© Otto Binder (as Gordon A. Giles). Via Mercury, "Thrilling Wonder Stories", October 1940
Привет, Земля!
Говорит Меркурианская Экспедиция Номер Один. Передаем по кодированному эфирному радиоканалу. У ключа оператор Гиллуэй. Пятьдесят пятый день с момента отлета с Земли.
Карсен, наш ракетный специалист, без труда рассчитал посадку, опираясь на марсианские данные. Гравитация на Меркурии чуть меньше марсианской – примерно две пятых от земной. Тарней за пультом управления вел корабль по спирали, пока не посадил нас на обширном плоскогорье, сложенном из чего-то похожего на застывшую лаву. Мы пока не выходили наружу – ждем данных о температуре и составе атмосферы.
Итак, мы на Меркурии, самой маленькой из девяти планет. Как утверждает Маркерс, два спутника Юпитера – Ганимед и Каллисто – на самом деле крупнее него. И спутник Сатурна, Титан, ничуть ему не уступает. Зато Меркурий может похвастаться тем, что он ближе всех к Солнцу – в среднем расстояние до него составляет всего тридцать шесть миллионов миль. Иллюминаторы с солнечной стороны у нас наглухо задраены, иначе мы бы мгновенно ослепли.
Из других иллюминаторов открывается вид на мир, выглядящий не только совершенно непривычно, но и явно враждебно: хаотичные нагромождения кремнистых скал, зубчатый горный хребет в отдалении, гладкие лавовые плато. И ни малейших признаков жизни: ни несчастного клочка мха, ни одного-единственного неприхотливого кактуса. Только камень в тысяче его разновидностей. Горизонт здесь близок, и Меркурий всем своим видом подтверждает, что он – лишь бесплодная глыба. Мы этого ожидали, но втайне надеялись на иное.
Сложно сказать, рады ли мы, что добрались сюда. Пятьдесят пять дней в черном однообразии космоса – испытание не из легких, но условия на Меркурии выглядят не менее удручающе.
Тем не менее мы здесь для того, чтобы проводить научные исследования. Через четыре месяца, когда Меркурий стремительно облетит Солнце и снова догонит более медленную Землю, мы отправимся домой. Думаю, все уже с нетерпением ждут этого момента.
Не прошло и пяти минут после посадки, как капитан Этвелл собрал нас вместе.
– Друзья, – сказал он, – На этот раз я твердо намерен не допустить, чтобы какая-нибудь досадная мелочь заставила нас застрять здесь и унесла бы наши жизни, как это случилось на Марсе и Венере. Мы будем планировать каждый шаг с предельной осторожностью. Прошу всех сохранять бдительность. Понятно?
Мы все закивали. Помимо капитана Этвелла, трое из нас уже были ветеранами марсианской и венерианской экспедиций – Парлетти, Маркерс и я сам. Двое – Тарней и Карсен – участвовали только в полете на Венеру. Остальные четверо, дополнившие наш экипаж до десяти человек, были новичками: Робертсон, фон Целл, Линг и Суинертон – штатные археолог, химик, физик и биолог соответственно.
Капитан Этвелл обращался главным образом к этим четверым, ещё не имеющим опыта. Почувствовав это, Линг решил ответить за всех:
– Мы будем осторожны, капитан, – и добавил своим негромким, мягким голосом: – Почтенная китайская пословица гласит: «Глупец видит опасность и смеется… в последний раз».
Только что получил сообщение от Марсианской Экспедиции Номер Два, ретранслированное Землёй. Спасибо за поздравления, Марс! И спасибо за то, что приписываете успех вашей благополучной посадки нашему опыту первопроходцев. Мы рады, что внесли свою лепту.
Продолжу завтра. Батареи разряжены после космического перелета.
Пятьдесят шестой день.
Химик фон Целл обнаружил за бортом разреженную атмосферу. Весь путь по космосу мы гадали, окажется ли она плотнее лунной. Раз уж она есть, значит, теория Маркерса, скорее всего, верна: на Ночной стороне сосредоточены огромные запасы замороженных газов, частично циркулирующих и на Дневной стороне.
Мы находимся в Сумеречной зоне – так ее окрестила приключенческая литература прошлого столетия. Меркурий не вращается вокруг своей оси, и для нас это уникальный опыт. Одна его сторона вечно обращена к пылающему Солнцу, другая – на протяжении бесчисленных эпох укрыта мраком. Узкая полоса между ними, где бесконечный день сливается с абсолютной ночью, погружена в вечные сумерки. Это единственное место, где мы могли совершить посадку. Слева от нас – адское пекло, справа – жуткий холод.
Сегодня мы вышли наружу в воздушных шлемах. Воздух Меркурия непригоден для дыхания: он насыщен раскаленными ядовитыми парами. Капитан Этвелл удостоился беспримерной чести стать первым человеком, ступившим на три планеты – Марс, Венеру и Меркурий. Он этого достоин, и, думаю, наши бесценные хроники служат этому доказательством. Он водрузил флаг Земли в рыхлом сланце.
Линг заранее предупредил нас о температуре: сто семьдесят семь градусов по Фаренгейту[1]. Однако атмосфера здесь настолько сухая и разреженная, что мы не почувствовали серьезного дискомфорта. Мы надели белые костюмы из легкой ткани, чтобы защитить кожу от палящих лучей.
Испытали нашу прыгучесть и выяснили, что можем легко взмывать на двадцать футов вверх. Новичкам это доставило куда больше радости, чем нам, ветеранам: мы уже получили первые впечатления от слабой гравитации на Марсе.
Визоры наших шлемов оснащены затемнённым стеклом – оно приглушает слепящий блеск. Нам удалось мельком взглянуть на Солнце. Это гигантский желто-красный шар, наполовину скрытый за горизонтом. Он висит там неподвижно, как висел на протяжении эонов лет. Захватывает дух, когда осознаешь: здесь ничто не менялось с начала времен, тогда как на Земле полным ходом шла эволюция.
– Это словно наконец осознать, что такое вечность! – сказал Линг.
Его тихий голос, доносившийся из рации в шлеме, звучал торжественно.
Но мы ошибались. Изменения все же происходят. Пока мы наблюдали за горизонтом, нам открылось поразительное явление. Горный хребет, стоявший между нами и Солнцем, медленно таял! Да, вершины постепенно стекали по склонам, словно водяной поток. Но Парлетти сказал нам, что это не вода. Это был свинец – металлический свинец, плавящийся под яростным жаром светила. К счастью, до нас, в Сумеречную зону, доходят лишь косые, ослабленные лучи.
Парлетти разработал теорию.
На Меркурии почти нет выветривания – атмосфера слишком разреженная. Большинство металлических залежей сохранилось в первозданном виде, таким, какими они стали, когда остыли миллионы лет назад. Свинец плавится уже здесь, за пределами Сумеречной зоны. Дальше, на обожжённой дневной стороне, должно быть настоящее пекло – озёра расплавленных металлов: висмута, олова, галлия и всех прочих легкоплавких элементов.
По оценкам Парлетти, пиковые температуры там достигают семисот градусов[2]. О том, чтобы исследовать те края, не может быть и речи. Человеку, вероятно, никогда не суждено изучить открытую Дневную сторону Меркурия – разве что на специально оборудованных кораблях. Таким образом, если верить объяснениям Парлетти, Меркурий – это не просто каменная глыба, а гигантская сокровищница металлов!
Внезапно Тарней вскрикнул. И в то же мгновение мы все это почувствовали. Твердая почва под нашими ногами поплыла. То, что мы принимали за скалу, оказалось металлом, и он начал плавиться.
Капитан Этвелл приказал нам немедленно вернуться на корабль. Дав залп из хвостовых ракет, мы перелетели на пятьдесят миль ближе к Ночной стороне. Оглянувшись, мы увидели, как покинутый нами участок медленно вспучивается, пузырится и, наконец, лениво растекается, стремясь выровняться. Здесь мы были в безопасности. Нас защищали прохладные потоки воздуха, дующие с Ночной стороны. Вероятно, плато состояло из галлия – металла, плавящегося при температуре ниже точки кипения воды.
Таков был наш первый день на Меркурии. Мы начали задаваться вопросом: сможем ли мы когда‑нибудь почувствовать себя в безопасности? В любую секунду металлическая почва под ногами может превратиться в жидкость и просто растечься.
Пятьдесят седьмой день.
Прошлой ночью – нашей условной «ночью», длящейся двенадцать часов, – выпал град. Градины состояли из металлического висмута. Парлетти и Маркерс засели за расчеты, чтобы понять, как такое возможно. После целого дня обсуждений и измерений положения Солнца с помощью октанта они предоставили объяснение. Оказывается, Меркурий подвержен либрации. Проще говоря, он немного раскачивается. За один оборот вокруг светила он подставляет Солнцу чуть больше половины своей поверхности. Из-за этого покачивания вперед-назад границы Сумеречной зоны постоянно смещаются.
Каждые сорок четыре дня – а это половина периода обращения – Зона смещается на сто миль в сторону Солнца, а затем на столько же отступает в сторону открытого космоса. Однако существует десятимильная полоса перекрытия. Эта узкая полоска и есть самая безопасная территория, не затронутая ни наступающим жаром, ни возвращающимся холодом.
Парлетти заверил нас, что сейчас мы находимся именно в этой «полосе безопасности». Здесь мы можем оставаться все четыре месяца, не опасаясь, что под ногами что-то расплавится, или что нас накроет волной запредельного холода. Пары висмута, поднимающиеся с раскаленных гор, уносятся ветром в сторону Ночной стороны. Встречаясь с холодным воздухом, они выпадают в качестве осадков. В сущности, это ничем не отличается от обычного земного дождя.
Капитан Этвелл вздохнул с облегчением. Всё-таки мы можем остаться в этой десятимильной полосе, не убегая постоянно от расплавленных потоков. Здесь мы и заложили склад горючего, как планировали изначально. Отыскав неподалеку низину, мы составили туда наши бочки. Сверху накрыли их брезентом, а затем завалили обломками металлической породы.
Не стоит представлять поверхность Меркурия в виде гладких металлических пластин. В конце концов, здесь предостаточно и неметаллов. В соединении с некоторыми металлами они образуют отдельные глыбы и россыпи гравия, в основном состоящие из оксидов и сульфидов.
Наконец, наш запас топлива надежно защищен от любых случайностей и, в особенности, от перегрева. Мы проработали весь день, но при такой слабой гравитации почти не почувствовали усталости. Наша кожа на всех открытых участках загорела сильнее, чем когда-либо, хотя мы и заранее, в качестве подготовки, «позагорали» в космосе, до прибытия сюда.
Спасибо за специальную музыкальную программу. Звук был кристально чистый. Мои селеновые элементы в условиях постоянного солнечного света заряжаются без труда – даже лучше, чем на Марсе. Я полностью отключил зеркальный гелиоконцентратор, так как энергии у меня даже больше, чем необходимо.
Пятьдесят восьмой день.
Мы не пытаемся обустроить лагерь за пределами корабля. Мы пробудем здесь всего четыре месяца и сможем вытерпеть тесноту корабельных отсеков в течение этого короткого срока. На Марсе и Венере, где нам предстояло находиться соответственно два года и четырнадцать месяцев, требовались более просторные жилища.
Наше положение кажется стабильным. Запасов еды, воды и воздуха в баллонах хватит более чем на четыре месяца. Капитан Этвелл дал сигнал к началу полномасштабных научных исследований.
Парлетти без устали бродит в радиусе мили от корабля с киркой, лопатой и электроскопом. На Марсе он нашел золотоносные пески, на Венере – радиоактивные месторождения. Здесь же он возвращается с рюкзаком, набитым золотом, платиной, таллием и прочими благородными металлами. Они здесь буквально валяются под ногами. По его прогнозам, Меркурий со временем станет центром межпланетной горнодобывающей промышленности.
Маркерс установил телескоп и ищет давно предсказанный Вулкан – планету, чья орбита может пролегать еще ближе к Солнцу, чем меркурианская. Используя всевозможные светофильтры, он методично сканирует пространство вокруг светила. Если он его найдет, то, по его словам, удивится больше всех. На самом деле он пытается раз и навсегда доказать, что Вулкана не существует.
Тарней и Карсен совместно проводят сейсмографические исследования коры Меркурия. Они посылают вниз звуковые сигналы и расшифровывают их, определяя плотность пластов. Они пытаются объяснить либрацию тем, что одно полушарие тяжелее другого, раз уж здесь нет океанских приливов.
Фон Целл с истинно немецким терпением составляет список всех причудливых природных сплавов, что залегают у нас под ногами, – продуктов естественной лаборатории Природы. Он надеется открыть нечто такое, что принесет пользу земной промышленности.
Линг измеряет невидимые потоки электронов, извергаемые солнечными пятнами. Эти потоки солнечного излучения нарушают радиосвязь на Земле и вызывают северное сияние. На Меркурии они окружают каждую вершину горы невероятно красивыми цветовыми эффектами. Их не видно невооружённым глазом из-за яркого солнечного света, но Линг фотографирует их с помощью специальных световых фильтров.
Пол Суинертон – такой же увлечённый биолог, как и его братья, Чарльз и Ричард Суинертоны. Они отдали свои жизни в экспедициях на Марс и Венеру. Но у них, по крайней мере, всё время был объект для изучения – хоть какие-то формы жизни. Здесь же, как горько сокрушается Пол, нет даже микробов.
Археологу Робертсону приходится ещё хуже. Раз нет ни растений, ни насекомых, значит, не было и высших форм жизни – ни разумных существ, ни исчезнувших цивилизаций. Совсем недавно, во время общей трапезы, он вдруг резко спросил:
– А где же пирамиды?
Мы все понимаем, чего нам не хватает. На Марсе и Венере мы находили пирамиды, возведённые древними марсианами. В записях смутно упоминается об их существовании на Меркурии. Мы будем очень удивлены, если не обнаружим их здесь.
Робертсон умолял капитана Этвелла разрешить ему разведку за пределами прямой видимости с корабля. Этвелл скривил губы, но однозначного ответа не дал. В соответствии со своей политикой осторожности он, вероятно, пока не готов рисковать и отправлять людей в неизведанные районы. Он хочет вернуть нас всех на Землю живыми.
Привет, Марсианская Экспедиция Номер Два! Получил ваше ретранслированное сообщение. Рады слышать, что вы отбили атаку муравьев-воинов с помощью световой пушки. Жаль, что у нас ее не было. Тогда мы не потеряли бы Прусетта и Круишэнка. Если обнаружите их могилы – те, где на камнях нарисован флаг Земли, – передайте им привет от нас. Они погибли как герои.