Если бы кто-то спросил меня, каково это — быть ведьмой в теле наивной попаданки, которую тащат на допрос к принцу, уверенному в твоей виновности, я бы ответила: «Примерно как проснуться с похмелья после собственных поминок». Только хуже. Потому что на похоронах хотя бы знаешь, за что пьешь.

Меня вели по бесконечным каменным коридорам, и с каждым шагом внутренности Милы сжимались все сильнее. Её страх передавался мне такими мощными волнами, что я едва держалась на ногах. И ладно бы просто страх — это я переживу. Но вместе с ним шли картинки. Обрывки ее воспоминаний, которые всплывали в самый неподходящий момент.

Вот она в кофейне. Напротив сидит мужчина. Зеленые глаза, легкая небритость, ямочка на подбородке. Он улыбается ей, и у неё внутри порхают бабочки. Она думает: «Какой красивый. Интересно, он свободен?»

А я теперь знаю, что это был Ксев. Принц-бастард, мастер иллюзий, человек, который, судя по слухам, лично вырезал половину моего ковена на Западных землях. И он сидел напротив этой дурочки, строил ей глазки, а она, наивная дура, даже не почувствовала ни капли магии.

— Идиотка, — прошипела я сквозь зубы.

— Ты это мне? — раздался голос сзади.

Конвоир ткнул меня в спину древком копья.

— Не разговаривать. Шевелись, мразь.

Я замолчала и продолжила мысленный диалог с той, кто сейчас тихо плакал где-то в глубине нашего общего сознания.

«Ты понимаешь, что натворила? Ты флиртовала с инквизитором! С тем, кто охотится на таких, как я! Ну, как я... в смысле, на таких, кем меня считают!»

Ответа не было. Только новый всплеск паники и обиды. Мол, я не знала, я думала, он просто симпатичный парень, у меня вообще мужиков давно не было, а тут такое...

«О, ради Великой Матери, заткнись», — мысленно простонала я. — «Твоя личная жизнь сейчас — последнее, что меня волнует».

Мы остановились перед массивной дубовой дверью, обитой железными полосами. На них были выгравированы руны — древние, защитные, отводящие магию. Я почувствовала, как моя (точнее, её) сила дернулась и спряталась поглубже, словно улитка в раковину.

— Принц Ксев ждет, — конвоир толкнул дверь.

Я вошла.

Комната оказалась не тронным залом и не пыточной, как я ожидала. Это был кабинет. Обычный, даже почти уютный, если не считать, что уют в таких местах обычно намекает на то, что хозяин проводит здесь слишком много времени. Стены заставлены стеллажами со свитками. На столе — горы бумаг, чернильница, пара пустых бокалов и тарелка с недоеденным яблоком. В камине потрескивал огонь, отбрасывая теплые тени на каменный пол.

И у окна, спиной ко мне, стоял ОН.

Я сразу узнала этот силуэт. Широкие плечи, которые даже под дорожным камзолом угадывались как нечто внушительное и опасное. Белые (стоп, у него же темные волосы, или я ошиблась после подземелья) волосы, собранные в небрежный хвост. И эта манера стоять — расслабленно, но с такой внутренней готовностью к прыжку, что даже я, несчастная ведьма, поежилась.

Принц обернулся. И вот тут случилось странное.

Мила внутри меня дернулась так, будто её ударило током. Её сердце (наше общее сердце) пропустило удар, а потом застучало как бешеное. Потому что перед нами стоял он — тот самый мужчина из кофейни. Только, и правда, с белыми длинными волосами. Тот, с кем она флиртовала, думая, что это её шанс наконец-то выбраться из череды неудачных свиданий и офисного одиночества.

Но сейчас он выглядел иначе.

Исчезла легкая небритость, сменившись аккуратной, но явно не свежей щетиной. Пропала улыбка, которая тогда, в кофейне, казалась такой обаятельной. Вместо неё — тонкая, жесткая линия губ. А глаза... Боже, эти глаза.

Зеленые. Те же самые, в которые Мила мечтала нырнуть. Но сейчас в них не было ни тепла, ни флирта. Только холодная, вечная и колючая пустота. И голод. Не тот, с которым смотрят на женщину. Тот, с которым смотрят на добычу, которую давно выслеживали и наконец-то загнали в угол.

И ещё кое-что. То, чего Мила не могла заметить, но что я, ведьма, увидела сразу. Вокруг него висела аура. Не магическая защита, нет. Что-то другое. Серая, тягучая и вязкая пелена — следы постоянного контакта с темной магией. Она въелась в него, как запах дыма въедается в одежду кузнеца. Этот человек не просто охотился на ведьм. Он сам был частью этого мира, этой тьмы, и она оставила на нем свои отметины.

— Ну здравствуй, Белинда, — произнес Ксев, и его голос — тот самый, который в кофейне звучал так бархатисто, когда он заказывал капучино — теперь резанул по нервам, как лезвие. — Или мне называть тебя Милой? Какую из своих личин ты предпочитаешь сегодня?

Я сглотнула. Мила внутри забилась в истерике.

— Я... — начала я, но голос сорвался.

Он шагнул ко мне. Один шаг. Всего один. Но пространство между нами словно схлопнулось, и я почувствовала себя бабочкой под лупой, в которую сейчас воткнут иглу.

— Знаешь, в чем твоя ошибка, Пожирательница Снов? — спросил Ксев, останавливаясь в полуметре. — Ты слишком привыкла к своим играм. Думала, спрячешься в теле наивной дурочки, и никто не заметит? Что я не почувствую твою вонь за милю?

— Я не она, — выпалила я, и это прозвучало жалко даже для моих ушей. — Я не та Белинда, которую ты ищешь. Я... другая.

Он рассмеялся. Коротко, без тени веселья.

— Другая? — переспросил Ксев, и в его голосе зазвенела неприкрытая боль. — И сколько же вас там, в ковене? В твоем проклятом ковене? А, мразь? Десяток? Сотня? Вы все одинаковые. Одинаково лжете, одинаково убиваете, одинаково смотрите на меня этими невинными глазами, когда вас прижимают к стене.

Принц вдруг резко шагнул вперед и схватил меня за подбородок. Больно! Его пальцы — горячие, сильные, с мозолями от меча — впились в кожу, заставляя поднять лицо и смотреть прямо на него.

— Я знаю, на что ты способна, ведьма, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза. Так близко, что я видела каждую крапинку в его зрачках. — Я видел, что ты сделала с моей матерью. Видел, как она умирала, медленно, в мучениях, потому что ты решила, что ей не место в этом мире. Простая женщина. Из борделя. Которая посмела родить дракону бастарда.

Мила внутри меня замерла. Её ужас смешался с моим, и я почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Моя? Её? Общая, наверное.

— Я не убивала твою маму, — сказала я, и в моем голосе вдруг прорезалась та самая сила, которой я не чувствовала с момента вселения. Не магия. Просто отчаяние, ставшее зовом. — Я даже не знаю, кто это сделал. Меня заперли в башне сто лет. Сто лет, слышишь? Я не выходила оттуда с тех пор, как...

Я осеклась. Потому что не могла сказать правду. Не могла объяснить, что та, другая темная Белинда, та, что творила все эти ужасы — она отделилась от меня. Что я — только половина. Слабая, добрая, никчемная половина, которая все эти годы только и делала, что разговаривала с крысой и мечтала о свободе.

— Сто лет? — переспросил Ксев, и в его глазах мелькнул вопрос. Но тут же погас, сменившись прежней холодностью. — Красивая сказка. А Эдриан? Его ты тоже не убивала? Моего друга, мою правую руку, который просто выполнял приказ и наткнулся на твою ловушку в Западных землях?

Я быстро замотала головой, пытаясь вырваться из его хватки.

— Я не знаю никакого Эдриана! Вообще не знаю, что там происходило! Я...

— Хватит! — зло рявкнул Ксев, отпуская меня так резко, что я пошатнулась и чуть не упала. — Мне надоела твоя ложь, девка. Ты будешь сидеть здесь, в этой ледяной клетке, пока не скажешь правду. Пока не признаешься во всем, что сделала. А потом... — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько выжженной тьмы, что у меня заныло в груди. — А потом я лично прослежу, чтобы ты получила по заслугам. Найду способ сделать так, чтобы ты вечно горела в моем драконьем огне. Буду жарить тебя каждый день! На медленном, проклятом огне, ведьма.

Он развернулся и пошел к двери.

И в этот момент случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Мила внутри меня, движимая каким-то отчаянным, дурацким инстинктом, вытолкнула мою руку вперед. Я схватила Ксева за край плаща.

Он замер. Обернулся. И в его глазах мелькнуло нечто, от чего у меня перехватило дыхание. Не гнев. Не ненависть. А... боль. Такая глубокая, старая, въевшаяся, что она была страшнее любой ярости.

— Не смей ко мне прикасаться, мразь, — тихо сказал он. — Никогда.

И тут нас накрыло.

Это было похоже на удар молнии. На разряд, который прошиб нас обоих насквозь, соединяя невидимыми нитями. Я почувствовала его. Буквально. Его боль — острую, как заноза под ногтем, въевшуюся так глубоко, что он, кажется, уже не помнил, каково это — жить без неё. Его одиночество — не такое, как у Милы, заполненное тоской по родителям и неудачными свиданиями, а выжженное, пустынное, где была какая-то потерянная любовь к маме или женщине, непонимание брата и отца, бравада и юмор, за которыми он скрывал всю свою боль. И его голод — не физический, а душевный. Голод по чему-то настоящему, по теплу, по тому, чтобы кто-то посмотрел на него не как на бастарда, не как на палача, не как на орудие мести, а просто... как на человека. На мужчину.

А он в этот же момент почувствовал меня. Всю меня. Мою трусость, мою слабость, мою тоску по той свободе, которой у меня никогда не было. Мою крысу Редиску, которая стала мне единственным другом за сто лет. И Милу — её панику, её нелепые мечты о любви, её дурацкие попытки найти счастье в мире, где даже кофе бывает горьким настолько, что набивает оскомину во рту.

Это длилось мгновение. Может, чуть дольше. А потом нас разорвало. Раскидало буквально в разные стороны магической волной.

Ксев отшатнулся так, словно его ударили. Его лицо побелело, на лбу выступила испарина. Он смотрел на меня с таким выражением, с таким ощущением, что меня пронзило осознание, что принц увидел рядом с собой какой-то ужасный призрак, явившийся прямиком из его кошмаров.

— Что... что это было? — выдохнул Ксев.

Я не могла ответить. Сама едва стояла на ногах. В висках стучало, перед глазами плыло, а в груди всё ещё пульсировало эхо его боли.

— Связь, — прошептала я, и это слово сорвалось с губ прежде, чем я успела его остановить. — Истинная связь.

Принц замер. Его глаза расширились, а потом в них вспыхнуло такое, от чего мне захотелось провалиться сквозь землю. Ненависть. Чистая, концентрированная, смертельно опасная ненависть дракона.

— Нет, — отрезал он. — Этого не может быть. Ты — ведьма. Убийца. А я...

— Ты бастард, рожденный от дракона и женщины из борделя, — закончила я за него, потому что его мысли вдруг стали почти слышимыми. — Тот, кого никогда не принимали всерьез. Запасной. Ненужный. И теперь судьба связала тебя с той, кого ты ненавидишь больше всего на свете.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Заткнись!

— Это не я придумала, — ответила я, и в моем голосе вдруг прорезалась горечь. — Это магия. Она не спрашивает, хотим мы этого или нет. Она просто... случается. И теперь, что бы ты ни делал, будешь чувствовать меня, принц. Мою боль. Мой страх. Мою... правду. И рано или поздно ты поймешь, что я не та, за кого ты меня принимаешь.

Он стоял, тяжело дыша, и в его глазах бушевала буря. Я видела, как он борется с собой. Как его ненависть сталкивается с тем, что он только что почувствовал. Потому что эту связь невозможно подделать. Невозможно придумать. Она обнажает всё — даже то, что мы годами прячем от самих себя.

— Уведите её, — наконец выдавил Ксев, не глядя на меня. — В ледяную яму. И чтобы ни куска хлеба, ни глотка воды этой дряни не давали, пока я не скажу.

Конвоиры схватили меня под руки и потащили к двери. На пороге я обернулась.

Ксев стоял у окна, спиной ко мне, и его плечи напряглись так, будто он держал на них невидимую тяжёлую ношу. В свете камина его белые волосы отливали лунным светом — светом горя и ненависти. И я вдруг поняла то, чего не понимала раньше.

Этот человек не просто ненавидит меня. Он ненавидит себя за то, что почувствовал ко мне эту проклятую связь. За то, что не может просто убить и забыть. За то, что я — зеркало, в котором он видит всё то, что так старательно прятал за маской холодного инквизитора и запасного принца.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от этого зрелища. А в груди всё ещё пульсировало эхо его боли — совершенно чужой, выжженной, такой жуткой, но теперь почему-то и моей тоже.

— Великая Мать, — прошептала я в темноту коридора. — Что же ты наделала?

И внутри меня тихо всхлипнула Мила. Впервые за всё время — не от страха, а от сочувствия. Потому что даже она, наивная девочка из другого мира, поняла: мы вляпались в историю, из которой нет простого выхода. И этот красивый, язвительный, смертельно опасный принц теперь — часть нас. Хотим мы того или нет.

Крыса Редиска ждала меня в камере. Она сидела на камнях, поджав лапки, и смотрела с таким укором, будто говорила: «Ну что, доигралась, дура старая?»

Я опустилась на холодный пол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Внутри всё болело. Моя магия не отзывалась. Магия Милы пульсировала в такт сердцебиению, напоминая, что я здесь не одна. А где-то там, наверху, в теплом кабинете, стоял у окна мужчина с зелеными глазами и пытался не сойти с ума от того, что только что с ним случилось.

— Знаешь, Редиска, — прошептала я, гладя крысу по спинке. — Кажется, мы влипли похлеще, чем я думала. Этот принц... он не просто палач. Он — жертва. И теперь мы связаны. По-настоящему. И я понятия не имею, что с этим делать.

Крыса пискнула и ткнулась носом в мою ладонь.

— Ладно, — вздохнула я. — Будем разбираться по ходу. Как всегда. Только теперь — на двоих. Или даже на троих, если считать эту дурочку Милу.

Где-то наверху завыл ветер. А я сидела в ледяной яме, воняла помоями, и впервые за сто лет чувствовала, что моя история только начинается. Самая странная, самая безумная и самая опасная глава моей долгой, никчемной жизни.

♥♥♥♥♥♥ Приглашаю вас в новый истории литмоба «Злодейки тоже любят» ♥ Мария Доброхотова Проклятая королева. История злодейки ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/kkgl ♥ Натали Лисс Повелительница ведьм

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ: https://litnet.com/shrt/Qo3C