В доме 826 по Рэндолф-стрит Чока встретили женщина лет около тридцати и ее муж примерно того же возраста, оба школьные учителя. Для них он был старинным, но оттого не менее загадочным другом, частенько заглядывающим на огонек. Иногда он не прочь был провести с ними пару часов – тогда он спал, свернувшись в кресле калачиком. В другие дни он ограничивался простым визитом вежливости – в этом случае, удовлетворив дружеские чувства и лизнув пару раз протянутую руку, он давал им понять, что его программа на этот вечер чрезвычайно насыщенна, и покидал дом.

В качестве старого друга он привык чувствовать себя как дома и обычно после нескольких мягких приветственных мяуканий направлялся, не отвлекаясь, непосредственно к огромному сверкающему белому ящику на кухне, из которого появлялось при необходимости что-нибудь вкусненькое.

Женщина, которую звали Анна Гилберт, считала Чока чуть ли не самым милым существом на четырех лапах. Она уже сервировала для Чока небольшую, но достаточную порцию лососины, когда в доме зазвонил телефон. Ее муж, Джимми, учитель математики в старших классах, взял трубку. Она услышала, как его голос поднялся до неопределенного восклицания и, будучи любопытной, как все женщины, тоже вошла в гостиную.

Он прикрыл трубку рукой.

– Это ФБР.

– Что им нужно?

– Не знаю. – Он произнес в трубку: – Кот?.. Да, некий кот вошел сюда пару минут назад… Ну, в данную секунду он ест рыбу. Подождите, подождите, это что, шутка?.. Ну а как я могу быть уверенным, что вы действительно из ФБР? Вы звоните и задаете вопросы насчет кота… Да, да, думаю, что да. Одну минуту…

Он снова прикрыл микрофон ладонью и сказал Анне:

– Они знают, что этот кот вошел к нам, а в качестве доказательства того, что они действительно из ФБР, предлагают проверить, белый ли у него кончик хвоста. Они говорят, что сами его покрасили.

– ФБР… покрасило коту хвост?

– Ну, кончик его хвоста сегодня действительно белый. Когда он только вошел, ты сама обратила на это внимание и что-то сказала по этому поводу.

– Но только представить себе – ФБР ловит кота и красит ему хвост. Зачем?

Он сказал в трубку:

– С какой целью вы выкрасили ему кончик хвоста?.. Да, да, я понимаю. Пожалуйста, еще минутку.

Повернувшись к Анне, он недоверчиво покачал головой.

– Они говорят, что это имеет отношение к важному уголовному делу и что они не могут нам сейчас ничего рассказать. Но они будут нам очень благодарны, если мы окажем им содействие, а когда дело будет закончено, они пришлют к нам агента, который все объяснит.

– Чего они хотят?

– Чтобы мы выставили его за дверь, как только он поест.

– Это какой-нибудь подросток. Кто-нибудь из наших учеников. Завтра этот случай будет на устах всей школы. Из нас сделают посмешище.

Он кивнул и произнес в трубку:

– Я не знаю, кто вы такой, но вам следовало бы записаться в драматический кружок, если вы до сих пор этого не сделали. Вы слишком хороший актер, чтобы зарывать такой талант в землю. Но мы оба считаем, что это классная хохма и согласны вам подыграть. Спокойной ночи.

Девять минут спустя, в десять семнадцать, парадная дверь дома 826 по Рэндолф-стрит открылась. Чок осторожно высунул голову на конце вытянутой во всю длину шеи, повел ей по кругу и снял показания радара. Хотя он проходил этой дорогой уже не меньше тысячи раз и никогда здесь на него не нападали из засады, он вел себя как старый траппер, решивший поохотиться в глубине индейской территории.

Пристроившись под кустом, он приступил к тщательному и любовному умыванию морды. Рыба, конечно, это хорошо, но ее послевкусие – совсем другое дело. Его хвост несколько раз метнулся из стороны в сторону. Чок был слегка обижен. Женщина, обычно с удовольствием возившаяся с ним, сегодня почему-то просто взяла его на руки и выставила из дома. Вообще-то женщины, с удовольствием трущиеся лицом о его шерсть, как она, вызывают отвращение. Он, конечно, любит сантименты не меньше любого другого кота, но всего должно быть в меру, в том числе и нежностей.

Завершив умывание, он неторопливо, тщательно придерживаясь тени, проследовал вдоль улицы мимо двух следующих домов и повернул в боковую аллею, одну из немногих в Шерман-Оукс.

Зик, соблюдая дистанцию, крался за ним.

– Информатор движется по направлению к Саут-стрит. Предлагаю всем постам сдвинуться на один квартал в этом направлении, сохраняя взаимное расположение.

Беззвучно скользя вдоль улицы, так же тщательно придерживаясь густых теней, Зик одновременно выслушивал доклады постов. Чок миновал одного наблюдателя с прибором ночного видения и попал в зону слежения следующего. Одна команда с направленным микрофоном также передала его следующей. Связанные по радио автопатрули медленно покатились вдоль параллельных аллее улиц.

В конце аллеи Чок пересек улицу и продефилировал мимо парочки, расположившейся в автомобиле и тискавшей друг друга в объятиях. Те не заметили не только кота, но и прошагавшего мимо машины Зика.

Чок выбрал тропинку, пересекавшую пустынный двор. Он уверенно миновал освещенное окно, через которое были слышны голоса ссорившихся мужчины и женщины, потом вышел на соседнюю аллею, по обеим сторонам которой высились отвратительные задние стены обшарпанных многоквартирных домов. Из соседнего окна раздавался плач какого-то младенца, явно недовольного новообретенным миром.

Теперь кот двигался более осторожно, как будто припомнив неприятное приключение, пережитое именно в этом районе. Распластавшись на земле, он буквально на животе прополз под сломанным детским фургончиком и остановился, внимательно прислушиваясь к ночным звукам. В то же время его острые глаза изучали лежащую впереди враждебную территорию. Только подобная рекогносцировка в надлежащем месте может обеспечить разумному коту возможность дожить до зрелого или, еще лучше, преклонного возраста.

Убедившись в своей безопасности, он крадучись пробрался вдоль ограды к задней двери одного из домов и сильно поскребся. Если он не ошибается, в этом месте можно рассчитывать на добрый кусок печенки. Когда никто ему не ответил, он испустил низкое, требовательножалобное мяуканье, которое в переводе должно было означать, что он умирает от голода.

Зик произнес в портативный микрофон:

– Информатор находится у задней кухонной двери многоквартирного дома к югу от Минтон-стрит, к востоку от Андерсон-стрит. Семнадцатый пост, уточните адрес и займите позицию у парадного входа в здание. Ждите дальнейших инструкций.

– Семнадцатый на связи. Выполняем.

Целенаправленное царапанье и настойчивое мяуканье дали свои результаты. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, и чьи-то глаза из-за нее оглядели окрестности, чтобы убедиться, не привел ли Чок с собой приятеля. Дверь распахнулась, на пороге появился молодой человек. Он сказал:

– Эй, привет, приятель, где ты пропадал? Заходи.

Чок быстро вошел, и дверь столь же быстро закрылась за ним.

Зик произнес:

– Информатор вошел в квартиру. Вызываю десятый пост. Займите позицию для наблюдения за этим входом.

Он быстро вышел на тротуар, побежал на Андерсон-стрит, повернул направо и вошел в здание через парадный вход. Зик проскользнул по длинному, узкому, темному коридору, в который выходили двери похожих на кроличьи норы квартир, чтобы определить номер той, в которую вошел Чок. Вернувшись в фойе, он мягко постучал в дверь управляющего. Затем он постучал несколько громче. Он посмотрел на часы. Было десять сорок две. Пока он ждал, его пальцы постоянно беспокойно двигались.

Дверь приоткрылась, и потрепанное морщинистое лицо женщины лет шестидесяти пяти уставилось на Зика полусонными глазами. Зик назвался, показал свое удостоверение и, когда она пошире приоткрыла дверь, чтобы тщательно рассмотреть его, толкнул дверь и вошел.

Когда до нее дошло, что она действительно видит буквы ФБР, она мгновенно проснулась, как будто ее разбудила та добрая порция виски, которую она налила себе, пока Зик задавал ей вопрос о жильцах квартиры номер десять. Она предложила ему виски в стакане для воды с отбитым краешком. Когда он отказался, она погрузила свой вес в историческое (по всей видимости) кресло, уже начинающее терять свои заляпанные пятнами внутренности.

– Чудесные люди, – сказала она. – Женатая пара и еще чей-то брат, то ли ее, то ли его. Никогда не было никаких проблем. Но я их всех здесь держу в руках, у меня не забалуешь. Я всегда говорю жильцам, мне все равно, что они делают, лишь бы они делали это тихо.

Она прикончила виски в своем стакане.

– Они завтра уезжают. Брат получил работу где-то в Сан-Хосе. Я рада, потому что я за них беспокоилась, поскольку мужчины не могли найти никакой работы, а женщина все это время болеет.

– Как она выглядит?

– Ни разу ее не видела. Если бы я ее встретила, то не смогла бы отличить от матери президента. Муж сказал, что она не встает с постели, но вот вы меня спросили, и теперь я припоминаю, что ни разу не видела здесь доктора, а мимо меня мало кто пройдет незамеченным. С другой стороны, некоторые люди ведут себя странно. Не любят приглашать врача. У меня когда-то был брат, так он предпочитал свернуться на постели как полудохлый червяк…