Крозе, Вирджиния, 2019 год

ЛУИЗА

Луиза знала, что никогда не забудет, каким было небо в последний день жизни бабушки: нежно-голубое, усеянное облаками и озаренное ласковым солнцем. Навсегда в памяти останется искаженное горем лицо Джима, который привез Камиллу обратно домой. Они встретились на рассвете, и бабушка провела с управляющим несколько драгоценных часов, чтобы попрощаться.

Луиза запомнит и запах кофе на кухне, шарканье бабушкиных тапочек по полу, когда та готовила яичницу с тостами, и солнечные лучи, проникавшие в окно над раковиной.

У Бобби было бледное лицо и красные глаза, во взгляде плескалась паника. Судя по всему, она совсем не спала ночью. Она села за стол напротив дочери и произнесла:

– Ты ведь завтра должна была уехать. У нас поезд в семь утра до Нью-Йорка. Я поменяю билеты, подберем дату на следующей неделе. И надо предупредить руководителя программы. Отправлю ему письмо.

Луиза подалась вперед и взяла мамины руки в свои ладони. Она впервые в жизни приняла самостоятельное решение и теперь чувствовала странное спокойствие и облегчение.

– Я не поеду в Нью-Йорк, мама.

На мгновение Бобби растерялась, но затем кивнула.

– Конечно, ведь столько всего произошло. И твоя бабушка… Разумеется, тебе не хочется уезжать так скоро. Я уверена, в университете поймут. Позвоню туда, и у тебя впереди останется целое лето, чтобы подготовиться.

Луиза глубоко вздохнула. В голове прозвучал голос Питера: «Скажи ей».

– Осенью я тоже не поеду в Нью-Йорк.

Мать замолчала. Луиза слышала, как стихли шаги Камиллы, и почувствовала, что возвращается прежний страх: весь мир рухнет, если она не постарается сделать маму счастливой. Но она уже не маленькая девочка и больше не может тратить впустую ни дня из короткой и такой хрупкой жизни. Луизе казалось, что она в безопасности, что у нее хватит ума оградить себя от страданий, но на самом деле она только и делала, что пряталась от мира, стараясь избегать боли, вместо того чтобы открыться чувствам и радости и жить полной жизнью.

– Прости, мам. Я знаю, как ты мечтала, чтобы я поехала туда. Но я хочу совсем другого.

Бобби сжала руку дочери.

– Ты собиралась поступать в Нью-Йоркский университет только ради меня?

– Мне казалось, что я тоже хочу учиться.

Чувство вины накрыло Бобби.

– Прости, что навязала тебе собственные мысли.

– Не вини себя, – спохватилась Луиза. – Мне нравилось разделять эту мечту с тобой, ведь ты была счастлива.

– Но тебе самой учеба не принесла бы счастья, – произнесла ее мать, и это был не вопрос, а утверждение.

– Не знаю. Мне нужно время, чтобы подумать. Но, кажется…

Остался последний и самый трудный рывок – рассказать матери о том, что Луиза уже поняла про себя и какую жизнь выбрала. Потому что именно так когда-то жила и сама Бобби.

– Видимо, ты хочешь быть там, где он пригодится? – спросила та, не выпуская рук дочери. – Твой дар.

– Как ты?

– Луиза, я тебя знаю лучше, чем саму себя. – Бобби взглянула на Камиллу, присевшую к ним за стол.

– Знаешь, есть куча вариантов. Луиза могла бы стать массажистом, – задумчиво произнесла бабушка, пытаясь разрядить обстановку. – В самые трудные времена я порой думала, что было бы здорово просто делать людям хороший массаж. Тебя ждут лучшие чаевые!

Луиза слабо улыбнулась. Даже перед лицом собственной приближающейся смерти бабушка заботилась о них и сохраняла чувство юмора.

– Или врачом, – продолжала Камилла. – Поступай в медицинскую школу. Хотя, честно говоря, учиться там тяжело. И ты будешь вечно занята: надо то графики составлять, то со страховыми компаниями бороться, у тебя толком не останется времени прикоснуться к пациенту.

– Или медсестрой, – твердо сказала Бобби. – Она может стать медсестрой, если захочет.

Луиза почувствовала, как что-то внутри шевельнулось от слов матери.

– Но ты…

– Знаю, что я говорила раньше, – перебила ее Бобби. – Просто хотела защитить тебя от того, что случилось со мной. Потому что это очень больно, милая. Я любила свою работу, хотя там было тяжело. Каждый новый день тяжело по-новому.

– Понимаю, – согласилась Луиза, вспоминая лицо Сары. Она осознавала, какой будет ее жизнь, если она выберет стезю медсестры и целительницы, но другого варианта для себя не представляла. – Не нужно защищать меня, мам.

– Знаю, – вздохнула Бобби, – но, видишь ли, я твоя мама и должна попытаться.

– Ты и сама могла бы вернуться в профессию, – предложила ей дочь, хоть и понимала, что жизнь по щелчку пальцев не изменишь. – Снова стать медсестрой. Целительницей.

– Кто знает, – произнесла Бобби, и глаза у нее засияли. Казалось, она сама не верит, что сказала такое. – Может быть, когда-нибудь.

Камилла обняла внучку.

– Видела бы ты нашу девочку с Сарой, Бобби. У нее талант.

– Ты правда так думаешь? – Луиза повернулась к бабушке.

– Понимаешь, ты тогда не отвела глаз. А ведь самое главное для медсестры – быть рядом с тем, кому очень плохо, и не отворачиваться.

Камилла потянулась за маленькой записной книжкой в красном кожаном переплете, которая лежала на столе, где ее оставила Луиза. Женщина взяла блокнот, провела пальцами по обложке и протянула внучке.

– Я предложила твоей маме взять ее, – она повернулась к Бобби, которая слегка покачала головой, – но она предпочла передать книжку тебе. Теперь это твоя история, милая. Здесь то, чему тебя не научат в школе медсестер, если все-таки решишь туда поступать. – Камилла вложила книжку-дневник в руки Луизы. – Все будет хорошо. Жизнь продолжается. Наши близкие прошли через войны, через большие трудности. Порой было невыносимо, но мои мама и бабушка всё преодолели. И вы тоже справитесь. Сохрани нашу семейную традицию.

Они втроем тихо сидели за столом, держась за руки, пока скрип открывающейся двери не заставил их прервать молчание.

– Это Питер, – сказала Луиза, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Мы договорились встретиться после завтрака.

Она вспомнила об их разговоре под магнолией, о словах, которые вырвались у нее, об исцелении, о колледже, обо всем, кроме одного: правды, которая пугала больше всего. Луиза по-прежнему до ужаса боялась его потерять.

Но, взглянув на бабушку, поняла, что бесполезно притворяться, будто она хоть что-то контролирует. Жизнь непредсказуема. Питер может покинуть ее, несмотря на любые усилия. Однажды это едва не произошло. И если бы Луиза тогда не вернула его к жизни, у нее не было бы шанса все исправить, вернуться к тому моменту, когда Питер признался ей в любви, и сказать ему те слова, которые так страшили ее, но в то же время были самыми искренними и правдивыми.

– Мне кажется, этот парень ждал тебя всю жизнь, – улыбнулась Бобби, встала со стула и направилась к кофейнику.