Крозе, Вирджиния, 2008 год
Элен сидела на скамейке в саду и щурилась от солнца. Ее сознание прояснялось, словно она вышла из густого тумана.
– Ты здесь, – проговорила она, заметив дочь, которая присела рядом. Элен не могла вспомнить, почему они в саду, как сюда пришли. Казалось, прошло несколько лет, хотя, может быть, и секунд с тех пор, как они виделись последний раз.
Она оглядела двор и вспомнила, как сидела на этой самой скамейке, когда из роддома с малышкой Луизой вернулась ее внучка Барбара, сама еще совсем ребенок, совершенно измотанная кормлением постоянно голодной малышки.
Элен настояла, чтобы Барбара отдохнула. Был поздний вечер, ведьмовской час, как называли у них в семье такое время, и малышка никак не успокаивалась. Личико у нее покраснело, она надрывалась от плача. Элен качала правнучку на руках и ходила взад-вперед, напевая французские колыбельные.
Обрывки памяти мелькали, как кадры старой кинопленки, и Элен силилась удержать их. Камилла там тоже была, она стояла рядом, пока Элен ходила по дорожке, укачивая малышку, пока та наконец не заснула. Потом они сидели вместе с дочерью, глядя на Луизу с невыразимой нежностью, потому что она была и всегда будет их крошкой.
Элен сказала Камилле нечто важное в тот день. Она точно знала. Но о чем? Женщина рылась в закоулках памяти, и слова вдруг пришли, словно легкий бриз.
– Если ты не скажешь Барбаре, Ками, ничего страшного не случится. Пусть она не узнает о нашем даре, не передаст знания и ответственность этой маленькой душе. Но ты можешь и рассказать. Я знаю, все это время ты не можешь выбрать, говорить или молчать. Но правильного решения нет. И никогда не будет, когда речь идет о наших детях.
– Не обеднеет ли от этого жизнь Барбары? – спросила Камилла. – Ведь для меня это истинный дар, мама, и неважно, насколько тяжко его бремя. Я считаю наши способности огромной привилегией.
Элен была потрясена. Слова дочери о том, что целительство обогащает ее жизнь, а не обедняет ее, были самым явным подтверждением, что Элен правильно сделала, когда рассказала об их предназначении.
– Она медсестра, Ками. Барбара нашла свою дорогу в жизни, любимую работу, которая позволяет помогать людям, – сказала она. – И продолжит идти по своему пути, с волшебством или без него.
Элен уткнулась в макушку Луизы, вдыхая запах присыпки и невыносимо нежный и сладкий аромат младенца. Она понимала, почему дочь держала их способности в секрете от Барбары все эти годы. Камилла верила, как любая молодая мать, что сможет защитить свое дитя от боли, что одной лишь силой любви создаст для дочери мир без страданий. Только вот, конечно же, ошибалась.
Воспоминание стало расплываться, как и окружающая реальность, и Элен ощущала только вес Луизы на руках, радовалась чуду ее существования и тому, что часть ее самой живет в крошечном идеальном теле правнучки.
– Я здесь, мама. – Камилла, сидящая рядом, выглядела старше, чем Элен помнила: каштановые волосы тронула седина.
– Тебе грустно? – Слезы полились по щекам Камиллы, когда Элен взяла ее за руку. Еще со времен ободранных коленок и набитых шишек было тяжело смотреть, как дочь плачет.
– Да, мама, очень.
Элен опустила глаза, изучая ладонь Камиллы. Она словно находилась на дне глубокого озера, а сейчас начала потихоньку подниматься на поверхность, и толща воды над головой становилась все светлее и прозрачнее. Она уже видела солнце и изо всех сил плыла к нему.
– Время пришло? – Элен хотела сказать утвердительно, потому что знала ответ и видела его в глазах Камиллы, но получился вопрос.
Она обвела взглядом сад, увидела цветы и травы, толстых шмелей и хрупких бабочек. Вдалеке горы разрезали горизонт. Элен знала каждый сантиметр этой земли, хотя сейчас будто спала.
Она закрыла глаза и нырнула в другое воспоминание. Там были небольшой деревянный дом со спаленкой в мансарде, запах соли и рыбы, сильные руки отца, белая борода деда, запах матери, лицо мальчика на пляже и белая ряса в каменной часовне.
– Уверена, что готова? – спросила Камилла.
Элен открыла глаза. Она снова начинала тонуть, влекомая невидимой силой в темные глубины, но пока еще сопротивлялась.
– Я готова, – сказала она и сжала кулаки, после чего течение потянуло ее за собой. Нужно было сказать главное, произнести вслух. – Спасибо!
Лицо дочери отдалялось, в любой момент готовое исчезнуть в пучине.
– За что? – спросила Камилла.
Теплый ветер шевелил волосы на затылке. Вдалеке Элен слышала шорох колес по гравию, чьи-то голоса в саду. Она пыталась держаться за привычные звуки.
– Ты настолько любишь меня, что готова отпустить.
Дочь положила голову на плечо матери. Мир и ясность ощущений исчезали, но в этот раз уже не было страшно.