Альбина

Я застегиваю пуговицы на чужой рубашке, а руки все еще дрожат от раздражения.

Благодарю бога за то, что Макар такой здоровый и высокий — я в его рубашке практически утонула. Рукава болтаются, подол доходит почти до колен. Хоть что-то в этой катастрофе идет мне на пользу.

Идем домой.

Я киплю от возмущения, зато Макар… Этот гад рядом со мной, наоборот, сияет от счастья.

Насвистывает что-то под нос, будто только что выиграл в лотерею. Это бесит меня еще больше.

Не выдерживаю:

— Кто тебя просил за мной идти? Я бы сама прекрасно добралась до дома.

— Мало ли что, сейчас опасное время, вдруг кто пристал бы… — отвечает Макар с видом благородного рыцаря.

Да он издевается! Сам ко мне пристал, а теперь от других защищает.

— Ладно на берегу, — парирую я, — но в море ты зачем за мной полез? Тем более голый?

— Так ты тоже была не совсем одетая… — усмехается он, а говорит так самодовольно, что хочется его стукнуть.

От переизбытка чувств у меня перехватывает дыхание:

— Что?! Так ты наблюдал, как я раздевалась?

— Думаешь, я увидел что-то глобально новое у тебя под одеждой? Баба как баба…

Баба как баба! Бабу нашел…

Ну все, теперь я точно его убью.

Сжимаю кулаки и цежу сквозь зубы:

— Повторяю вопрос. На кой черт ты за мной вообще полез? Оно тебе надо было?

Макар строит невинное выражение лица:

— Откуда я знал, как ты плаваешь, вдруг у тебя судорога случилась бы или еще что. Я просто не хотел, чтобы ты утонула, вот и все. Я, в отличие от некоторых, заботливый и не лишен такого качества, как беспокойство о других людях. Отзывчивость называется, знакомо тебе такое слово?

Вот же лицемер!

Сначала лапает меня в воде, а потом строит из себя спасателя.

— А я, по-твоему, лишена этого качества?

— Напрочь! — заявляет он уверенным голосом.

— Это как же так? — возмущаюсь я, и голос срывается на писк.

Макар хитро ухмыляется и рассказывает:

— А помнишь, как-то в школьной столовой я попросил тебя передать мне хлеб. Ты передала? Хрена с маслом ты передала! Специально его уронила, чтобы мне не досталось!

Господи, он что, детские обиды до сих пор помнит? Мне было тогда шестнадцать лет. И хлеб я уронила не специально — просто руки дрожали, когда он на меня смотрел. Но разве ему это объяснишь?

Так переругиваясь, мы доходим до дома, и тут я замечаю знакомый силуэт в беседке. Сердце ухает вниз — это Влад.

Сидит там, как паук в паутине, и смотрит на нас таким взглядом, будто готов убить.

Из освещения тут только луна и тусклые фонарики, развешенные по периметру забора. Но даже этого скудного света хватает, чтобы увидеть — он взбешен.

— Явилась — не запылилась? — шипит бывший муж. — Где шлялась?

Меня как током бьет от его тона. Какое право он имеет так со мной разговаривать? Мы же почти развелись. Я свободна.

— Твое какое дело? — отвечаю я, стараясь голосом показать, что меня его мнение не интересует.

И тут Макар делает то, от чего у меня волосы встают дыбом, — приобнимает меня и поддакивает:

— Действительно. Ее задница теперь моя забота, а сейчас нам нужно уединиться в спальне. Да, милая?

И щиплет меня за попу! Так нагло, будто имеет на это право.

Мне дорогого стоит не вскрикнуть от неожиданности. Хочется оттолкнуть его или самой отскочить подальше, но что-то меня останавливает. Может, лицо Влада, которое стало совсем белым от злости? Или то, что Макар сейчас единственный, кто на моей стороне?

Боже мой, что за день! Утром я была почти разведенкой, в перспективе обычная одиночка, а теперь стою между двумя мужчинами, которые смотрят друг на друга, как готовые к бою петухи.

Волнительно!