Рано поутру Майкл проснулся от того, что за окном резко прогремел гром, да так сильно, что и Розамунд тоже подхватилась.

– Что? Что такое? – не сразу поняв, где она и что происходит, зачастила она.

– Ш-ш… Всё хорошо, любовь моя, – граф привлёк её к себе и поцеловал в макушку. – Всего лишь началась гроза.

– Только этого не хватало, – пробормотала Розамунд, успокаиваясь. Она доверчиво прижалась к мужу, и вместе они удобно устроились на подушках. Вставать ещё было слишком рано, так почему бы и не понежиться подольше в объятиях друг друга. – Нам ещё к пастору Сэмюелю ехать… А что, если дорогу развезёт?

– Мы что-нибудь обязательно придумаем, дорогая! Если что, я тебя отнесу на руках. Возьмём большой зонт, ты будешь держать его над нами, а я буду тебя нести. Как тебе такая идея?

– Возмутительно и неприлично! Мне нравится.

Гроза закончилась почти так же быстро, как и началась. Воздух в округе наполнился свежестью, и в него тонкой ноткой вклинился аромат садовых цветов – по красоте своей они нисколько не уступали оранжерейным, зато не были столь прихотливы в уходе. Наплевав на то, что ей так долго внушала строгая гувернантка, Розамунд, надев сапожки, чтобы не замочить ноги в не успевшей высохнуть после дождя траве, самолично отправилась в сад, чтобы собрать букет. Впоследствии он очутился в столовой в центре стола, радуя глаз и хозяев, и стоявших вдоль стены лакеев.

– У тебя отличный вкус, дорогая, – похвалил её граф. – Цвета, формы, запахи подобраны превосходно. Одним словом, гармония.

– Я доверилась чутью, – улыбнулась Розамунд, отрезая небольшой кусочек мясного пирога с морковью.

– И правильно сделала! Красоту нужно чувствовать, а не вычислять.

После завтрака подали чай с печеньем. Все в столовой затаили дыхание, когда граф и графиня пробовали новый рецепт миссис Гастингс.

– Прямо как у Сэма! – воскликнул Майкл.

– Вообще не отличить! – подтвердила Розамунд. – Очень вкусно!

Когда слова господ дошли до главной кухарки, она не знала, как к ним относится. С одной стороны, она достигла уровня мастерства викария Арчера, но превзойти его ей так и не удалось. Впрочем, миссис Гастингс не была бы собой, если бы сдалась так просто. Поэтому, когда в обед хозяева уехали в гости, она решила ещё кое-что изменить в рецепте.

К счастью, дороги успели подсохнуть, и графская чета приехала к дому пастора Сэмюеля в карете, а не пришла пешком. Что, надо заметить, было бы не так уж и плохо, потому что после плотного и разнообразного завтрака миссис Гастингс неплохо было бы и нагулять аппетит.

Викарий, вопреки ожиданиям, у ворот их не встретил. Не было его и в холле, и на кухне. Супруги предположили, что он в подвале, но правда оказалась намного печальнее.

– Я здесь… – откуда-то донёсся его слабый голос. – Здесь…

Чуткое ухо Зеркальника быстрее уловило направление, куда нужно спешить.

– Идём, Роза! – скомандовал он, хотя она и так от него не отставала.

Викария они нашли в спальне, но не на кровати, а на полу. Пастор Сэмюель полулежал-полусидел, прислонившись к изножью и чуть виновато улыбался.

– Милорд, миледи, прошу меня простить, что я принимаю вас в таком виде. – По лицу старика текли кровавые слёзы, но он даже не пытался их утереть, сил и так едва на слова хватало.

– Сэм, что же ты… – Сердце Майкла разрывалось от боли предстоящего расставания, сомнений не было – викарию недолго оставалось.

– Вы позволите? – Розамунд опустилась на пол рядом со стариком, достала носовой платок и поднесла к его лицу, но дотрагиваться без разрешения не стала.

– Вам, прекрасное создание, можно всё! – заулыбался пастор, и на миг в его рубиновые глаза вернулось юношеское озорство.

Графиня бережно стёрла кровь с его лица, но оно недолго оставалось чистым, кровавые слёзы и не думали останавливаться.

– Вы уж меня простите, но обед я, сами понимаете, не приготовил.

– Да какой обед! – хватаясь за голову, воскликнул Майкл. – Сэм, что мы можем сделать? Чем тебе помочь? Мы можем хоть что-то?

– Можете, – еле заметно кивнул викарий. – Помогите мне поставить точку, перед тем, как я уйду. Ваша Светлость, – обратился он к графине, – ваше родимое пятно ведь исчезло, так? – Сэмюель получил её утвердительный ответ, довольно расхохотался и тут же зашёлся удушливым кашлем. Когда приступ прошёл, он продолжил: – Это хорошо… Это просто замечательно… А может, вам ещё и из дома кто-нибудь написал?

Розамунд кивнула, а затем прочитала ему вслух письмо Вайолет. Посовещавшись с мужем, они захватили его с собой, и, как оказалось, совсем не зря.

– Так-так… Вот оно что… – промолвил пастор. – А я, признаться, на дядюшку вашего ставил. А оно вон что вышло… Экономка, значит. Тогда я кое-что не понимаю. А точнее, вообще не понимаю. Ей-то это всё зачем? Её какая выгода? Ладно… Ваша Светлость? – Он посмотрел на стоявшего над ним графа. – Подайте водички, а? В горле пересохло, а мне долго говорить. Вон там, в кувшине. – Получив стакан, викарий жадно выпил воду до последнего глоточка. – Благодарю вас, друг мой. Я же могу вас считать другом? Вы же не откажете в этой маленькой радости старику?

– Сэм, если ты так продолжишь, то я разрыдаюсь, как девчонка! – заявил Майкл. – Конечно же я твой друг!

– И я, – тихонько добавила Розамунд. – Если вы не против.

– Вот и славно, – викарий на миг прикрыл глаза, на его лице появилась умиротворённая улыбка. – Умирать в окружении друзей не каждому дано. И не смотрите на метя так – сами видите, что я держусь исключительно на силе воли. Но даже у меня она не бесконечная. Нужно поторопиться. Итак, я расскажу вам всё, что узнал, а вы заполните пробелы. Что ж, начнём…

И он вкратце, ибо силы его были на исходе, поведал о несчастье семьи Дарвудов: среди них давно объявился тёмный колдун. Задумал он уничтожить одним махом и родителей Розамунд, и её саму. Магической силы у него на то ушло много, но он не ведал одного: нельзя столь мощное, столь чудовищное колдовство обращать против невинной детской души, ведь за его исполнение колдун отдавал довольно больную часть своей. Договор с тёмными силами требовал идти до конца. Розамунд не только не пострадала, но и обзавелась оберегом – тем самым родимым пятном, которое пастор Сэмюель поначалу принял за проклятие. Оставить Розамунд в покое колдун никак не мог – их связывало незавершённое убийство, кто-то из них двоих обязательно должен был умереть. Оберег защищал Розамунд, колдун не мог её тронуть своими руками, однако ничто не мешало воспользоваться чужими. Конечно, всегда можно кого-то нанять, но у колдуна, судя по всему, отчего-то не получалось…

– Дядюшка Мортимер Хитклиф никогда не платил. Она работала за еду и его внимание, – вставила Розамунд.

… а с колдовством на какое-то время ему и вовсе пришлось завязать.

Долгое время колдун восстанавливался – колдовство срикошетило. А когда он снова обрёл силу, Розамунд уже сосватали за графа Эррингтона. Так жертвами-убийцами стали Мэри Везер и мистер Атткинс, от рук которого пострадал совершенно безвинный Ирвин.

– И тут, мой милый друг, – пастор обратил свой взор на Майкла, – ему снова не повезло – ты оказался вовсе не обычным человеком. Твоя сила Зеркальника стала дополнительной защитой. А потом вам повстречался я, и у колдуна больше не было шансов на победу. – Здесь викарий не удержался от самодовольной улыбки, хоть та и далась ему с превеликим трудом. – Только я и подумать не мог, что колдуном окажется какая-то экономка.

– Не какая-то, – медленно покачала головой Розамунд. – Хитклиф всегда была рядом с дядюшкой Мортимером. Если честно, я думаю, что она в него была влюблена. Нет, не так: она им была одержима. А дядя Мортимер больше всего на свете любил деньги. – Она ненадолго замолчала, собираясь с мыслями. – Если бы мы тогда все погибли в пожаре, всё папино состояние досталось бы ему. А так… А так оно по-прежнему принадлежит мне. Хотя до моего замужества именно дядюшка распоряжался моими деньгами.

Майкл не находил нужных слов, чтобы поддержать жену, но нашёл нужные действия. Он встал перед ней на колени, обнял и прижал её голову к своей груди. Единственная слезинка выкатилась из глаза Розамунд, но и она осталась незамеченной, потерявшись в ткани жилета.

– Не хочу вас никуда торопить… – начал Сэмюель. – Но всё ж придётся – я и так уже еле держусь. Друг мой, подайте мне вон то зеркало.

Майкл привычно поцеловал жену в макушку, выпустил своё сокровище из объятий, встал, снял со стены небольшое овальное зеркало в золочёной раме, но не передал его викарию, а сам стал держать его перед ним.

– Друзья мои! – Улыбка Сэмюеля наполнилась теплотой и нежностью. – Есть у меня одна теория. Думаю, она вам понравится. Я считаю, что вы, Майкл, дорогой мой Зеркальник, такой же человек, как и мы с Её Светлостью. Просто когда-то вы так же не хотели умирать, как и я сейчас. Так не хотели, что отправили свою душу в зазеркалье. Не зря же с зеркалами связано так много поверий и суеверий. Вот сейчас мы с вами и узнаем, прав ли я.

– Спасибо тебе, друг! – успел сказать ему Майкл. – И за меня, и за розу!

Викарий на краткий миг прикрыл глаза, а затем вгляделся в зеркало, которое перед ним держал Майкл. Алые, рубиново-красные нити потянулись к зеркальной глади, и веки Сэмюеля Арчера, третьего сына герцога Веллингтона закрылись навсегда.

Розамунд тихонько заплакала.

– Поплачь, моя Роза, поплачь. Но не жалей Сэма, он бы этого не хотел. Он сам всё решил. К тому же, кто знает, возможно, когда-нибудь ему тоже попадётся какой-нибудь граф, место которого он с огромным удовольствием займёт.

Пять лет спустя

Ремонт в Эррингтон-парке давно закончился, но крыло, предназначавшееся когда-то графине, так и осталось ею невостребованным. Зато там теперь частенько задерживались гости, только совсем не те, что бывали здесь до того, как графом стал Зеркальник. Маркиз Башфорд, например, с того памятного разговора перед поездкой к герцогу Девонширу так ни разу и не навестил бывшего лучшего друга – так и не смог поладить с собственной совестью. Что, впрочем, не мешало им по-прежнему тепло друг друга приветствовать и даже перебрасываться несколькими ничего не значащими фразами на светских приёмах.

У Майкла и Розамунд вошло в привычку всегда еле заметно кивать и улыбаться, когда они ловили своё отражение в зеркале. Кто знает, а вдруг в это самое мгновение по ту сторону находился пастор Сэмюель? С новым викарием граф и графиня общались мало, тот совершенно не был похож на своего предшественника. Также поговаривали, что он заколотил подвал, хотя поначалу и вовсе хотел снести дом до основания, но, к счастью, передумал.

Дядюшка Мортимер после смерти экономки Хитклиф сильно сдал и почти перестал интересоваться жизнью, даже деньги его не радовали, поэтому воспитание Вайолет взяла на себя его племянница. Как раз сейчас она и занимала то самое крыло, где её кузина так и не поселилась. Компанию ей составляла дальняя родственница Майкла, та самая юная девушка, сидевшая на его свадьбе с красными от слёз глазами. Когда-то она была в него влюблена детской любовью, но, повстречав его нового, поняла, что ошибалась – не было в нём той опасности, той тьмы, что так ей нравились. Нынешний Майкл обожал свою жену, возился с цветочками и знал всю прислугу по именам. Фу, как по́шло!

Что же до слуг…

Долли всё так же всегда находилась при госпоже, вслед за нею и путешествовала. Подходящий смотритель оранжереи отыскался только спустя несколько лет. И им оказался… старший племянник Ирвина. Видимо, в их семье любовь к красоте была в крови.

Миссис Гастингс так пока замуж и не вышла, хотя на её руку и сердце теперь имелись аж три претендента. И среди них, конечно, по-прежнему находился доктор Эндрюс. За все эти годы никто ни разу не видел его пьяным. Улучшать и так идеальный рецепт печенья пастора Сэмюеля миссис Гастингс перестала и частенько потчевала им хозяев, когда те находились в Эррингтон-парке. Увы, но им частенько теперь приходилось бывать в Лондоне, потому что мисс Вайолет Дарвуд начала выезжать в свет и ей требовалось сопровождение.

Этим же летним днём граф и графиня Эррингтон, а также их трёхлетняя дочь мисс Лилибет Саманта Розмари Шердан, наслаждались прекрасной погодой в Эррингтон-парке.

– Лили? Лили, где ты? – Розамунд пыталась высмотреть дочь среди кустов в саду, наконец она заметила краешек светлого платьица.

– Я здесь, мамочка! – отозвалась малышка, но бежать к матери не торопилась.

– Что там у тебя?

– Смотри, какой красивый жучок, мамочка! – Сидевшая на корточках Лили подняла к графине совершенно счастливое личико, на котором сапфирами блеснули отцовские глаза. – Я назову его Эдвардом!

– Хорошее имя, – с улыбкой одобрила Розамунд.

– Только цветочек, на котором он сидит, совсем увял… – нахмурилась девочка, но тут же просветлела: – Ничего, сейчас мы это исправим!

Она провела ладошкой над цветком, сапфировые огоньки заискрились под нею, и тот снова расцвёл свежей красотой.

– Лили! Я же просила тебя так не делать! – пожурила её мать. – А если кто-нибудь увидит?

– Не увидит, мамочка! – Малышка настолько сияла счастьем, что сердиться на неё решительно не было никакой возможности. – Видеть можешь только ты.

– Но если…

– Папа говорит, что люди в основном ничего вокруг себя не замечают. Столько красоты вокруг, а никто не видит…

– Ладно, болтунья, – Розамунд погладила её по голове. – Миссис Гастингс печенья напекла. Идём пить чай, пока папа его не съел.

– Не съест! – со взрослой уверенностью заявила Лили. – Папочка нас очень любит!

– Тогда давай поторопимся, чтобы он не ждал. Мы же его тоже очень любим, так?

– Очень-очень!

И взявшись за руки, они вместе пошли к дому.

Конец