Постепенно зарево на востоке становилось ярче, вытесняя синеву ночи. Появились первые оттенки рассвета: нежные розоватые и лавандовые полосы, которые, словно робкие лучи, пробиваются сквозь мрак. Горизонт начинал светиться изнутри, словно раскалённый уголёк под слоем пепла.

Солнце сегодня поднимается медленно, неохотно, словно опасаясь потревожить зимний сон природы. Сначала — тонкая, ярко-оранжевая полоска, которая с каждой минутой растёт и расширяется. Затем — край огненного диска, вспыхивающий, как золото, на фоне морозного неба.

Когда оно окончательно проявилось в зыбком полумраке утра, сон как рукой сняло. Словно сбрасывая с себя оковы ночных кошмаров, я окунулась в живую суету деревенских забот. Здесь, где печное тепло — сама жизнь, без дела не засидишься, да и зверь мой скучать не давал. Котёнок требовал внимания и заботы. Тем более, хлопоты, словно спасительная буря, отгоняли серые тени безрадостных дум…

Егор стоял на моём пороге и крепко держал Полину за руку, а моё сердце заколотилось в груди, словно пойманная птица.

«Живы! Слава богу, живы», — пронеслась мысль галопом.

После почти двух суток молчания и терзающих сомнений, я стояла перед ними слегка пришибленная, с тенью усталости в глубине глаз.

Егор смотрел на меня, словно заворожённый, не решаясь прервать хрупкую тишину первым шагом. Горечь недавней разлуки и страх перед новой болью, казалось, сковали его движения невидимыми цепями. Лишь малышка, затаив дыхание, наблюдала за нами, с каким-то нетерпеливым предвкушением переводя взгляд с отца на меня, словно ожидая какой-то развязки, пока мне непонятной и от этого волнующей.

Я улыбнулась – робко, неуверенно. Но улыбка эта пробила броню его сдержанности. Он отпустил руку дочери и сделал шаг вперёд, потом ещё один. Воздух между ними загустел от невысказанных чувств.

Сама потянулась к нему. Мои пальцы коснулись его щеки, нежно и осторожно. В этом прикосновении было столько нежности и прощения, что он едва сдержал стон. Егор склонился ко мне, и я ощутила тепло его дыхания на своём лице. Поцелуй начался робко, словно прикосновение ветра. Губы мои дрожали под его губами. Это был не страстный, всепоглощающий поцелуй любовников, а скорее признание ошибки, обещание начать всё сначала.

Егор словно вкладывал в поцелуй всю свою боль, тоску и надежду. Он чувствовал, как постепенно уходит моё напряжение, как тает лёд в сердце. Я сама углубила поцелуй, обвивая руками его шею.

В этом поцелуе было всё: и горечь разлуки, и радость встречи, и страх будущего, и надежда на счастье. Это был поцелуй двух измученных душ, которые, наконец, нашли друг друга после долгого и трудного пути.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, воздух казался наэлектризованным. Глаза мои блестели от слёз.

- Я скучала, – прошептала, прижимаясь к нему.

Все прежние переживания пронеслись, казалось, в пару мгновений, хотя каждая секунда ощущалась прежде мной как бесконечность...

Егор ничего не ответил. Он просто прижал меня к себе крепче, понимая, что, возможно, он только что получил второй шанс на счастье.

- Ура! У меня будет мама! — ликующий крик ребёнка разорвал тишину комнаты. — Сбылось! Моё самое заветное желание — сбылось! А девчонки в группе ещё и не верили, — с ехидцей добавила Полина, торжествующе вскинув брови.

- Полина, куда ты несёшься сломя голову? Разве так можно? Нельзя себя так вести... Я ведь ещё даже не успел сделать Алине предложение, — с притворной укоризной проговорил Егор, а меня пронзило тёплой волной умиления.

В душе я уже давно ощущала себя частью их маленькой семьи, незримой нитью, связанной с Егором и Полиной. Эти дни неопределённости заставили меня остро осознать хрупкость жизни и необходимость действовать, не откладывая счастья на потом. В голове роились тревожные мысли, одна страшнее другой, и я тщетно пыталась их отогнать. Осознав это, я поняла, что готова принять предложение Егора — не только о работе, но и о замужестве. Если, конечно, он решится его сделать.

- Алина, прости, — глянул с укором на дочь. - Мне нужно будет тебе всё рассказать. Обещаю, что ничего утаивать не буду, — Егор посмотрел на меня с каким-то сожалением. - Предлагаю встретиться вечером у нас дома. Сейчас мне нужно будет забрать с вокзала родителей. Я хочу сразу тебя с ними познакомить, — вздохнул тяжело, словно его что-то угнетало. - Можно, Полинка побудет у тебя? Мне так будет спокойней.

- Хорошо, я буду рада обществу этой маленькой леди. Да и Апельсинчик по ней соскучился, — не смогла отказать любимому в такой мелочи. - Не переживай, мне не тяжело с Полиной, а даже в радость.

- Тогда я за вами заеду сразу, как доставлю родителей домой, — успела лишь кивнуть в ответ и поймать его мимолётный, но такой желанный поцелуй. - Не пугайся, во дворе будет охрана, но так нужно, — предупредил уже шёпотом и стремительно направился на выход.

Известие об охране кольнула сердце тревогой, но я одёрнула себя, не позволяя панике затмить рассудок. Хватит с меня приключений, я и так заплатила за них своими нервами сполна. Пора довериться Егору, опереться на его плечо. Научиться слышать его слова, если в них сквозит забота о нас с малышкой.

Всё это осталось в прошлом. По крайней мере, я надеялась на это всем сердцем. Хотелось верить, что впереди нас ждёт тихая гавань, где мы сможем растить Полинку в безопасности и любви.

- Алина! Я так соскучилась! А меня к тебе не пускали, — малышка вихрем ворвалась в мои объятия, захлёбываясь от новостей. — Меня чуть по-настоящему не украли злые дядьки, но папа с дядей Серёжей и Семёном меня спасли, как настоящую принцессу! Ой!

Её виноватое «ой» заставило меня насторожиться. Малышка, словно вспорхнувшая птица, выскользнула из моих объятий, и в тот же миг меня пронзило чувство утраты, будто я лишилась частички согревавшего меня тепла.

- Я тоже скучала! Где ты пропадала?

- Играла, – неохотно ответила она. - Папа сказал, что это секрет. - Полина пожала плечами, рассматривая свои тёплые носочки.

- Играла? А с кем? Папа был занят, я же знаю, - не оставляла попытки допытаться.

Полина нахмурилась и поджала губы. Я понимала, что пробиться сквозь эту маленькую стену секретности будет непросто.

- Алин, а можно мне яблочко? – вдруг спросила Полина, стараясь сменить тему.

- Конечно, можно. Сейчас помою. Только расскажи, чем ты занималась, пока меня не было? – ласково погладила ребёнка по голове.

На кухне, пока мыла яблоко, Полина крутилась вокруг меня с Апельсином, посматривая исподтишка. Я чувствовала её напряжение. Что-то явно произошло, и папа попросил Полину молчать. Но что?

- Полин, ну скажи хоть что-нибудь. Я же волновалась. Мне было страшно, – нарезала яблоко дольками и протянула тарелку девочке.

Полина взяла одну дольку и робко спросила:

- Тебе правда было страшно?

- Правда. Я не знала, где вы с папой, что случилось. Телефон не отвечал… Это было ужасно.

Полина задумалась, ковыряя вилкой яблочную дольку, а я ждала, затаив дыхание.

- Папа говорил, чтобы я молчала, – наконец прошептала Полина, глядя в пол.

- Я знаю, солнышко. Но мне очень важно знать, что произошло. Это касается фермы, правда?

Полина кивнула, всхлипнув. Присела рядом и обняла её.

- Все хорошо, Полин. Всё уже позади. Просто расскажи, что ты видела, что слышала. Это поможет мне понять, как нам дальше быть.

Полина вытерла слезы тыльной стороной ладони и, немного поколебавшись, начала свой рассказ прерывистым шёпотом:

- Приехали какие-то дядьки. Злые… Папа меня к дяде Серёже увёз... в гости. Мы с девочками играли.

Не стала дальше допытываться... У детей всё гораздо проще... Откровения ребёнка меня немного насторожили. В этой ситуации я не спешила верить всем эмоциональным высказываниям Полины, где Елена Владимировна оказалась злой ведьмой, которая пыталась выкрасть сокровища у папы, и натравила разбойников на него. Благо умная колонка «Алиса» успела предупредить о несанкционированных действиях.

И как теперь дождаться Егора с его исповедью, с его обещанным откровением? Кажется, от терзающего любопытства до вечера я вовсе могу не дожить! Нужно нам с Полинкой срочно, отчаянно загрузить и мысли, и руки, иначе этот зуд невыносим.

В ход пошло всё: перестиранное бельё было переглажено до хруста, пыль – вытерта даже там, где её отродясь не бывало. Кухня, сияющая чистотой, подверглась повторной генеральной уборке, перебрав все крупы и специи, обнаружив заброшенную пачку корицы, чей аромат напомнил о зимних вечерах, уюте и кофейных котиках. Поэтому приняли с Полиной решение испечь штрудель на вечер, благо яблоки имелись.

- Солнышко, твои подарки понравились ребятам? Не торопись, вот, – вложила в маленькие ладошки сахарницу и показала, как нужно присыпать яблоки. – Сделаем сразу два, чтобы распробовать как следует.

- Я знаю, меня Таисия Ивановна с бабушкой учили, – выдала малышка и с видом знатока, принялась за дело. – Всем подарки понравились, девочки тоже хотят такие браслетики плести научиться. Только я сказала, что у тебя разрешение спрошу. А ещё никто не верит, что у меня мама будет, – прошептала она с такой затаённой печалью, что сердце моё сжалось, и я крепко-крепко её обняла.

«Ох, Полюшка, какая же ты у нас ещё маленькая», — пронзила мысль пониманием.

- Не переживай, моя хорошая, — нежно оглаживала ребёнка по голове и спине. - Всё будет хорошо. Можешь показать девочкам способы плетения. Только пусть они свои шнуры и бусины приносят, чтобы больше ценили твою и свою работу, — давала Полине наставления.

Пообедав и успешно с наслаждением продегустировав плод своих трудов, мы с Полиной и Апельсином позволили себе немного отдохнуть, прикорнув в полуденной неге. Котёнок, блаженно растянувшись вдоль тела малышки, согревал её своим пушистым теплом. В сердце моём разливалось умиление, а душа наполнялась тихим, безмятежным счастьем при взгляде на эту картину.

Полина, тихонько посапывая, крепко держала Апельсина за лапку. Эта нежная связь между ребёнком и животным была поистине трогательной. В их молчаливой близости чувствовалась искренняя любовь, не требующая слов.

Я осторожно поднялась, стараясь не потревожить спящих. На цыпочках прошла на кухню, поставила чайник и достала с полки любимую книгу.

«Хватит забивать голову разными мыслями. Пусть всё идёт своим чередом», — дала себе мысленную оплеуху и постаралась расслабиться.

Сейчас не хотелось ничего, кроме как погрузиться в мир литературы и провести хотя бы немного времени в тишине и безмятежности, наслаждаясь простым счастьем быть здесь и сейчас. А Полина и Апельсин пусть спят, набираются сил для новых игр и приключений. Моё сердце было полно любви и благодарности за этот тихий, счастливый день...

Время тянулось, словно патока, прилипая к каждой минуте. Как бы я ни настраивала себя, но буквы расплывались перед глазами и мысли от сюжета всё равно уводили в сторону. Отчаянно хотелось заглянуть в мысли Егора, предугадать, что он скажет, какое откровение принесёт. Но это было невозможно. Оставалось лишь томиться в неведении, разжигая в себе всё большее любопытство.

Но, несмотря на все попытки отвлечься, ожидание Егора оставалось главным центром нашего с Полиной внимания. Каждый звук шагов за дверью вызывал вздрагивание, каждый сигнал телефона – надежду. Каждое мгновение приближало к вечеру и к тому, что должно было произойти. И это одновременно пугало и манило...

Только ближе к вечеру я вдруг вспомнила, что мне предстоит так же знакомство с его родителями. Как я могла об этом забыть? Эта перспектива, доселе ускользавшая от моего внимания, теперь нависла, словно грозовая туча...