– И хорошо сделал, что пришел, – сказала Хекрептен, насыпая свежую заварку. – Дома-то лучше, что ни говори, совсем другая обстановка. Тебе надо взять два-три дня отпуска.

– Конечно, – сказал Оливейра. – А то и больше, старуха. Жареные пончики выше всяких похвал.

– Какое счастье, что тебе понравились. Не объедайся слишком, а то пронесет.

– Не беда, – сказал Овехеро, закуривая сигарету. – Сейчас вы у меня поспите в сиесту, а вечером, думаю, уже сможете выложить флеш-рояль и тузовый покер.

– Не шевелись, – сказала Талита. – Поразительно, не можешь ни секунды быть в покое.

– Моя супруга страшно недовольна, – сказал Феррагуто.

– Возьми еще пончик, – сказала Хекрептен.

– Не давать ему ничего, кроме сока, – приказал Овехеро.

– Национальная корпорация ученых в различных науках по принадлежности и их научные учреждения, – пошутил Оливейра.

– Кроме шуток, че, ничего не ешь у меня до утра, – сказал Овехеро.

– Вот этот, где побольше сахара, – сказала Хекрептен.

– Постарайся уснуть, – сказал Тревелер.

– Эй, Реморино, стой у дверей и не давай Восемнадцатому донимать его, – сказал Овехеро. – Он такой шум поднял, все твердит о каком-то бум-пистоле.

– Если хочешь спать, я закрою шторы, – сказала Хекрептен. – И не будет слышно радио дона Креспо.

– Не надо, оставь так, – сказал Оливейра. – Передают что-то Фалу.

– Уже пять часов, – сказала Талита. – Не хочешь поспать немного?

– Смени ему еще раз компресс, – сказал Тревелер. – Сразу видно, от компресса ему легче.

– Он и так у нас в компрессах, как в ванне, лежит, – сказала Хекрептен. – Хочешь, я сбегаю куплю «Нотисиас графикас»?

– Купи, – сказал Оливейра. – И пачку сигарет.

– Еле заснул, – сказал Тревелер. – Но уж. теперь проспит до утра, Овехеро дал ему двойную дозу.

– Веди себя хорошо, сокровище мое, – сказала Хекрептен. – Я мигом вернусь. А на ужин у нас жаркое из вырезки, хочешь?

– С салатом, – сказал Оливейра.

– Дышит лучше, – сказала Талита.

– И рисовую кашу на молоке сварю тебе, – сказала Хекрептен. – Ты так плохо выглядел, когда вошел.

– Трамвай попался битком набитый, – сказал Оливейра. – Представляешь, ехать на площадке в восемь утра, да еще по жаре.

– Ты правда веришь, что он будет спать, Ману?

– В той мере, в какой я осмеливаюсь верить, – да.

– Тогда давай сходим к Диру, он ждет не дождется нас, чтобы выгнать.

– Моя жена страшно недовольна, – сказал Феррагуто.

– Что означают ваши оскорбительные слова?! – закричала Кука.

– Такие симпатичные ребята, – сказал Овехеро.

– Каких мало, – сказал Реморино.

– Просто не верится, что ему нужен был бум-пистоль, – сказал Восемнадцатый.

– Убирайся в свою комнату, а не то велю вкатить тебе клизму, – сказал Овехеро.

– Смерть псу, – сказал Восемнадцатый.

(—131)