Она чувствовала себя тряпкой, амебой и сгустком холода и боли одновременно. Наверное, это было чудовищное везение, что Антон смог, успел. И плюс, что ему хватило сил и везения найти ее где-то там, в толще воды, и вытащить в лодку. Ну и Денис помог, конечно. Перетаскивать через борт и все такое.

Ей даже никто не сказал, что она идиотка и что сама во всем виновата. Они не сказали ей вообще ничего. Они и друг с другом не больно-то разговаривали. Денис только вытащил откуда-то с кормы два сухих ватника и буркнул, что гнать им теперь домой на всех парах. И погнал. Талька и не догадывалась, что небольшой мотор может толкать лодку с такой скоростью. И что при этом так холодно будет в ней сидеть.

Сначала она совсем не соображала и даже не всхлипывала, а потом вдруг подумала: а почему за ней прыгнул Антон, а не Денис? Потому что брат? А брат – это вам не полузнакомый кавалер, который от кондуктора в трамвае спасти может, а лезть в ледяную майскую воду для него – чересчур.

Нет, наверное, она думала неправильно. Наверное, нельзя было, чтобы прыгали оба. Кто-то должен был держать лодку, чтоб не унесло. Но все равно от утренней теплой мысли о том, что все может измениться в ее душе, когда Денис рядом и так смотрит, не осталось и следа. Не может. И взгляды ей его не нужны. И ничего не нужно. Вон он – сидел, наверное, в лодке, пока она зависала в ледяной толще и пыталась дышать будто через стекло, и смотрел тем же взглядом. Сидел и смотрел. А потом так же смотрел бы, если бы Антон вытащил ее слишком поздно или не вытащил вообще.

От этих мыслей она даже согрелась и перестала стучать зубами. Но это не сильно помогло. Уже через час в жарко натопленном доме зубы снова застучали, и Талька, выпив таблетку аспирина, убрела на кровать.

Она подумала, что вряд ли так быстро простудилась бы, но температура явно выросла и донимала ненормальным румянцем и ломотой. Может, это все было от нервов? И для нервов. И вместо нервов. Мысли рвались и путались, как старые нитки из ангорской шерсти. Однажды Талька распустила ангорский свитер и из получившихся клубков пол-лета вязала себе ажурную кофточку. Вот было мучение! И с мыслями мучение было тоже. Ей ни в какую не хотелось думать о том, что случилось сегодня – слишком страшно, слишком темно, и она начала вспоминать Залевского. И опять. И снова.

Например, Новый год, когда она ждала-ждала, а Залевский так и не позвонил.

– Ну ты сама решай, что важнее, – сказал ей тогда Антон. – Это просто человек такой. Он никогда не поздравит с Новым годом, но будет вытирать тебе слезы, когда ты ревешь.

– А неужели нельзя, чтобы и слезы, и с Новым годом? – спросила Талька.

Она чувствовала, что ничего глупее не придумаешь, но все равно не удержалась. Такой у нее был день: все понимала, но поступала здравому смыслу назло.

– Ну попробуй пореветь в следующий Новый год, – осторожно предложил Антон.

Антон предложил, а она не успела, потому что вчера Залевский ее бросил. Вот такие дела. И они больше никогда не то что Новый год не встретят вместе, они даже ни одного фильма не посмотрят. А сколько раньше смотрели! Талька даже в любви ему объяснилась под фильм. Ну почти в любви.

– Мне не нравится Пирс Броснан, – сказала Талька Залевскому ровным голосом. – И Джонни Депп тоже. И Том Круз.

Он усмехнулся и посмотрел на нее внимательно:

– Ты вообще без меня не смотришь кино?

– Смотрю. Но…

– Может, Брюс Уиллис?

– Нет. – Талька покачала головой и попыталась улыбнуться. Улыбка получилась так себе. Почти и не улыбка вовсе.

– И кто же тогда?

Она дернула плечом и выпалила:

– Не тогда, а теперь. Ты.

Талька чуть не умерла, пока это говорила, а он только посмотрел на нее долгим взглядом, и все.

– Он меня все время хочет обидеть, – жаловалась вечером Талька. – Каждый раз.

– Давай возьмем самый простой вариант, – предложил Антон.

– Какой?

– Тебе это кажется, потому что ты к нему неровно дышишь.

– А если не кажется? Тогда будет самый сложный вариант?

Антон посмотрел на нее с сомнением, но все-таки ответил:

– Если не кажется, значит, неровно дышит он.

А потом Талька вспомнила, как однажды уже прощалась с Залевским навсегда, потому что он ее бросил. Она сидела на даче, а он должен был к ней приехать. Он обещал. Он не приехал. Ни днем, ни вечером, ни на следующее утро. В окно било июльское солнце, а Тальке хотелось залезть в самый темный угол, чтобы не мешали реветь. И сил совсем не было. Даже на то, чтобы попытаться что-то понять. И она сидела, ревела и не понимала. И не знала тоже. Это было самым ужасным – не знать, почему его нет. Вернее, самым ужасным было, что не пришел, а не знать – на втором месте.

Талька вдруг подумала, что ужасно устала от его характера. Или от того, каким она себе его вообразила. Когда каждый раз говоришь и не знаешь, а вдруг это будет понято не так. И принято не так. И перевернуто с ног на голову, с левого бока на правый, а потом еще несколько раз, чтобы все перепутать наверняка. И рассердиться. Или обидеться. Честно говоря, она не понимала, что он там делает, когда исчезает до тех пор, пока она не придумает что-нибудь, чтобы он опять появился. Нет, она честно придумывала, каждый раз. Но она устала. Устала бояться, что вот сейчас все закончится и он больше не придет.

«Устала? – ехидно переспросил внутренний голос. – То есть ты хочешь отдохнуть? От него? Только не ври».

«Нет! – заорала Талька внутреннему голосу и пожалела, что его нельзя стукнуть, чтобы замолчал и не высовывался, когда не надо. – Я хочу с ним. Все что угодно, но с ним. И ничего не хочу без него. Так тебя устроит, дорогой внутренний голос? Так по-честному?»

Внутренний голос, видимо, устроило. Или он испугался, что у Тальки поехала крыша, раз она ему отвечает.

Антон приехал на дачу на последней электричке, увидел ее зареванное лицо и сразу спросил:

– Ты уже знаешь?

Талька беспомощно всхлипнула в ответ. Он не понял ее всхлипов, но продолжил фальшиво-ровным голосом:

– В больницу поедешь? Аппендицит – это совсем не страшно. И не заразно. Тебя пустят.

⁂

Антон подошел к ней поздно вечером. Деловито потрогал лоб, поморщился:

– Ну не очень. Но терпимо. Если все нормально будет, завтра домой.

Талька заулыбалась во весь рот, как будто ей сообщили невесть какую новость:

– Ура!

– Вот и я думаю, – пробормотал Антон. – Лучше сиди на даче. Там хоть воды нет.

И оказался прав на все сто. На даче даже чтоб умыться, воды не оказалось.

⁂

На берегу, прощаясь с Ладогой, Талька смотрела на камни. Их было много. Серых, белых, красноватых. Один вообще, скорее, напоминал скалу. Талька собрала камней помельче и поярче, подошла к нему и сложила маленькую пирамидку.

– Красиво, – сказал Антон.

– Раньше похожие складывали, чтоб вернуться, – заметил Денис. – Где-то камни в воду бросают, а здесь так. Или некоторые еще их раскрашивают. Из баллончика. Жалко, у нас его нет.

– Ничего, – решила Талька. – Я вернусь. Вернусь и раскрашу из баллончика.

А про себя подумала, что вернется, но только не с Денисом. Она приедет сюда с человеком, которого будет любить и который сам полюбит ее по-настоящему.