Сирена смолкла, когда звук ее стал уже почти невыносим, по-хозяйски вошел Идрисов, а следом Захарченко. Глава с разбегу напоролся на Эда:
– А это еще кто?!
– I didn’t touch anything here, I just want to get my wife out of here…[23]
– Он ничего тут не трогал, – перевела Даша.
– Иностранные наблюдатели? Почему мне не сообщили сразу? По закону не положено.
Мальчик бросил играть, а скрипка еще пискнула.
– Наблюдатель – это я, а это мой жених, он из штата Массачусетс, – объяснила Даша.
– Это профессор, случайно затесался, мы его сейчас нейтрализуем, – сказал Захарченко.
– А что за машина в кустах? И что за мужик в ней сидит и читает, тоже из Америки? На ней номер какой-то блатной, но нашего региона…
Захарченко зашептал ему что-то на ухо, Идрисов вскинул брови, кивнул. Захарченко под руку вывел Эда, тот, пятясь, оборачивался на Дашу, но не сопротивлялся.
– Ну как тут у нас, Елена Викторовна? – спросил Идрисов, смягчаясь. – Активно голосует народ? Нарушений нет?
– Вот у нее спрашивайте, – сказала Затеева, кивнув на Настю.
– А, наблюдатели! – Глава как бы даже обрадовался. – Отлично, выборы должны проходить строго по закону, иначе какая же легитимность! Много замечаний?
– А вы неужели глава района? – спросила Настя. – Отлично, я вам сейчас вручу. Я до сих пор таких безобразий…
– Хорошо, спасибо, разберемся, – бодро сказал глава. – Надеюсь, что это не повлияет на общее волеизъявление. Елена Викторовна, к надомникам поехали уже?
– А вы машину прислали? Это ж вон куда – в деревню.
– Хорошо, готовьте урну, я сейчас сам отвезу, – распорядился Идрисов. – Наблюдатели с нами поедут?
Между тем он глазами спрашивал у Антона, что тут происходит, тот глазами же показал на Настю и руками на горло: душит. Завуч достала переносную урну.
– Вы кандидат, вам не положено! – Настя, закончив писать, подошла, стала совать свою бумагу Идрисову: – Поедет водитель с членом комиссии и наблюдателями, а вы тут вот это почитаете пока.
– Я сам сегодня за рулем, у меня, знаете, каждый человек на счету, – сказал Идрисов. – Ну и поеду, ничего страшного. Бюллетени где?
Учительница достала подозрительно толстую пачку.
– Отлично. Так кто с нами из наблюдателей?
– Я поеду! – вызвалась Лаптева. – Я от ЛДПР, в прошлый раз уже ездила.
Настя колебалась. Даша поднялась:
– Я поеду!
– О, вот это наглядная агитация! – весело сказал Идрисов, посмотрев на ее живот, и мигнул Лаптевой. – Будущее с нами! Поехали!
Идрисов взял у завуча урну, оставив ей бюллетени, и пошел к выходу. Все, кроме манекенов учительниц, двинулись следом.
Вышли на площадку перед клумбой, где собрался уже целый гараж: белый джип судьи, черная машина Идрисова, даже не дешевле, с замершей пока самодельной мигалкой на крыше, Эдов мотоцикл.
Журков все так же сидел в своей машине сзади, держа в руках лист приговора. Идрисов решительно кинул урну в черный «Ленд Крузер» и сел за руль. Завуч жадно затянулась сигаретой, плюнула на бычок, выбросила его в кусты и полезла с бюллетенями к нему.
– Нет! – закричала Настя. – Вы сами кандидат, вы не имеете права…
– Папа, – сказала Даша судье, – это машина главы района, на ней нельзя. А нам надо в деревню, там бабушки. Давай на нашей съездим, очень нужно.
– Я не имею права заниматься политической деятельностью, – сказал Журков. – Вы со своими глупостями…
– Ну тогда дай ключи… – Она протянула руку.
Все смотрели на судью. Он встретился взглядом с Затеевой, отвел глаза. Собрал свои листки в стопку и прикрыл папкой. Достал ключ из кармана, протянул дочери. Та взяла, открыла водительскую дверцу, села.
– Молодец, здорово придумала! – похвалила ее Лаптева. Она повернулась к завучу и забрала у нее пачку бюллетеней. – Сейчас поедем…
Открыла правую дверцу, кинула пачку бюллетеней на сиденье и захлопнула:
– Заводи!
Даша повернула ключ в замке, двигатель заработал.
Лаптева бросилась перед машиной, схватилась за капот, закричала истошно:
– Она хотела украсть у нас бюллетни! Все видели? Фотографируйте! Журналист, ну, снимай! Захарченко, протокол!..
– Я тоже видел! – с запозданием закричал Антон. – А-а! Братва, на помощь!
Он рванул дверцу, схватил Дашу за руку, но та ее выдернула. Подскочил Эд, ловко сбил Затеева подножкой, тот вскочил, началась потасовка.
– I heard a lot about Russia at the University, but I could not even imagine that this is so! – кричал Эд, умело орудуя кулаками, а руки у него были длинные, как шлагбаум. – Dasha, are you all right? Who’s the senior officer here? You mast call the Sheriff![24]
Тут он достал Антона прямым в подбородок, и тот сел на клумбу в нокдауне.
– Он говорит, что теперь понимает, как работает российская демократия, пора звонить шерифу, но все равно надо валить из этой страны, – перевел Хурали.
Юнатов все это время бегал кругами и снимал.
– Прекратите! – крикнул судья. – Да вы у меня все сядете тут!
– А вы что, правда из областного суда? – спросил его Идрисов.
– Тогда узнаете!..
– Ну прекратите же, наконец, этот цирк, – крикнула Затеева, забирая бюллетени с переднего сиденья. – Я больше не могу! Ну расстреляйте меня, я никогда больше… О-о!..
– А-а!.. – застонала Даша, с трудом выбираясь из машины и держась за живот.
– Oh, My God! We must go, quickly![25] – крикнул Эд, подхватывая невесту.
Хурали уже не переводил, а молился по-арабски.
– Что? Даша?! – закричала Настя.
– Ой, нет, кажется, ничего. – Даша выдохнула, осторожно убирая одну руку с живота. – Это она просто сейчас повернулась – там…
Затеева бросила бюллетени на землю и порывисто обняла Дашу:
– Это ничего, не бойся, девочка, они всегда поворачиваются. Она же живая!.. Живая, господи! Дочка! Господи! Прости нас, мы все тут охренели совсем! Ну, пойдем, милая, тебе водички, соку…
Антонина уже бежала впереди наливать, а Лаптева вдруг бухнулась на колени:
– Даша, прости! Господи, прости! – крестилась она и плакала. – Ребеночек!..
Захарченко собирал рассыпавшиеся голубоватые и белые бюллетени. Антон встал, потирая подбородок. Юнатов просматривал в окошке камеры снятый материал.
– А что это вы всё снимаете? – спросил Идрисов. – Вы на кого работаете, Юнатов? В прошлый раз мы с вами вроде нормально разошлись, а сейчас вот это – зачем?
– Чисто профессиональное. Сначала факты, выводы потом.
Затеева проводила и усадила Дашу на стул, с ненавистью посмотрела на занавески с орлами, вышла и села в буфете за столик, уронив голову на руки. Антонина молча полезла куда-то за решетку гардероба, вынесла рюмку коньяку и поставила перед ней:
– Елена Викторовна!.. А помните, как вы меня на фортепьяно учили?.. А? Ну же!.. – Она стала напевать, и даже довольно точно, «К Элизе»: – Тара-та-та-та-та-та-тара-рам!.. – и закружилась сама под свою песенку даже очень грациозно для своей комплекции.
Судья вышел с участка, куда ходил проведать дочь, но был ею, видимо, изгнан, и теперь молча смотрел на Елену Викторовну и на танец буфетчицы.
– Ну, блин, – сказала Антонина, перестав танцевать. – Никогда такого не было!..
Затеева махом опрокинула рюмку с коньяком:
– И кофе, пожалуйста. И уйди, уйдите все…
Антонина налила стаканчик кофе из ворчавшего титана, поставила перед директрисой на столик и вышла на улицу.
Кофе после коньяка обжег той горло, и некоторое время она старалась отдышаться.
– Налей там соку, лучше виноградного, холодного, да дочери отнеси… – сказала Елена Викторовна, не поворачивая к Журкову головы.
Тот осторожно, стараясь не шуметь, отодвинул стул и сел за ее столик. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
– Ну что тебе теперь? – спросила она. – Возьми сок и иди к дочери. Там будущее, а тут только прошлое, но и этого прошлого у тебя давно нет.
– Ты обиделась тогда?
– Что? – Она засмеялась несколько истерично. – Дай сигарету.
– Я не курю.
– Я тоже. А ты когда-то курил.
– Когда-то много чего было. Я на нашей с тобой лавочке даже посидел. Только ее перекрасили, она раньше зеленая была.
Наступила пауза. Прошел, не взглянув на них, одинокий избиратель. Где-то на втором этаже заиграло пианино: «К Элизе».
– Нарочно, что ли… – сказал Журков, вздрогнув. – Вот это ты играла.
– Это все играют, – сказала она, успокоившись, и отхлебнула кофе. – Это нетрудно.
– А кто все-таки эту книжку привез, тогда так и не дознались? – спросил судья.
– Какая разница? А потом уже сразу перестройка началась, и никому за нее ничего не было. А мы думали, когда ты уехал, что это ты.
– Значит, ты за Кольку замуж вышла? – после паузы спросил Дмитрий Петрович.
– Ты ведь знаешь, где он сейчас? Ну, отвечай – не знаешь разве?
– А ты… Знаешь, кем я стал?
– Знаю. Затеев говорил. Все собирался тебе позвонить, на рыбалку позвать, вы же вместе учились… Но я была против. Так ты ведь можешь сейчас ему помочь?
Он так и не ответил на ее вопрос, вместо этого спросил:
– А ты знаешь, кому теперь достанутся акции стекольного завода?
– Нет, и мне это совершенно неинтересно.
– И правильно: меньше знаешь – крепче спишь… – сказал судья. – А Затеев сам-то, конечно, знает… Но на следствии молчал. Короче, если бы это его дело попало ко мне, я должен был бы взять самоотвод: у нас с ним личные отношения.
– Да кто бы узнал-то, тридцать лет прошло… – Она повернулась к нему и посмотрела с интересом: – А ты что, стал бы ему мстить? Или… помог бы?
– Мстить? Да я даже не знал, что ты за него… Вообще, что мы тут обсуждаем?.. А я тебя в кудряшках сразу и не признал. Лена, зачем ты их…
– У меня волосы стали выпадать… Дима. После обыска, у нас обыск был, а потом его увезли… Ты тоже изменился. А я ведь думала, не съездить ли к тебе попросить за него… Так ты не можешь помочь? А я бы…
– Не знаю, смотря кому будет передано дело, – сказал он. – Понимаешь, мы же вместе учились, стукнут же сразу. Ты думаешь, у меня там мало врагов?
– Возьми виноградный сок и иди к дочери…
Вернулась Антонина, удивленно посмотрела на них. Дмитрий Петрович встал и отошел – вроде и разговор был какой-то случайный.
– Вот так же ты и в тот раз тоже сделал, – тихо-тихо сказала Елена Викторовна, но вряд ли он сейчас мог это услышать.
Дмитрий Петрович подошел к решетке, отделявшей вешалку от вестибюля, зачем-то ее потряс – крепка ли? Вдруг увидел кого-то там ниже, за барьером: Хурали.
– А я тут эта… уснул, – сказал тот, боязливо высунув голову, с акцентом, которого у него, может, никакого и не было. – Начальник… Работа много! Устал…
Дмитрий Петрович порылся в карманах, протянул Антонине деньги:
– Мне пачку виноградного, пожалуйста. И стаканчик…
Та молча подала ему сок. Журков вдруг куда-то заторопился, сунул пачку Хурали:
– Вот это отнеси моей дочери туда… Скажи ей, я сейчас приду, мне только надо кое-что посмотреть… Вспомнилось кое-что…
Он торопливо вышел на улицу, Хурали понес пакет, а навстречу ему с участка вышли Идрисов и Захарченко.
– Ну все-все, Елена Викторовна, последний раз, – сказал глава, трогая директрису за плечо. – Вот уж стану избранным главой, тогда… А сейчас поеду. Участков много. И еще этот ТИК шайтанский!.. А вам тут чуть-чуть осталось, уже, считай, все прошли…
С улицы вошла странная тетка с полиэтиленовым пакетом «Мальборо», в котором угадывалась пачка их, голубеньких и белых. Увидев главу и участкового, она попятилась.
– Никитична! – сказала Затеева и снова истерично засмеялась. – А вот и ты! Давай-давай, смелей! Ты что, с главой-то не поздороваешься, не признала? А вы что же, Рамиль Вахитович? Куда же вы, не спешите, насладись демократией…
Глава решительно повернулся и ушел на улицу, Захарченко немного поколебался и тоже побежал следом.
Затеева встала, торжественно взяла Никитичну под руку, повела ее на участок. Та вдруг стала упираться – теперь Затеева тянула ее силком. Антонина глядела им вслед, с участка выбежал Хурали и опять спрятался за барьером у вешалок.