Идя по хорошо освещённой лестнице вниз, я не встретил никого. Казалось бы, сюда, в отель, эвакуировали больше взвода людей, а я словно один в сером бетонном замке блуждаю по этим коридорам. И, найдя комнату Осьминога, я постучался — всё-таки жилое помещение — и потянул дверь на себя. Входя в комнату, я не увидел чего-то супер странного, разве что стена напротив кровати задёрнута ширмой. Сам Осьминог сидел на койке в халате как у меня, а в руках его было светлое пиво, которое, похоже, и «волшебникам» не чуждо.

— Пиво будешь? — спросил меня он.

— Буду. — ответил я и, видя его жест, указывающий на холодильник у входа, открыл его. А в холодильнике было всё как у людей: много йогуртов, шоколадки с орехом, колбасы, сыры, уже нарезанный хлеб, минеральная вода, газированная вода, пиво, водка, огурцы-корнишоны, три продолговатые банки шпрот. Пиво было много, очень. Оно занимало целый отдел, и я взял оранжевую бутылку, открыв её красную крышку по стрелочке, и сделал шаг, снимая свои тапочки рядом с его обувью, оставаясь босиком.

— Ну, за то, что выжили, Медоед? — произнёс он, протягивая мне свою бутылку, и я чёкнулся об неё и пригубил холодный и колючий напиток.

— Чего звал? — спросил я, присаживаясь рядом, но на расстоянии руки.

— Пива попить. А то я не усну: после активации силы потом нервозность лютая. Спасает либо глицин с пирацетамом, либо пиво. Я выбираю пиво. Рак, если что, я вылечу, а вот нервы — вряд ли. — произнёс он.

И я вдруг вспомнил слова доктора из «дурки» в Питере, что если говорить с психами, то можно поверить в их видение мира. Чуть посомневавшись, я решил, что мне терять точно нечего, что мой мир — это вечная беготня и стрельба, интриги старших офицеров и чиновников, и семья, которую я вывез и не имею времени даже позвонить лишний раз. Похуй, «веди» меня в свой мир розовых пони! Под пивко притворюсь, что фэнтези реально.

— Если ты рак можешь вылечить, то, может, тебе не в ликвидаторы, а в лекари? — улыбнулся я, отпивая. Смотря на синюю ширму над его рабочим столом у компьютера.

— За лекарство так не платят, как за убийства. Сегодня я откатился по запасам маны на два года и восемь месяцев. Вся потому, что Ёрш и Сокол решили нас убить под шумок. — произнёс он и поморщился.

— Думаешь, сами решили? — произнёс я, думая про Совет ОЗЛ и про возможные интриги «княжны» Берёзы.

— У тебя, Медоед, много врагов. У меня в этом мире не меньше. Какая разница — сами или нет? Вот ты и, вообще все вокруг считают меня психом, а я притворяться просто устал. Тебе-то попроще: ты из этой эпохи… — начал он жаловаться «пойдя с козырей».

— Думаешь, попроще? — улыбнулся я, сделав еще глоток.

— Думаю. Смотри, Медоед: ты сказал, что я один на Нижний Новгород остался. Это хорошо: больше задач — больше золота. Хотя тут теперь не так классно платят, как раньше…

— У нас не золото, у нас деньги. — поправил я его.

— Я не дебил, Медоед. Я знаю, что у вас. — с этими словами он встал, поставил бутылку на стол, взялся за штору и аккуратно отодвинул её в правую сторону.

— А-ху-еть… — выдохнул я, потому что в комнате словно стало светлее.

На стене, зашкуренной до бетона, была инсталляция. Прямо по бетону были проложены золотые сплющенные полосы, создающие сложный геометрический узор, чем-то похожий на мандалы Фомы, но из золота. А на каждом углу инсталляции на меня смотрел драгоценный камень. Красные, синие, зелёные, жёлтые, фиолетовые и бесцветные — они все располагались на углах и будто были впаяны в металл. Сама геометрия рисунка походила на созданный из угловатых символов круг — два на два метра. А на золотых лентах были вырезаны символы на русском языке.

— Я делал её пять лет, потом перенёс сюда и ещё неделю копался, чтобы собрать, убеждая ювелиров выплавлять мне длинные трубки, а потом плющить их, чтобы я мог наносить на них символы. Подписал на русском чтобы не забыть куда какой поток идёт, и какая ветка заклинания, что делает. Алкашка, знаешь ли, ума не добавляет, даже магам надо записывать!

— Это золото и драгоценные камни? — спросил я.

— Да, золото хорошо проводит энергию, а камни аккумулируют её в себе и не отдают, кому попало, потому что они жадные. Пару раз меня кинули ювелиры, дали латунь и фианиты, пришлось убивать. Для них это всё игрушки, но я все свои деньги вкладываю сюда, потому что лишь это для меня важно!

— Это красиво. — произнёс я искренне, смотря на произведение искусства психопата.

— Магия всегда красива. У вас в мире мало того, что силы нет, так ещё и жрут как не в себя.

— Кто жрёт? — спросил я, отпивая.

— Да все жрут: эгрегоры, демоны, да много кто ещё. И нельзя в себе много накопить, поэтому вы тут ничего и не можете. А если появится тот, кто сможет в себе её содержать, его пожирают, если он засветится. Ваш мир очень голодное место, и я очень хочу отсюда свалить.

— Братух, ну за две недели подай рапорт на увольнение — и в принципе можешь сваливать. — произнёс я.

— Вот именно, что не могу. Чтобы прорвать «кордон» и выйти в междумирье, я никогда не накоплю, даже с такой батарейкой. — он указал на систему камней и золотых стержней. — Но я нашёл выход. Я планирую найти сильный род и через концепт нелинейности времени переместиться духом и сознанием в их свежепогибшего или умирающего юношу, ну или девушку, я пока не решил. Главное, чтобы мир был с магией и свободной маной.

— То есть тело тут останется? — спросил я.

— Скорее всего, да. — кивнул он отпивая.

— Как в фильме «Планета К-Пэкс»? — уточнил я.

— Не смотрел, мне некогда. Я ману коплю. А сегодня, когда ты от первого снаряда в кювет «ушёл», я уже понял, что будет жёстко, и активировал батарейку — себе и девке этой спас жизнь. Хотя девку не планировал: мана дороже любых жизней.

— Братиш, свои должны быть дороже. — произнёс я.

— Свои? Вчера были своими, а сегодня в тебя уже стреляют. — покачал головой он, задёргивая ширму и садясь на стул напротив меня.

— Это и есть жизнь. Наверное. — произнёс я, с желанием подколоть, или разоблачить. — Слушай, а что ты с оружием ходишь? Мог бы магией всех долбить?

— Я не деструктор, я хаосит. Я не кидаю огненных шаров — могу, но не кидаю. Моя сила управляет вероятностями, подстраивая это под себя.

— Как это? — спросил я, слушая отличную сказку на ночь, точнее — на утро.

— Выстрел из гранатомёта — это событие, на которое я могу влиять если вижу откуда стреляют. По мне стреляет враг, и если я много маны могу потратить, то у него граната в стволе взорвётся. А если у меня нет столько, то я могу её отклонить или сделать разлёт осколков максимально безопасным.

— Ты не хотел бы себя дать изучить? Ну, научно обосновать твою концепцию. — спросил я, вспоминая Кин-дза-дзу, где пепелац без гравицапы может только горизонтально летать, а с КЦ и гравицапой куда угодно.

— И потратить всю силу на то, чтобы вам или кому-то ещё что-то доказать? Вон Мирон Джао показывал всему миру, и теперь его называют фокусником, а про Вольфганга Мессинга вообще все забыли. Нет, Медоед, я тут лишнего дня не задержусь.

— Понял. А зачем ты мне всё это показываешь? — спросил я.

— Ты воин вроде правильный и за дело своё радеешь. Я тебе говорю, что я тут в худшем случае года на четыре, в лучшем — за месяцев восемь справлюсь и свалю. Назначая меня единственным ликвидатором, знай, что я, как только наберу ману, перемещусь.

— За две недели извести согласно трудового договора. Чтобы я тебя успел заменить. — произнёс я, сдерживая улыбку.

— Забились. — кивнул он.

— Расскажи про себя… ну, то, что ты про себя помнишь. — попросил я.

— Нет, Медоед. Сказки на ночь пусть тебе Шахерезада читает. А я — боевой маг. — произнёс он, догадавшись что я ему не очень-то верю.

— Ну, тогда спасибо за пиво! — выдал я, вставая и ещё раз звякнув об его бутылку стеклом, вышел из его комнаты и направился в свою.

— Можно я это никак комментировать не буду? — произнёс в моём кармане Тиммейт.

— Можно. — кивнул я, вернувшись в комнату, закрыл дверь и завалился на кушетку. — Давай указание, напишем.

— Давай, — согласился Тиммейт. — Но ты уверен, что ты после боя, под пивом, хочешь вещать на всю Россию?

— Нет, поэтому набросаем, а потом скорректируем. И так, дополнение в должностные обязанности ликвидатора:

Ликвидатор должен быть морально устойчив и нарочито скромен, не должен выделяться из окружающего его общества, как и не должен всячески показывать своё превосходство над кем-либо. Транспорт и другое имущество ликвидатора должны быть на уровне среднего значения по доходу населения в его регионе. Ликвидатор должен понимать, что он — последний оплот спокойствия граждан, и его полномочия — это огромная ответственность, возложенная на него обществом. И воспринимать проблемы общества как свои личные. О каких-либо проблемах докладывать офицеру поддержки. — хотел было продолжить я, но был перебит Тиммейтом.

— Прости-прости. У меня один пример хороший есть: один парень, который пользовался вниманием женщин, в какой-то момент познакомился со стриптизёршей, убил её бывшего, у него подаренный президентом «Рендж Ровер» за 25 миллионов, и ему во всех смыслах нравится причинять боль людям.

— Ты чё, в бутылку лезешь! — прорычал я на него. — Пиши инструкцию. Я плохой — это понятно, но все остальные-то должны быть лучше меня!

— Личным примером надо, Медоед! — укорил меня ИИ, может быть справедливо, но я это немного другое.

— Ну не могу я сейчас «Рендж Ровер» продать и со стриптизёршей развестись! — отшутился я.

— Да я тоже так — настроение тебе поднять. Так что там под пунктом 2? — спросил Тиммейт.

— Второй пункт касается отелей. Завести комнату хранения оружия, назначить ответственным за неё смотрителя отеля. Завести раз в месяц обновляемую комнату сухого пайка на количество офицеров и членов их семей.

— Во, отличный пункт! Как раз коррупционная схема заработает: ежемесячно паёк покупать у своих подрядчиков. — произнёс Тиммейт.

— Ну да… Давай не так. Проверить наличие и актуальность тревожных чемоданчиков у офицеров ОЗЛ и их семей. Ответственность возложить на каждого офицера в частности.

— Этот пункт я через задачу по ОЗЛ-спецсвязи перешлю. — ответил вслух Тиммейт.

— Ну и вроде всё. Пока что… — произнёс я, допивая пиво.

— О, отель из Новосибирска пишет. Задержали ряд активистов СиСР. Они принесли под стены отеля ОЗЛ портреты репрессированных и цветы. «Наши какие действия»? Спрашивают они. Мясорубка или печь?

— Пусть передают в УФСБ через звонок ответственному. Не захочет брать, попросит основание — тогда доложить в Москву и меня в рассылку поставить. И поставить активистов на довольствие отеля с обязательной патриотической программой.

— Понял: Шаман, Кадышева, Расторгуева… — начал перечислять Тиммейт.

— Всё так. Ну и гимн России с курсами истории — мировой и нашей. С примерами репрессий в других странах и с озвучиванием цифр: сколько другие страны потратили денег на дестабилизацию в нашей стране и других странах.

— Делается.

— И ещё: провести анализ всех, кто угрожает нашим сотрудникам и их семьям, и провести ряд мероприятий по привлечению этих лиц к ответственности законным путём. — выдал я.

— Делается. Но сразу же докладываю: у нас есть офицер, которому регулярно угрожают изнасилованием родителя!

— Кто это? В каком регионе⁈ — насторожился я.

— Это Енот. Ежедневно ему угрожают школьники в игре CS, что они имеют половую связь с его матерью, называя её пренебрежительно «мамкой».

— Это отставить. Мама Енота — взрослая женщина, она сама разберётся. И если ты так следишь за киберспортом Енота, каждый раз, когда его кто-то ругает, кидай жалобу с блокировкой голоса негодяя. — произнёс я, понимая, что Тиммейт шутит. — Слушай, но я вроде в Нижнем Новгороде всё. Все задачи тут выполнены?..

— Да. Из четырёх ликвидаторов остался один, и этот доклад уже получило руководство. — произнёс ИИ.

— Да хоть ноль ликвидаторов, если они с людьми жить в мире не умеют. — пожал я плечами и, поставив пустую бутылку на пол, лёг на кровать.

Сон накрыл меня так мягко и тепло, что я выключился и включился, входя сознанием в новый день — 8 октября 2025 года, среда, около двух дня.

— Тиммейт, что произошло за эти часы? — спросил я.

— Вышло новое расследование. Я уже посмотрел, и это касается отелей. Есть видео, как активистов СиСР крепят в Новосибирске. Твои методические рекомендации разосланы по регионам. Но информирую, что ОЗЛ перешёл на режим ЧС, и в назидание остальным боестолкновение с группой «Паром» было поставлено как пример того, что может быть, если не соблюдать осторожность и протоколы работы. А бунт двоих ликвидаторов с последствиями был подан как официальное признание твоих полномочий.

— Что это значит? — не понял я.

— После замечаний контролёра Медоеда о ненадлежащем поведении и техническом обеспечении ликвидатор Ворон был арестован, а Ёрш и Сокол саботировали прямой приказ и решились на вооружённое нападение. В ходе огневого боя были уничтожены ответственным лицом лично. — произнёс он.

— Что прямо так, такими словами?

— Ну нет, я немного приукрасил. Но фото приложены.

— Там же никто не фотографировал? — спросил я.

— Я сгенерил.

— Зачем?

— Это приказ лично Дяди Миши.

— Теперь все считают, что я какой-то маньяк, НКВДшный. — произнёс я.

— Это тоже миф, созданный западной пропагандой для осквернения нашей профессии. Перегибы безусловно были, но по каждому случаю репрессий НКВД надо разбираться в частном порядке. Времена тогда были сложные, а решения — часто необходимые.

— Стоп! Не грузи меня. — произнёс я, вставая, и, задев бутылку пива ногой, стал невольным свидетелем её шумного закатывания под стол.

Приняв душ и одевшись в форму, я пошёл наверх, туда, где была раздача пайков, и поел в обеденной комнате (можно сказать, в столовой). Я снова спустился в свою комнату и, сев за компьютер, попросил показать мне расследование СиСР и, поставив на 1,5, начал внимать, а на экране вещал тот же человек, в той же одежде на фоне той же геометрии на задней стене:

— Здравствуйте, уважаемые подписчики канала «Свободная и Счастливая Россия». Сегодня мы публикуем наше самое опасное расследование. Оно касается сети частных тюрем, которые строит и эксплуатирует Очень Злой Лес — та самая путинская опричнина, о которой мы уже рассказывали. И только сегодня мы получили эксклюзивные кадры из Новосибирска, третьего города по количеству населения в России.

И на экране в темноте появились люди с портретами. Пожилые женщины, молодые парни, девушки. Они стоят у серого бетонного забора с колючей проволокой. В руках — цветы и чёрно-белые фотографии. Я даже рассмотрел плакат: «Мы помним 37-й».

Голос оператора произнёс шёпотом и слегка взволнованно:

— Мы у отеля ОЗЛ в Новосибирске. Люди пришли почтить память жертв сталинских репрессий. Здесь, за этим забором, людей держат просто за то, что они задают неудобные вопросы.

А далее из ворот выбегают люди в чёрном без опознавательных знаков. Но в масках, бронежилетах и с автоматами. Хватают активистов и без объяснений, без предъявления обвинений заварачивают им ласты и уводят внутрь.

А голос оператора произносит сбивчиво:

— Они их… они их затаскивают внутрь… Помогите! Кто-нибудь, распространите это!

И тут камера трясётся и падает вниз, но звучит, голос мужской и грубый: — Распространение и хранение на территории РФ запрещено! Пройдёмте гражданин!

Как бы, по факту пока… — пожал я плечами, смотря что будет дальше.