Когда после происшествия с бутылкой бургундского в королевской столовой принц Ариберт и старый Ганс увидели, что принц Евгений без чувств обмяк в кресле, оба в первое мгновение подумали, что Евгений успел глотнуть отравленного вина. Однако по минутном размышлении стало ясно, что это невозможно. Если владетельный принц Познанский умирал или уже умер, его состояние было вызвано неким иным обстоятельством. Ариберт склонился над племянником, и сильный запах от губ последнего открыл причину трагедии. То был запах опиума. Всю столовую окутал тяжелый аромат опасного наркотика. В голове Ариберта сверкнула догадка: в приступе отчаяния принц Евгений, пользуясь тем, что дядя на миг отвлекся, решил принять яд, и тотчас исполнил свое намерение.

Вероятно, опиум был заранее приготовлен у него в кармане, и это свидетельствовало о том, что несчастный принц все-таки подумывал покончить с собой даже после данного обещания. Ариберту с беспощадной ясностью припомнились слова племянника: «Дядя, я забираю назад свое обещание. Так и знай». По всей видимости, сразу после этого заявления Евгений и попытался совершить самоубийство.

– Это опиум, Ганс! – воскликнул Ариберт, растерянно глядя на старика.

– Неужели Его Высочество приняли яд? – изумился Ганс.

– Боюсь, именно это и произошло. Что делать? Скорее, дружище!

– Его Высочество нужно привести в чувство, принц. И напоить рвотным. Лучше перенесем его в спальню.

Они уложили принца Евгения на огромную кровать. Затем Ариберт приготовил рвотное из горчицы с водой и влил племяннику в рот, но снадобье не возымело действия. Страдалец лежал совершенно неподвижно, силы покинули его тело. Кожа сделалась ледяной на ощупь, из-под полуприкрытых век виднелись сильно суженные зрачки.

– Отправь кого-нибудь за доктором, Ганс! Скажешь, что принц Евгений внезапно заболел, но ничего серьезного. Правда ни в коем случае не должна стать известна.

– Его Высочество нужно привести в чувство, – повторил Ганс, спешно выходя из комнаты.

Ариберт поднял племянника с кровати, тряс его, щипал, со всей силы хлопал по щекам, громко звал, пытался поставить на ноги… Все было напрасно. Наконец, почувствовав усталость, он остановился и уложил принца Евгения на кровать. Каждая минута казалась часом. Наедине с бесчувственным телом, в тиши величественной королевской спальни, освещенной холодными лучами электрических ламп, Ариберта стали одолевать самые мрачные мысли. Он задумался о трагической судьбе племянника и вдруг понял, что этот добродушный, слабовольный мальчик, наследник исторического престола, с самого начала был обречен на безвременную и позорную смерть. Всего лишь немного везения, и его характер, тонко балансировавший между добром и злом, мог бы пойти по верному пути, и Евгений, во всяком случае, стал бы достойной фигурой на европейской политической сцене. Теперь, видимо, все было кончено, последний ход сыгран. В этом несчастье Ариберт видел крушение и своих надежд. Ведь ему придется занять место племянника, хотя он внутренне чувствовал, что природа не создала его для трона. Ариберт противился перспективе стать монархом. Монархия означала слишком много такого, к чему он был решительно не готов: политический брак, иными словами, брак принудительный, без любви. И потом, как же Нелла! Нелла!!!

Вернулся Ганс.

– Я послал за ближайшим доктором, а также за именитым профессором.

– Хорошо, – кивнул Ариберт. – Надеюсь, они поторопятся.

Затем он сел за стол и написал записку.

– Передай это лично мисс Рэксол. Если ее нет в отеле, узнай, где она, и найди ее. Это очень важно, понимаешь?

Поклонившись, Ганс вышел, и Ариберт вновь остался один. Он долго смотрел на Евгения, потом предпринял еще одну отчаянную попытку пробудить племянника от страшного оцепенения. И опять тщетно. С улицы доносились свистки швейцаров, звяканье колокольчиков проезжающих по набережной экипажей, гудки буксиров на реке… Жизнь шла своим чередом. Какая нелепость!

Ариберт мечтал лишь об одном – отречься от титула и жить как обыкновенный человек, стать мужем самой прекрасной женщины на свете! Но теперь… Ба! Какой же он эгоист! Думает только о себе, когда Евгений при смерти! И все же Нелла…

Дверь открылась, и в комнату вошел, по всей видимости, доктор. Несколько кратких вопросов, и он уже понял суть дела.

– Будьте добры, принц, позвоните в звонок. Мне понадобится горячая вода, сильный мужчина и сиделка.

– Кому нужна сиделка? – послышался женский голос.

В комнату тихо вошла Нелла.

– Я сиделка, и я к вашим услугам, – добавила она, обращаясь к доктору.

Два часа шла битва между жизнью и смертью. Первый доктор, пришедший вслед за ним именитый профессор, Нелла, принц Ариберт, старый Ганс, стоя плечом к плечу, спасали умирающего. Больше никто в отеле не знал о всей серьезности положения. Когда заболевает принц, особенно, если это случается по его вине, истинные обстоятельства дела не становятся достоянием общественности. Судя по официальным заявлениям, принцы серьезно не болеют, пока не умрут. Так уж у монархов принято.

Хуже всего в случае Евгения было то, что не подействовало рвотное. Ни один из докторов не мог объяснить, почему, но одно было ясно – их усилия не возымели эффекта. У всех, кто боролся за жизнь Евгения, опустились руки. Наконец профессор заявил, что надежды для Евгения нет, если только его от природы сильный организм не сумеет отторгнуть яд самостоятельно, без помощи медикаментов – примерно, как пьяница трезвеет после сна.

Было перепробовано все, что только можно, вплоть до искусственного дыхания и впрыскиваний горячего кофе. Огласив вердикт, профессор удалился. Был час ночи. По странному стечению обстоятельств, которые иногда поражают нас своим скрытым смыслом, доктор столкнулся с Теодором Рэксолом и его пленником, когда те заходили в отель. Никто из них даже не догадывался об обстоятельствах, которые привели сюда другого.

Немногочисленная группа оставшихся в королевской спальне обступила кровать больного. Медленно и печально ползли минуты. Прошел еще час. И вдруг тело на кровати, до сих пор бездвижное, дернулось и пошевелилось, приоткрылись губы.

– Надежда еще есть! – сказал доктор и влил в рот больному лекарство, которое передала Нелла.

Четверть часа спустя принц Евгений очнулся. В тысячный раз в истории медицины крепкий организм совершил чудо, на которое оказалось не способно веками накопленное врачебное искусство. Через некоторое время доктор сказал, что принц Евгений «на верном пути к выздоровлению», и, пообещав проведать больного через несколько часов, откланялся.

Наступило утро. Нелла раздвинула тяжелые шторы, и комнату залил ослепительный солнечный свет. Старого Ганса одолела усталость: он задремал в кресле в дальнем углу комнаты. Полная волнений бессонная ночь лишила старого слугу сил. Нелла и принц Ариберт взглянули друг на друга. Они не обменялись ни словом, но каждый знал, о чем думает другой. Самое страшное было позади, и теперь в глазах влюбленных светились облегчение и радость.

– Ариберт! – донесся слабый голос с кровати.

Ариберт подошел к племяннику, а Нелла осталась у окна.

– Что случилось, Евгений? – спросил он. – Ты выглядишь лучше.

– Ты полагаешь? – тихо вымолвил больной. – Прости меня, пожалуйста. Прости за все. Вероятно, я доставил тебе ужасно много хлопот. Я поступил нелепо, и это меня злит. Опиум – слишком слабая штука, просто я не мог придумать ничего лучше, а попросить у кого-то совета не посмел. Мне пришлось пойти и купить яд самостоятельно. Но, слава богу, яд хотя бы подействовал.

– Что ты такое говоришь, Евгений? Тебе уже лучше. Через день-два ты полностью оправишься.

– Я умираю, – едва слышно возразил Евгений. – Не обманывай себя. Я умираю, потому что хочу умереть. Так суждено. Я чувствую это сердцем. Через пару часов все будет кончено. Трон Познани станет твоим, Ариберт. Ты достоин его больше, чем я. Однако там не должны узнать, что я себя отравил. Пусть Ганс поклянется сохранить все в тайне, доктора тоже. И сам никому ни слова. Я был глупцом, но я не желаю, чтобы стало известно, что я еще и трус. Впрочем, надеюсь, это не трусость, а наоборот, смелость – разрубить узел. Я бы не пережил позор разоблачений. А разоблачения последовали бы неизбежно. Я выставил себя глупцом и готов за это заплатить. Мы в Познани всегда платим за все, кроме наших долгов. Ах, эти долги! Если бы не они, я бы мог взглянуть в лицо той, которая должна была стать моей супругой, разделить со мной трон. Я скрыл бы свое прошлое и с ее помощью начал бы все сначала. Увы, судьба была не на моей стороне, как и всегда! Всегда! Кстати, Ариберт, что за заговор устроили против меня? Я забыл, забыл…

Глаза Евгения закрылись. Внезапно послышался грохот. Это старый Ганс во сне упал с кресла. Он поднялся на ноги и смущенно вышел из комнаты.

Ариберт взял племянника за руку.

– Не говори глупостей, Евгений! Ты бредишь. Скоро ты поправишься. Соберись!

– Все из-за какого-то миллиона, – простонал больной. – Из-за жалкого миллиона фунтов. Государственный долг Познани пятьдесят миллионов, а я, герцог Познанский, не смог одолжить и одного. Если бы я его получил, то вновь гордо поднял бы голову. Прощай, Ариберт… Кто эта девушка?

Ариберт поднял глаза. В ногах кровати молча, со слезами на глазах, стояла Нелла. Она подошла к изголовью и приложила руку к груди Евгения. Сердце больного едва билось, и Ариберт прочел в глазах Неллы отчаяние.

В этот момент в комнату вошел Ганс и поманил ее рукой.

– Я слышал, что герр Рэксол вернулся в отель, – шепнул старый слуга. – Он поймал некоего Жюля, про которого говорят, что он страшный злодей.

На протяжении ночи Нелла несколько раз осведомлялась об отце, но никто не знал, где он. Теперь, в половину седьмого утра, среди служащих отеля загадочным образом распространились слухи о событиях минувшей ночи.

– Где мой отец? – спросила Нелла.

– Говорят, где-то на самом верху, – пожав плечами, Ганс показал наверх.

Нелла выбежала из комнаты. Читателю уже известно, как она прервала беседу Теодора Рэксола и Жюля.

Спускаясь вниз с отцом, Нелла вновь повторила:

– Принц Евгений умирает, но я полагаю, ты можешь его спасти.

– Я? – изумленно воскликнул Теодор Рэксол.

– Да, – уверенно произнесла Нелла. – Я скажу, что тебе надо делать.