Утро началось не с пения птиц, а с того, что кто-то вставил в её череп раскаленную кочергу и принялся небрежно помешивать мозги. Лия открыла один глаз и тут же застонала. Свет из окна бил прямо в зрачок, обещая боль и страдания.

— О, жива! — раздался веселый голос прямо у неё над ухом.

Она приоткрыла второй глаз. На краю ее кровати сидел Ксев, с идеально причесанными волосами и сияющим видом человека, который выпил вдвое больше, но чувствует себя свежим, как огурчик в росе.

— Ой, уйди, пожалуйста, — прохрипела Лия. — Или я умру. Или меня вырвет прямо на тебя, Ксев. Не знаю, что будет первым.

Ксев рассмеялся.

— О, нет-нет, это священный ритуал. Наблюдение за страданиями новичка после «Рычащего тролля». Дэриан, кстати, в ярости. Ходит мрачнее тучи. Лия, советую не попадаться ему на глаза. Ну, или попадаться со мной - это вдвойне веселее.

Как по зову, дверь отворилась, и в комнату вошел тот самый мрак. Дэриан. Он был одет с безупречной строгостью, а его взгляд мог бы заморозить извергающийся вулкан.

— Ксев. Вон, — произнес он спокойным тоном, не оставляющим места для дискуссий.

Ксев поднялся с преувеличенной неохотой.

— Как скажешь, ваша холодность. Лечись, птенчик! — бросил он на прощание Лии и скрылся, оставив её наедине с воплощением айсберга.

Дэриан подошёл к окну и какое-то время молча смотрел вдаль. Потом, не оборачиваясь, спросил:

— Объясни. Что это было вчера?

Лия села, прижимая руки к вискам.

— Это… была культурная интеграция. Знакомство с местным колоритом. И да, я знаю, это было глупо.

— Глупо, — повторил он, наконец оборачиваясь. В его глазах стоял холодный, беспощадный огонь. — Это безответственно. Ты — Истинная. На тебя смотрят. Твоё поведение — отражение моего дома.

Внутри у Лии что-то дернулось. Усталость, похмелье и эта бесконечная терада сложились в опасную смесь.

— А знаешь, что в моем мире считается безответственным? — выпалила она. — Когда человек, особенно мужчина, считает, что может диктовать другому, особенно девушке, что надеть, куда пойти и как дышать! У нас это называется «токсичные отношения» и «отсутствие личных границ»!

Дэриан медленно моргнул, словно обрабатывая информацию.

— Личные… границы? — произнес он так, будто это было заклинание на забытом языке.

— Да! Это когда у тебя есть свое пространство! Свои мысли! Свое право сказать «нет»! Нельзя просто так вламываться в жизнь человека и командовать!

В углу комнаты раздался сдавленный смешок. Ксев не ушел, а притаился за портьерой, наслаждаясь зрелищем.

Дэриан проигнорировал его. Он сделал шаг к кровати, и его тень накрыла Лию.

— Границы, — сказал он тихо, — это стены. В моем мире, в нашей реальности, стены существуют лишь для двух вещей: чтобы их строили… или чтобы их штурмовали.

Он наклонился чуть ближе, и в его голосе прозвучала стальная уверенность.

— Твои стены, Роз Лия, если они мне помешают… я возьму штурмом. И это не угроза. Это факт.

В комнате повисла тишина. Ксев за портьерой прошипел:

— О-хо-хо…

***

Вечером её вызвали в покои Дэриана — не для ночных бесед, а для… уроков чистописания. За огромным столом лежал лист пергамента, а рядом — изящное, но смертоносное на вид гусиное перо.

— Начни с базовых рун, — указал Дэриан, стоя у камина и наблюдая, как она корчится над столом. — Ты должна научиться писать.

Лия взяла перо. Оно выскользнуло у неё из пальцев и оставило на пергаменте кляксу, похожую на грустного монстра.

— Черт, — пробормотала она. — У нас были клавиатуры. И автозамена.

Дэриан вздохнул — звук, полный разочарования целой цивилизацией.

— Ритуал Дарования Языка научил тебя говорить и понимать нас. Но писать… Этому раньше Истинных не учили. И правильно делали. Зачем женщине, чья цель — единение с драконом, писать? Сидела бы в покоях, ждала бы свою судьбу…

Он говорил больше сам с собой, с каким-то старомодным раздражением.

Лия отложила перо. Злость от утреннего разговора еще тлела в ней.

— Ага, сидела и молчала. Удобная позиция. Особенно для правителя, который даже буквы своей невесте не доверяет. Интересно, как ты вообще королевством управлять собираешься? Или там тоже все должны сидеть и молчать, пока Его Высочество думает?

Она встала и ткнула пальцем ему в грудь. Камень. Буквально.

— Ты — тиран. Самый скучный тиран на свете. С короной и манией величия.Нет, даже хуже. Властный хрен ты, вот ты кто!

В его глазах снова промелькнула та самая тень. Внутренняя буря. Он поймал её руку, ещё не опустившуюся, и его пальцы обожгли её кожу. Взгляд его стал тяжелым, пристальным.

«Вот она. Близко. Горит от гнева, пахнет вызовом. Сорвать все эти глупые одежды, прижать к этому же столу, заставить замолчать по-настоящему. Заставить почувствовать, кто здесь правит. Кто её судьба. Зачем ждать? Зачем эти церемонии?»

Лия видела это. Видела, как его зрачки на секунду сузились, как у хищника. Видела, как он едва сдерживает что-то огромное и темное внутри. Страх пронзил её, но вместе с ним — и азарт.

Она медленно вытащила руку.

— Что, принц? — спросила она, нарочито невинно. — До свадьбы нельзя? Это у вас тут такой закон? Для тиранов?

Он резко отшатнулся, как от огня. Его лицо исказила гримаса чистого, немого бешенства.

— Замолчи, — прошипел он так тихо, что звучало страшнее крика. — Или, клянусь драконом внутри меня, я устрою тебе ночь любви гораздо раньше любой помолвки. И ты забудешь о своих границах навсегда.

Он выдохнул, снова взяв себя в руки, и указал на дверь.

— Лия, иди к себе. Урок окончен.

***

На следующий день началась её официальная академическая жизнь. Первый урок — «Основы драконьей каллиграфии». Лия сидела за партой, окруженная юными аристократками, которые выводили руны с легкостью дыхания. У неё же получались лишь корявые палочки и новые версии грустного кляксомонстра.

Преподавательница, мадам Индира, женщина с лицом, как у высушенной хурмы, ходила между рядами и цокала языком, глядя на её творчество.

— Леди де Андре, это не руна огня, это похоже на… на раздавленную гусеницу.

Отчаяние накатывало волной. Лия сжала перо в пальцах, готовая его сломать. В голове само собой закрутился старый, дурацкий мотивчик из детства, про человечка. Без мысли, просто чтобы не закричать, она начала тихонько его напевать:

Точка, точка, запятая -

Вышла рожица смешная.

Ручки, ножки, огуречик, -

Появился человечек.

Она не заметила, как её тихое, мурлыкающее пение стало набирать силу. Не заметила, как по ее коже пробежали легкие серебристые искорки, невидимые глазу. Не заметила, как мадам Индира остановилась рядом и замерла.

Когда Лия допела до слов «…Как все просто удается На словах и на бумаге…», она услышала тихий, странный звук. Рядом с ней стояла мадам Индира. По щеке суровой преподавательницы катилась единственная, идеально круглая слеза. В её глазах стояла глубокая, щемящая печаль и… ностальгия.

«Простите, о, Боги, — прошептала мадам Индира осипшим голосом, отвернувшись и смахивая слезу. — Это… это просто старая мелодия. Я где-то ее слышала, в детстве, когда-то. Невозможно! Я… я и забыла, что она существует».

Леди Индира быстро вышла из класса, оставив студентов в полном, ошарашенном молчании.

Лия смотрела на перо в своей руке. Потом на дверь, куда ушла преподавательница. В ушах отдавалось эхо её собственной, дурацкой песенки.

И тут её осенило. Дошло, какая магия зашита внутри неё.

Её голос. Ее песни. Её эмоции. Они не просто оставались при ней. Они выходили наружу. Заражали других. Заставляли чувствовать то, что чувствовала она.

Это не техники и не последствия отравления суши перенесли её сюда. Это не случайность. Ее выбрали. И причина сидела не в политике, не в крови и не в красоте. Она сидела у неё в горле. Это была магия, о которой здесь, кажется, давно забыли. Магия, которая может растрогать даже сердце, высушенное, как старая яблочная кожура.

«Зашибись, — тихо сказала она самой себе, глядя на новую кляксу на пергаменте. — Похоже, я тут не просто как раздражитель принца. Похоже, я тут… чтобы передать редкую магическую способность его наследникам».

В углу класса кто-то тихо хихикнул. Ксев, конечно же, присутствовал. Он поймал её взгляд и подмигнул, как будто говоря: «Добро пожаловать в клуб, сестренка. Теперь дела пойдут веселее.»

Дела, похоже, и правда собирались над ее головой как тучи.