Сэйдж

Знаете, я всю ночь корчилась в постели, сжимая край пододеяльника. Сон приходил кусками — лица, вспышки, хруст. Каждый раз я просыпалась с криком в горле и смотрела в темноту до следующего провала в сон. Что было странно, меня пугало другое. Труп Райана с выдавленными глазами, его тело в луже, хруст позвонков — всё это отпечаталось где-то в глубине моего сознания, но не мешало дышать. А вот мысль о том, что Нокс Восс заметил меня, — вот что по-настоящему выбивало лёгкие изнутри. Он повернулся. Он точно посмотрел в мою сторону. Я тогда убежала, и я понятия не имела, успел ли он разглядеть моё лицо в темноте под дождём. Я искренне надеялась, что нет. Я молилась, чтобы нет. Наверное, это звучит эгоистично, но моя жизнь мне дороже, чем правосудие для мёртвого парня, который сам влез в дерьмо по самую макушку.

Я села на кровати и лениво потянулась.

Моя комната — единственное место в этом городе, где я чувствую себя в безопасности. К счастью, мать разрешила мне сделать здесь ремонт самой, и я выложилась по полной. На стенах зелёная венецианская штукатурка — она переливается перламутром, когда солнце падает под определённым углом. Я обожаю этот цвет, он как оргазм для моих глаз. Мебель я выбрала светлую, без лишних деталей. Большой шкаф от пола до потолка, кровать с высоким резным изголовьем и массивный рабочий стол у окна. На столе поселился ноутбук, а рядом стопка бумаг с пометками на полях, и, как штрих, маленький кактус в горшке. Всё на своих местах. Я всегда была перфекционисткой до мозга костей: когда вещи лежат ровно и под рукой, голова становится чище. Даже книги на полках отсортированы по цветам корешков. Так я чувствую себя намного спокойней.

Я медленно сползла с кровати, подошла к шкафу и открыла дверцу. Сегодня мне нужна броня. Бордовый костюм с юбкой-карандаш и жакетом на одной пуговице. Под него я надела нежный бежевый топ — он смягчит официальность, и сделает образ женственнее. А туда же я поместила свои ноги в балетки из замши. Я люблю комфорт, но при этом выгляжу стильно. Еще с малых лет мама говорила. "Когда ты хорошо одета, держаться проще"

Я подошла к ящику комода, где лежали мои очки, и открыла его. Там покоились четыре пары с разной оправой: чёрная роговая, тонкий металл, прозрачный акрил, тёмно-синий пластик. Близорукость — штука неудобная, я научилась превращать её в часть своего образа. Сегодня выбрала тонкий металл — они почти невидимы на лице и, что хорошо, не давит на переносицу.

Я тут снова вспомнила про Нокса. Он учится на экономическом, как и остальные из их четвёрки. Я знала о них и раньше. Кэтрин встречалась с Кейном, а через неё я узнала и про остальных. Я видела Нокса несколько раз в университетских коридорах. Мой мозг отказался бы вспоминать его лицо, даже если бы я очень захотела. Он всегда либо в маске, либо в капюшоне, натянутом на глаза. А я никогда и не всматривалась в его лицо — зачем? А вот фигуру его узнала сразу. Массивную, широкоплечую, и он всегда двигается бесшумно, словно призрак или тень.

Собравшись полностью, я вышла из дома и вдохнула утренний воздух. Дождь, к счастью, кончился, асфальт блестел от лучей раннего утреннего солнца. Я прошла несколько шагов и остановилась. Год назад отец подарил мне машину на день рождения, а я отказалась. Думала, что будет круто показать всем, что я самодостаточная, что я могу ходить пешком и не нуждаюсь в подачках. Дура. Полная дура. Сейчас я задумалась о том, что нужно позвонить отцу и попросить этот подарок обратно. Ходить пешком — в новых обстоятельствах это уже уязвимость. Машина даёт возможность быстро скрыться в опасной ситуации. А моя жизнь стоит дороже моего ложного эго.

Дорога заняла немного времени. Подойдя к главным воротам и зайдя на территорию, университетская площадь встретила меня привычным шумом. Вокруг студенты спешили к корпусам, кто-то пил кофе на ходу, кто-то смеялся в компании. Я прошла к своему корпусу филологии и с облегчением вздохнула. Там всегда пахнет старыми книгами и пылью — для меня это запах дома. Рядом с нашим привычным местом сидел мой старый знакомый.

«Привет, сучка», — сказал он, состроив на лице радостную гримасу.

Марк. Блондин, короткая стрижка с укладкой, спортивное телосложение — он ходит в зал пять раз в неделю и гордится кубиками пресса. Сегодня на нём поло цвета мяты и бежевые чиносы. Типичный образ парня с нежной душевной организацией, который старается выглядеть маскулинно. Я уже давно знаю его секрет — он скрывает свою мягкость за колкостями и внешней брутальностью. И это все выражается в его жестах: в том, как он поправляет воротник двумя пальцами, как картинно закатывает глаза, когда говорит о девушках, как иногда касается моего локтя, когда мы идём рядом. Очень манерный, старающийся усердно это маскировать. Стиль общения у него такой: колкий, с подколами, с этой вечной попыткой казаться жёстким парнем. Я раскусила его на первом курсе, когда он расплакался после третьей банки пива под песню Queen. С тех пор мы дружим.

Я попробовала ему улыбнуться, но он тут же осадил меня:

— Попытка вышла убогой, Сэйдж. У тебя лицо как у зомби, которого забыли похоронить.

Я хихикнула — вышло как-то грустно. Кинула сумку на стол и плюхнулась рядом с ним.

— Ты чего такая? — спросил он, вглядываясь в моё лицо, словно пытался считать, что у меня на душе.

— Ну знаешь бессонница... Древнегреческий учила. Ну тебе не понять.

Он снова начал наведаться и отмахнулась кофеиновой улыбкой и резко оборвала— Марк, отвали. Древнегреческий и так выел мне весь мозг. — И перевела разговор на его новую татуировку на запястье. Он купился мгновенно, затараторив про эскиз и мастера. Я слушала вполуха, но его голос, как всегда, успокаивал своей живостью.

Пара прошла достаточно сносно. Лекция по древней литературе тянулась как резина, я конспектировала всё механически, запоминая каждое слово профессора. В такие моменты мозгу нужно за что-то зацепиться, кроме образа кровавого лица, которое я видела вчера. Марк сидел рядом, иногда черкал что-то в тетради, иногда писал мне записки со смешными рожицами. Он пытался меня развеселить, как всегда, это было мило, но бесполезно.

После окончания лекции мы направились на пару по физкультуре. Я пиздец как не хотела туда идти. Люди ошибаются, думая, что все филологи — занудные ботаники в очках, которые боятся мяча и собственной тени. Чушь. Я обожаю спорт, люблю нагрузку, люблю, когда мышцы горят после хорошей тренировки. Но сейчас это стало для меня каторга, особенно с нашим тренером.

Мистер Дельгадо или Антонио Дельгадо. Ему тридцать пять лет, высокий, накачанный, брюнет с испанскими корнями — смуглая кожа, чёрные глаза, волосы всегда зачёсаны назад и сбрызнуты лаком. Красивый, если отключить мозги и смотреть только на тело. Год назад у меня был с ним короткий роман. Да я переспала с учителем по физкультуре. Это было достаточно глупо, быстротечно и закончилось тем, что я потеряла к нему интерес как к личности и человеку. Физиология быстро закончилась, эмоции не появились, осталась одна лишь неловкость. Теперь каждую пару между нами висит это странное напряжение. Я знаю, он до сих пор хочет меня. Я вижу по его взглядам, по тому, как он наклоняется ко мне ближе, чем к другим студенткам, по тому, как находит поводы прикоснуться — поправить положение руки, указать на ошибку в упражнении. Для меня это уже закрытый гештальт. Закрытый гениталий, если выражаться точнее.

Но, как ни странно, тренировку я отпахала на все сто процентов. Бег, приседания, выпады, скакалка — я выложилась так, что солёный пот заливал глаза. Я игнорировала его взгляды, сверлившие меня со стороны на протяжении всего занятия. Девчонки с нашего курса уже привыкли: мистер Дельгадо пялится на Сэйдж. Они всегда перешёптывались, но в глаза ничего не говорили.

Пара наконец подошла к концу. Девушки потянулись в душевую, я уже собралась идти с ними, когда услышала своё имя.

— Мисс Уэбб, зайдите в кабинет на минуту.

Мистер Дельгадо стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня своим похотливым взглядом.

Я неспешно прошла мимо него и зашла в его кабинет. Там пахло спортивным залом и его парфюмом — резким и слишком навязчивым, как и он сам. Дельгадо закрыл дверь и резко прижал меня к стене своим накачанным телом.

— Я скучал по тебе, — прошептал он, зарываясь в мои волосы. Голос звучал рядом с моим виском. — Знаешь, как я хочу тебя. Каждый раз, когда ты прыгаешь через скакалку, я схожу с ума. Ты не представляешь, сколько я о тебе думаю.

Мои веки даже не дрогнули. — Мистер Дельгадо, — сказала специально грубо и холодно, — уберите руки. В кабинет может кто-то зайти.

Он продолжал удерживать меня.

— Дверь закрыта, мы одни, — выдохнул он в мою шею. Я почувствовала его дыхание — кисловатый кофеин и старая жвачка. Просто мерзость!

— Вы думаете, что я забыла, какой вы скучный в постели? — я упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула. — Я сказала вам ещё год назад: наше приключение закончено. И я даже под дулом пистолета не хочу его повторять. Знаете что? Ваши взгляды уже перестали быть комплиментом. Они лишь только ужасно бесят! Вы профессиональный тренер, так вот и ведите себя соответственно.

Он отступил на шаг из-за моей резкости, но глаза продолжали шарить по моей фигуре.

— Ты не можешь отрицать, что между нами было что-то особенное.

— Могу и отрицаю. Между нами был секс не более! Обычный, средненький и совершенно не выдающийся. Не стройте иллюзий. И если вы ещё раз прижмёте меня к стене или посмеете прикоснуться, я напишу жалобу ректору. Вы понимаете, чем это для вас закончится?

Он побледнел, схватившись за грудь. Отступил ещё на шаг и провёл рукой по волосам и что-то явно обдумывал.

— Ты жестокая.

— Я реалистичная. Идите, удовлетворяйте своё эго где-нибудь в другом месте. Я пошла в душ.

Я развернулась и, вздёрнув подбородок, вышла из кабинета. Сердце бешено колотилось от злости. Какого хрена он себе позволяет? Я не давала повода уже много месяцев. Бесит, когда мужчины думают, что если ты переспала с ними несколько раз, то готова повторить по первому требованию. Забавно, что это работает только в одну сторону. Попробовала бы я прижать его к стене после того, как он меня бросил — так он бы искал защиту у профсоюза.

Душевая была почти пуста. Последние девчонки сушили волосы феном и переодевались. Я кивнула им, обходясь без разговоров. Открыла шкафчик, достала чистое полотенце, мыло и сменное бельё. Разделась быстро и аккуратно сложила потную форму рядом с шкафчиком и шагнула в соседнее помещение, где находились душевые кабинки.

Горячая вода обожгла плечи. Боже, она была почти кипяток, всё как я люблю. Я стояла под струями и закрыла глаза. Струи воды смывали пот, усталость, навязчивый запах парфюма мистера Дельгадо. Я повернулась, подставляя спину, и просто стояла, чувствуя, как напряжение уходит вместе с паром. Мысли наконец начали проясняться.

Я позволила себе на секунду развернуть в голове ту сцену: мокрый асфальт, дождь, фигура разворачивается плавно, как кот перед прыжком. Глаза — две чёрные дыры в мир, где нет ничего, кроме охоты. И внизу живота снова пробежал тот же предательский отклик. Моя логика презирает токсичную маскулинность, но шейка матки думает иначе. Я ощущала, как приятно напрягаются мышцы таза, как кровь приливает туда, куда не должна была приливать от воспоминания об убийстве. Я из тех, кто выбирал бы в партнёры спокойных и смирных. Голова считала всех агрессивных мужчин токсичными и непригодными для нормальных отношений. Тело же жаждало их мускулов и власти. Это разделение жило во мне всегда. В ту секунду, когда он посмотрел в мою сторону, между ног прокатилась холодная дрожь возбуждения. Это был животный отклик на опасность и силу. Это ужасная и постыдная правда. Решено! Завтра я проснусь и постараюсь убедить себя, что ничего не чувствовала. А Райан сдал зачёт и уехал к матери.

Вдруг ледяная игла воды ударила в затылок. Я дёрнулась от неожиданности и открыла глаза. Душевые были погружены в темноту. Я оглянулась вокруг и поняла — свет погас везде. Даже красный глазок вентиляции как назло потух. Только вода продолжала хлестать моё тело, теперь уже холодная. Я замерла, прислушиваясь. Ничего... Лишь тишина навалилась со всех сторон.

Пальцы сжали край полки с мылом для устойчивости. Я стояла мокрая, голая, в полной темноте.

— Пиздец, — выдохнула я в пустоту, и мой голос утонул в шуме воды, не долетев до собственных ушей.