– Вы понимаете, что после этого…

– Res, non verba[247], – сказал Оливейра – Восемь дней, приблизительно по семьдесят песо за день, восемь на семьдесят – пятьсот шестьдесят, ну, скажем, пятьсот пятьдесят, а на десять остальных купите больным кока-колу.

– И, будьте любезны, немедленно заберите свои вещи.

– Хорошо, сегодня или завтра, скорее завтра, чем сегодня.

– Вот деньги. Распишитесь в получении, сделайте одолжение.

– Без одолжения. Распишусь, и все. Ecco[248].

– Моя супруга страшно недовольна, – сказал Феррагуто, поворачиваясь к нему спиной и мусоля в зубах сигару.

– Дамская чувствительность, климакс называется.

– Это называется чувством достоинства, сеньор.

– Я как раз об этом думал. Коль скоро речь зашла о достоинстве, спасибо за то, что взяли в цирк. Занятно было, и дела немного.

– Моя супруга никак не может понять, – сказал Феррагуто, но Оливейра был уже в дверях. Один из них открыл глаза или, наоборот, – закрыл. И на двери тоже было что-то вроде глаза, который открывался или закрывался. Феррагуто снова зажег сигару и сунул руки в карманы. Он думал о том, что скажет этому не знающему удержу несмышленышу, когда тот явится. Оливейра позволил положить себе на лоб компресс (а может, именно он закрыл глаза) и стал думать о том, что ему скажет Феррагуто, когда велит его позвать.

(—131)