Если бы Лию заранее предупредили, что выход в люди — это нечто среднее между брифингом с молодежной прессой и фотосессией для мужского журнала, она бы, наверное, попросила остаться в своей комнате просто с книжкой. Желательно с той, где есть картинки. И чтобы без драконов.

Зал сиял. Нет, правда, сиял — от обилия свечей, драгоценных камней на нарядах придворных и откровенно хищного блеска в глазах гостей, оценивающих новую «диковинку» королевства. Лия шла под руку с Дэрианом (его локоть был такой твердый буквально как лед, и примерно такой же температуры), чувствуя себя живым экспонатом на выставке «Нелепая невеста: найди десять отличий от нормальной женщины». Платье, всё ещё весившее как три здоровых собаки, шуршало с угрожающим видом — казалось, ещё чуть-чуть, и оно само примет решение уползти в сторону, унося её за собой.

Ей представляли кого-то важного. Герцога Того-се, графиню Такую-то. Лия кивала, пытаясь растянуть губы в подобии улыбки, которая, судя по ощущениям, больше напоминала грустный смайл. В голове крутился единственный вопрос: «Боже, когда уже можно будет сесть? Или хотя бы незаметно отцепить эту штуку сзади, которая впивается в позвоночник?»

Внезапно из толпы, как джинн из кувшина, материализовался Ксев. Он был в парадном камзоле, но на нём это смотрелось как пиджак на байкере — с намеком на бунт и полным отсутствием уважения к этикету.

— Не унывай, птенчик, — прошептал он, ловко подсовывая ей в руку миниатюрную хрустальную рюмочку с чем-то янтарным. — Выпей. Это отличная пилюля от грусти, только успокаивает и бодрит лучше.

Лия выпила. Напиток оказался сладким, обжигающе-терпким и мгновенно разливался по телу ленивым, успокаивающим теплом. Она украдкой взглянула на возвышение в конце зала, где на массивных тронах восседали король и королева. Король — седовласый, с лицом, высеченным из той же породы, что и Дэриан, только с добавлением усталых морщин и тяжелого, властного взгляда. Королева же… Она была красива холодна и очень печальна. Улыбка не достигала глаз, а в её взгляде, скользнувшем по Лии, читалось легкое, но отчетливое презрение — как к неожиданному пятну на дорогом свитере.

— Это твоя…мама? — тихо спросила Лия у Ксева, пока Дэриан обменивался какими-то односложными репликами с очередным вельможей.

Ксев фыркнул.

— Мама? О, нет. Это королева Алиенора. Не Истинная отца, разумеется. Просто… удачная партия для него. С политической точки зрения. Моя мама жила в борделе, вот потому я такой веселый и понесла от дракона. Удивительно, но вот такой я и родился. Поэтому трон не для меня. Я просто есть в этой унылой семейке.

Он замолчал, наблюдая, как Дэриан коротким кивком отпускает собеседника.

— А вот мама Дэриана… она умерла, рожая его. Осложнения. Магия драконов иногда бывает слишком… требовательной к женщинам. Сосуду, вазе, самке, — добавил он, видя её непонимающий взгляд. — Так что моего брата и нашего будущего короля растил дед, пока отец грустил и страдал без своей Истинной, пытаясь удержать королевство под властью нашей семьи. Прямо в драконьих пещерах, среди скал, древних рун и летающих не обернувшихся ящеров, которые не особо церемонятся с чувствами, рос Дэриан. Теперь понимаешь, откуда у него этот фирменный шарм ледника и умение выражать эмоции на уровне «отойди-убью»?

Лия про себя перевела: «Не долюбили в детстве. Недоласкали. Вырос монстром. Ясно все теперь с ним». Что-то кислое и неприятное шевельнулось у неё внутри — не жалость, нет. Скорее досадливое понимание. «Ай, а я-то думала, он просто от природы мудак».

В этот момент к ним подошёл сам источник её мыслей. Дэриан. Его взгляд был привычно непроницаемым, но в уголках губ таилось что-то, заставившее Лию внутренне съежиться.

— Ты прекрасно выглядишь, Роз Лия, — произнес он. — Общество очаровано. Или, по крайней мере, озадаченно тобой. Что, впрочем, для начала сойдет.

— Спасибо, — процедила Лия. — Я старалась не упасть и не раздавить случайно кого-нибудь из важных гостей этим шлейфом. Он, кажется, уже самостоятельно наметил маршрут и собирается захватить весь фуршет.

Дэриан проигнорировал шутку. Он наклонился чуть ближе, и его шепот, низкий и властный, коснулся ее уха, вызвав мурашки.

— А еще, последнее время мне снятся странные сны. Очень… отчетливые. Например, как ты дрожишь. Как стонешь как тогда, в саду. Такие детальные сны, что поутру я просыпаюсь с вкусом твоего страха и… чего-то ещё на губах. Безумие, не правда ли?

Он отстранился, оставив её стоять с покрасневшим от стыда лицом. Горячей, неудобной, предательской краской покрылись даже уши. В висках застучало. Перед глазами проплыли сразу два образа: яростные, властные серые глаза и насмешливые, зеленые. Разные. Совершенно разные. И оба — чёрт возьми — в тот самый момент показались одинаково желанными. «Я определенно схожу с ума, — констатировал её внутренний голос. — Или здесь в воздухе что-то такое витает. Пыльца драконьей пошлости».

Но времени на рефлексию не было. Раздался торжественный гул труб, и церемониймейстер возгласил начало «Танца сплетенных рук». Музыка зазвучала — сложная, многослойная, полная пафосных виолончелей и надменных флейт. Лию подхватил Дэриан. Его рука легла на её талию с безупречной, бездушной точностью.

— Не забудь, как мы репетировали, — бросил он ей вполголоса. — Голова. Плечи. Шаг. Не смотри под ноги.

— Забудешь такое…

Танец начался. Лия двигалась, стараясь не думать о сотнях глаз, впившихся в нее. Она повторяла заученные движения, чувствуя себя марионеткой. Дэриан вел её твердо, безупречно, но в этом не было ни капли того сумасшедшего, животного напряжения, что было в саду. Только холодный, выверенный контроль.

А потом, откуда ни возьмись, в их орбиту вплыл Ксев. Он танцевал с какой-то знатной девицей, но его взгляд постоянно возвращался к Лие, и на его губах играла та самая, знакомая ухмылка. В определенный момент схемы их танцев пересеклись. Дэриан, делая сложный поворот, оказался на мгновение спиной к брату. Ксев, ловко лавируя, очутился рядом. И в тот самый миг, когда по замыслу хореографии рука Лии должна была изящно уйти в сторону, она по инерции протянула её… и её пальцы коснулись не только руки Дэриана.

Она коснулась и руки Ксева.

Всё произошло в долю секунды. Три руки — её изящная в кружевной перчатке, крупная и сильная Дэриана, и более узкая, с длинными пальцами Ксева — сплелись в одном неуловимом жесте. И Лия, от нервного напряжения, от этой дурацкой монотонной музыки в зале, от всего накопившегося внутри, тихонько, почти неосознанно, начала напевать песню про любовь Григория Лепса и Стаса Пьехи, на которую делала когда-то кавер-версию в своем блоге:

Но ведь она не твоя, хоть с тобой она даже иногда и бывает

Она не твоя, как глоток вина, так тебя она выпивает

Она не твоя, ты играешь с ней, а она с тобой

Потому что, знаешь ли ты, что в себе таит женская любовь?

Её голос был едва слышным шёпотом под музыку. Но магия, похоже, слушала не ушами.

Между их сплетенными руками вспыхнула вспышка. Не ослепительная, а скорее… теплая. Мерцающая. Как свет от трех сошедшихся вместе светлячков. Теплый золотой отблеск от Ксева, холодное серебро от Дэриана и что-то нежное, розово-лиловое от неё самой сплелись в один короткий, ослепительный миг.

Ощущение было странным. Не болезненным. А… единым. Как будто на миг три разных сердца застучали как барабаны в одном ритме. Три разных потока энергии — яростный контроль, беззаботный хаос и её собственная, сбивчивая, эмоциональная волна — столкнулись и на мгновение стали чем-то единым.

Музыка не смолкла. Но они замерли. Все трое. Дэриан резко дернул руку, разорвав связь. Его лицо стало абсолютно окаменевшим, но в глазах бушевал ураган из ярости, шока и злости. Ксев отпрыгнул назад, как от раскаленной кочерги, его ухмылка наконец исчезла, сменившись редким для него изумлением. А Лия просто стояла, чувствуя, как по её рукам, там, где коснулись их пальцы, бегут мурашки — то ли от остаточной магии, то ли от дичайшей неловкости.

— Продолжайте немедленно, — сквозь зубы прошипел Дэриан церемониймейстеру, и оркестр, слегка сбившись, вновь заиграл.

Танец продолжался. Но магия в воздухе сменилась густым, почти осязаемым молчанием между ними троими. Остаток вечера прошел как в тумане. Лия улыбалась, кланялась, отвечала на что-то. Но внутри всё гудело.

Сегодня должна быть их первая ночь с Дэрианом. Но Лия так себя ужасно чувствовала, что даже этот ледяной человек ее пожалел.

— Сегодня я тебя не трону, позже. Пока отдохни.

И после этих слов Дэриан ушел к себе. Лия, ничего не понимая и еле-еле помня себя, разделась с помощью служанок, дошла до кровати и тут же провалилась в сон.

***

Дэриан в это время пришел в свой кабинет и налили в бокал крепкий напиток. Нужно забыться. Ему не давал покоя всплеск магии, который произошел во время их танца.

— Слабость. Чистейшая, недопустимая слабость. Что это было? Случайный всплеск ее дикой магии? Или… что-то другое? Почему в тот миг, когда мы трое коснулись, я почувствовал не только её страх и смятение, но и… теплую, живую волну от Ксева? Эту дурацкую, беззаботную энергию, от которой аж зудит спина? И почему я не могу выбросить из головы это ощущение — её горячая ладонь в моей, а поверх — пальцы брата? Как будто мы… держали что-то вместе. Что-то хрупкое. И ценное. Твою же душу! Нужно искоренить это. Забыть. Почему же тогда я снова и снова возвращаюсь к тому, как она была горяча в тот миг? Не только телом. А чем-то внутри. Как будто в ней заключено солнце, до которого я не могу дотянуться, но которое обжигает даже через мой холод. Как она была прекрасна в этот момент! Невероятно!

***

Ночью Лии приснился сон.

Она лежала в огромной кровати с бархатным пологом. По обе стороны — братья. Ксев с одной стороны, его зеленые глаза светились в полумраке ласковым, понимающим огнем. Он был без камзола, только в легких штанах, и его пальцы уже скользили по её коже, вызывая дрожь предвкушения.

— Смотри, какая она красивая, брат, — тихо говорил он, его губы касались её плеча, а затем спускались ниже, к груди. — С конфеткой надо аккуратно. Нежно.

Его язык лизнул один сосок, потом другой, лаская и пощипывая, пока волны удовольствия не заставили её выгнуться к нему навстречу. Всё это время Дэриан сидел на краю кровати, наблюдая. Его взгляд был тяжелым, властным. В его руках был длинный шелковый шнур красного цвета.

— Девочка, тебе не убежать, — произнес он тихим, суровым голосом. — Никогда.

Он взял её запястья и быстрыми, уверенными движениями привязал их к резным столбикам кровати. Шёлк был мягким, но крепким. Лия попыталась дернуться, но узлы лишь затянулись туже. Страх смешался с пьянящим возбуждением.

Пока Ксев продолжал ласкать её грудь и живот губами и языком, Дэриан опустился между ее ног. Его взгляд, ледяной и при этом пылающий, был прикован к ней. Сначала его пальцы, твердые и опытные, нашли её скрытый бугорок, начав ритмичные, безжалостные круговые движения. Потом его язык сменил пальцы — уверенные, влажные, неумолимо точные. Он не ласкал. Изучал. Завоевал. Каждую реакцию, каждое ее движение.

Лия стонала, ее тело выгнулось, натягивая шелковые путы. Мир сузился до этих двух точек невыносимого, нарастающего удовольствия — тёплого и ласкового сверху, властного и требовательного снизу.

Затем Дэриан отвязал её. Его движения были резкими, но в них не было жестокости — только абсолютная уверенность. Он перевернул её, поставив в коленно-локтевую позицию. Его ладони лежали на её бедрах, пальцы впивались в кожу.

Ксев подошел к ней спереди. Он был возбужден, его член твердо уперся ей в губы.

— Открой ротик, конфетка, — прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только страстная, темная нежность. — Возьми его, приласкай.

И в тот самый момент, когда Дэриан вошел в нее сзади — один долгий, безжалостный толчок, заполнивший её полностью, — Ксев вошел ей в рот. Глубоко, но нежно, подавляя возможный рвотный рефлекс ладонью, поглаживая ее щеку.

Два ритма. Два разных, но сошедшихся в унисон ощущения. Полнота, власть, жар, растворение. Лия летела, разрывалась на части и собиралась заново где-то там, за гранью, где не было ни стыда, ни страха, только всепоглощающий экстаз.

Она проснулась с криком, зажатым в подушку. Сердце стучало, как бешеное, тело было покрыто испариной, а между ног пульсировало эхо несуществующего удовольствия. Было еще темно. Она с трудом отдышалась, чувствуя себя и опустошенной, и переполненной одновременно.

А потом, уже утром, умываясь в тазу с прохладной водой, она увидела их.

На внутренней стороне левого запястья, там, где вчера коснулась рука Ксева, лежало маленькое, идеальное тату в виде дракончика. Он был вытянут в стремительном движении, и из его пасти вырывался крошечный язык пламени. Цвет — теплый, огненно-красный, с золотыми прожилками.

На правом запястье, на месте прикосновения Дэриана, сидел другой дракон. Он сидел, свернувшись кольцом, как бы охраняя что-то. Его чешуя отливала холодным серебром и бледно-голубым, как лед на озере.

Метки не болели. Они просто были. Частью ее кожи. Частью… чего-то большего, чем она могла представить.

Лия долго смотрела на свои запястья, прислонившись лбом к прохладному стеклу окна. Внизу в замке начиналась новая жизнь. А у неё на руках теперь красовались два дракона. Огненный и ледяной.

— Ну что ж, — тихо сказала она пустой комнате. — Похоже, теперь официально. Конфетка на двоих. Теперь я проблемная невеста не одного, а сразу двух драконов. Поздравляю себя. Мама была бы в восторге. Два на одну. Замечательно просто. И кому первому из них мне рассказать?