не робот.

За окном-иллюминатором плещется море, покачивает яхту на волнах. Этот ритм сливается с нашим, создавая идеальную гармонию.

Плотнее придавливаю Бину собой к дивану и даю волю первобытным инстинктам. А они бушуют и требуют немедленного выхода.

Финалю процесс резким движением.

И в этот момент из меня снова вырывается это треклятое:

— Вау!

— Вау… — теперь уже она повторяет за мной это слово.

Голос у нее совсем слабый, придушенный. Лежит подо мной, как тряпичная кукла, тяжело дышит. Глаза закрыты, на щеках румянец.

А я понять не могу — это хорошо или плохо?

— Тебе понравилось? — задаю самый тупой на свете вопрос.

Ну кто такое спрашивает у девушки после первого раза? Тем более если ты еще даже с нее не слез.

Но все же мне жизненно важно услышать ее ответ.