Аделина

Когда мы втроём вошли в комнату Кари, подруга дремала, сидя в кресле, и несмотря на то, что входили мы шумно — сапоги у Себастьяна жутко стучали, — не проснулась.

— Ещё одно доказательство, что воздействие всё-таки было, — заметил младший наследник, криво усмехнувшись. — Крепкий сон. Сознание не выдерживает, особенно если тот, на кого влияют, пытается сопротивляться, и уплывает в сон. Ну, что ж… Коли её, Лина.

— Будить не надо?

— Нет, зачем? Она сама проснётся.

Колоть мы договорились в висок. Когда экспериментировали на Рее, именно укол в висок действовал быстрее и эффективнее, донося до одурманенного мозга «дозу» нейтрализующего заклинания.

Как и предполагал Себастьян, сразу после укола Кари резко вздохнула, распахнула глаза и, потерев висок, уставилась на меня. Потом перевела взгляд на младшего принца, увидела Рея и, несомненно узнав его, пробормотала:

— Я сплю, что ли…

— Зачем ты меня отравила? — поинтересовалась я, стоя в шаге от Кари. Подруга вновь потёрла висок и поморщилась.

— Хороший вопрос. Вот только мне никто не поверит.

— Я поверю. Если ты скажешь правду — поверю.

— Ну да, ты же умерла… — вздохнула Кари. — А духи, говорят, чувствуют ложь. Беда в том, что я не знаю, где правда. Сначала всё было нормально, а потом я вдруг начала тебе бешено завидовать. Я пыталась с этим бороться, но не получалось. И план с отравлением мне не нравился, до сих пор не понимаю, зачем я это всё-таки сделала. Глупость какая-то. Теперь меня казнят, папа и сёстры с братьями будут в ужасе. Лишать саму себя будущего из-за зависти — не очень умный поступок, а я никогда не была дурой. Словно зачаровал кто-то.

— А может, и правда зачаровал? — предположил Рей за моей спиной. Кари посмотрела на него вполне осмысленно и улыбнулась.

— Надо же, какой замечательный сон. И Лина жива, и вы, ваше высочество, расколдовались. А что в реальности? Не хочу просыпаться. Тошнит от самой себя. Что касается вашего вопроса… Есть у меня подозрения. Но опять же — кто мне поверит?

— Я поверю, — повторил мои слова Рей.

— Да, очень хороший сон, — печально рассмеялась Кари. — Что ж, раз так… Мне кажется, это была Валенсия. Причём я даже знаю, когда именно она это сделала.

— Когда же?

— Она уколола меня своей брошью. Помнишь, Лина, тот день, когда мы ходили в зимний сад? Она пришла ко мне в гости, была любезной, а потом, когда я сказала, что у неё замечательная брошь, передала мне её, чтобы я посмотрела поближе, — и случайно кольнула меня иголкой.

— Или не случайно… — пробормотала я, подумав о том, как нам повезло — кажется, снять заклятье можно было только при помощи укола, и если бы Рей не догадался…

— Ну, тогда я подумала, что случайно. Вот только как раз после этого укола я начала тебе завидовать и творить какую-то ерунду. Набрала сок дерева, не понимая зачем. Да я даже названия этого дерева не знаю! Точнее, теперь не знаю, а тогда в голове что-то было. Набрала, приготовила яд, считая, что я не должна позволить тебе выйти замуж за его высочество Рейгарда. Бред…

На лице Кари было столько недоумения, что я бы рассмеялась, если бы не сама ситуация — скорее страшная, нежели смешная.

— А вот это уже кое-что, — сказал Себастьян, а затем, подойдя к Кари, пристально посмотрел ей в глаза — и девушка вновь уснула. Поймав мой недоуменный взгляд, пояснил: — Так будет лучше. Пусть отдохнёт, заодно воспоминания почистятся от шелухи, и она окончательно осознает, что её зачаровали. Отлично всё получилось — теперь у меня есть какие-никакие, но доказательства против аль Анарио.

— Валенсия — не аль Анарио, она — племянница королевы, — возразил Рей.

— Это уже не так важно. Родственница ведь. Что ж… — Себастьян с сомнением покосился на брата. — Теперь нам надо решить: идём к Валенсии сейчас или откладываем до утра?

— До утра, — сказала я, понимая, что Рей наверняка захочет с нами, но ему лучше бы отдохнуть.

— Сейчас, — откликнулся Рей, и Себастьян кивнул.

— Я тоже за сейчас. Извини, Лина. Раз уж начали, я хочу выяснить всё сегодня, а потом отправиться спать с чистой совестью.

— Ты — и с чистой совестью? — засмеялся Рей. — Да ладно!

Ян улыбнулся и развёл руками.

Рейгард

Он был согласен с братом — если начали, нужно довести дело до конца. Хотя Рейгард искренне сомневался, что Валенсия всё подтвердит, а не начнёт отрицать. По крайней мере, он на её месте так бы и делал. Сказал, что Кари всё выдумала, он ничего не знает и делайте что хотите. Другое дело, что на этот раз семейству аль Анарио уже не отвертеться так легко — всё-таки в свидетелях не одна Кари, а оба наследных принца.

Хотя Рейгард теперь не наследный принц, а значит, в общем и целом король Ортрун добился цели. Осталось лишь женить Себастьяна на принцессе Корнелии, а затем, когда она забеременеет, убить его. Тоже нелёгкая задача, но с учётом того, что уже было спланировано и осуществлено, — может и получиться.

Валенсия, когда к ней в покои зашли Рейгард в нечудовищном виде, Себастьян и живая Лина, откровенно удивилась. Но, в отличие от Кари, по которой сразу была заметна радость — пусть даже девушка думала, что спит, — Валенсия не обрадовалась.

— К-хм, — кашлянула девушка, сидевшая в кресле возле стола. Она, по-видимому, как раз собиралась поужинать — стол ломился от еды. — Удивительно… Я, наверное, что-то пропустила …

— Определённо, — кивнул Себастьян и поинтересовался: — Можем мы присоединиться, Валенсия? Или лучше обращаться к вам — её высочество Валенсия?

— Я не высочество, — покачала головой девушка, но слегка побледнела. — Племянница королевы не имеет права носить этот титул.

— Племянница королевы — да. А вот дочь его величества Ортруна, пусть и незаконнорождённая, — может, — сказал Себастьян, и Рейгард так удивился, что едва не осел на пол — помогла удержаться лишь рука Лины. Несмотря на то, что сама девушка выглядела столь же удивлённой, как и Рейгард, она тем не менее не дала ему упасть.

— Что за ерунда? — засмеялась Валенсия. — И кстати, ваши спутники, Себастьян, тоже не понимают, что вы несёте.

— Я им не говорил о своих подозрениях, чтобы не казаться голословным. Но теперь не сомневаюсь. У сестры королевы, то есть вашей официальной матери, больше нет детей, что довольно странно для арнарийцев — традиционно у драконов Арнарии не менее двух детей.

— У моей матери проблемы со здоровьем. И…

— И начались они до вашего рождения, Валенсия. Это подтверждается медицинскими документами, которые я с трудом, но всё же добыл. У вашей якобы матери не может быть детей. Значит, вы не её дочь. Вы — внебрачная дочь Ортруна, и это легко можно доказать или опровергнуть по крови.

— С какой стати я должна что-то опровергать? — возмутилась Валенсия. Бледность на её щеках уже сменилась румянцем. — Даже если всё так, как вы говорите, — я впервые об этом слышу. Меня вырастили Нильсия и Фернанд аль Миранио, их я считаю своими родителями. И…

— Видите ли, — перебил девушку Себастьян, шагая вперёд, к накрытому столу, — я убеждён: вы не унаследовали уникальный дар короля Ортруна. Возможно, он наследуется лишь в официальном браке. И, отправляя вас сюда, его величество снабдил вас одним или несколькими артефактами для выполнения своего задания. Что он пообещал вам взамен? Предполагаю, что свободу, как вы и рассказывали Рейгарду.

— Я не понимаю, — качала головой Валенсия, но её взгляд метался. — Какие артефакты? Можете взять мои вещи и проверить.

— Конечно, можем. И ничего там не найдём, да? Ведь королевскую магию внушения нельзя обнаружить. Однако её можно нейтрализовать, заставив того, кому внушили, допустим, убить соперницу, вспомнить, кто именно мог это сделать… и каким образом.

— Ваше высочество, — вздохнула девушка, явно пытаясь справиться с эмоциями. — Вы врываетесь ко мне в комнату во время ужина, несёте какой-то… уж простите, бред. В чём вы меня подозреваете? Кари дель Катахана собственными руками дала Аделине отравленный виноград. Это видели все девушки, находящиеся в гримёрной! Вы пытаетесь утверждать, что Кари внушили…

— Я не пытаюсь. Я знаю это точно. Не у одного короля Ортруна есть дар, вы же понимаете, Валенсия. И дар аль Эрдерио позволяет убирать влияние и вспоминать истинные события. Так что вам придётся противостоять не одним лишь догадкам, а фактам. И свидетелям, среди которых — я сам.

Наверное, Себастьян хотел сказать что-то ещё, но не успел.

Сразу после этой фразы лицо Валенсии странно исказилось, будто она хотела что-то сделать, но сопротивлялась этому, а затем девушка зачем-то поднесла к губам ладонь, словно желала поцеловать пальцы…

— Стой! — заорал Себастьян, бросаясь вперёд. Снёс со стола тарелки с едой, и на полу тут же образовалось какое-то месиво из мяса, гарнира, овощей и пирожных, попытался схватить Валенсию за руку, но не успел — и девушка, побелев, как снег за окном, сама упала на пол.

— Вечное Пламя! — охнула Лина, пока Себастьян, вполголоса ругаясь, осматривал бледную руку Валенсии. — Она…

— Отравилась, — выдохнул младший наследник. — Яд был в кольце. И подозреваю, что это не было её желанием. Отправляя сюда Валенсию, король Ортрун внушил ей определённую установку — в том случае, если мы раскроем её, отравить себя. Теперь он будет настаивать, что Валенсия действовала по собственной инициативе.

— Учитывая обстоятельства, думаю, ты всё равно можешь отменить помолвку, — предположил Рей, но Себастьян покачал головой, отходя от умершей девушки.

— Нет. Если раньше я сомневался, то теперь уверен — точно так же, как и Валенсию, Ортрун использует Корнелию. Это необходимо прекращать, и прекращать кардинально. Если я просто откажусь от помолвки, то не решу проблему. Ортрун останется на своём месте и будет пытаться захватить трон Эрдерии и дальше. Тем более что мы с тобой, Рей, ему изрядно помогли приблизиться к цели. Боюсь, что эту битву Ортрун выиграл, — развёл руками Себастьян. — Но я постараюсь выиграть войну.

Аделина

Мне было жаль Валенсию. Несмотря на то, что я понимала — она пошла на всё это по собственному почину, — мне было её жаль. Благодаря маме я не попала под влияние жестокого отца, но Валенсии не настолько повезло. Могу ли я осуждать её за желание стать свободной? Пусть и за счёт чужих смертей. Легко говорить, если тобой никогда никто не управлял. Был ли у неё выбор на самом деле? Может, король Ортрун сказал — либо ты делаешь это, либо я тебя уничтожу. Правда, в итоге всё равно уничтожил, но Валенсия надеялась на лучшее.

Нет, мне не хотелось её осуждать. Несчастная девушка, пешка в чужой игре. В том числе — в игре Себастьяна. Если бы кто-нибудь из нас догадался, что Валенсия тоже зачарована, да ещё и подобным образом, и успел использовать иглу, она, наверное, выжила бы. И даже смогла свидетельствовать против Ортруна.

Я была расстроена. Понимая, что нынешнее настроение не способствует откровенному разговору с Реем, я лишь проводила его до покоев, пожелала спокойной ночи и отправилась в кабинет к Себастьяну, чтобы потребовать обещанное — а именно сводить меня к зеркалу Истины. Да, Рея уже не нужно оживлять, но вернуть ему крылья необходимо.

Однако не успела я переступить порог и открыть рот, как сидящий за своим письменным столом младший наследник получил магический вестник. Прочитал упавшее перед ним письмо и, хмыкнув, сообщил мне:

— Сейчас сюда явится Карл аль Кассио.

— Что? — я едва не подпрыгнула. — Зачем?

— Думаю, у посла Арнарии есть артефакт, который позволяет определять, жива его подопечная или мертва. Всё-таки Валенсия официально в родстве с королевской семьёй. Поэтому аль Кассио хочет получить разъяснения.

— Я пойду, — выпалила я, развернувшись к двери, но Себастьян меня остановил.

— Не надо, — сказал он не как принц — скорее как смертельно уставший мужчина. — Побудь здесь, со мной. Если посол предпримет попытку повлиять на меня, ты это увидишь и остановишь его. Сможешь быстро наложить на себя иллюзию?

Сначала я хотела отказаться, но, поразмыслив, представила, что начнётся, если Карлу аль Кассио на самом деле удастся внушить что-нибудь Яну, и согласилась.

Иллюзия не заняла много времени — я научилась становиться целиком и полностью невидимой ещё в приюте. А учась в академии, много раз оставалась в прозрачном виде в библиотеке после закрытия, стремясь что-нибудь дочитать, а потом аккуратно выходила: помещение было зачаровано снаружи, а не изнутри.

— Отлично, — кивнул Себастьян, как только я закончила. — Я тебя не вижу, и, думаю, аль Кассио тоже не увидит. Пусть ты и его родная кровь.

— Потом, я надеюсь, ты всё-таки отведёшь меня к зеркалу Истины?

— Конечно, отведу. Но на твоём месте я бы не слишком надеялся увидеть там что-то стоящее. Даже снять проклятье Рея легче, чем отдать обратно искренне подаренное. Нет, я уверен на все сто процентов…

— Ой, замолчи, — огрызнулась я, Себастьян хмыкнул — и в этот момент раздался стук в дверь, а затем она открылась и через порог шагнул один из гвардейцев.

— Ваше высочество, к вам посол Арнарии Карл аль Кассио, — возвестил мужчина. — Утверждает, что вы его ждёте. Пустить?

— Пустить, — кивнул Себастьян, и через несколько мгновений гвардеец вышел, а его место занял дракон, не понравившийся мне с первого взгляда.

У моего отца было очень надменное выражение холёного лица, красивого, но жестокого. Волевой подбородок, орлиный нос, тёмно-синие глубокие глаза — несомненно, умные, но тронутые самодовольством и презрением ко всему окружающему. Короткий ёжик по-военному стриженных волос, большие руки со множеством перстней на пальцах, да и в целом одевался Карл аль Кассио весьма вычурно — вся одежда была расшита золотыми нитями и драгоценными камнями. Из-за подобного изобилия посол сверкал как Главная площадь в праздник новогодья.

— Добрый вечер, ваше высочество, — процедил посол, оглядывая принца. В отличие от него, Ян был в обычных тёмно-синих штанах без всякой вышивки и белой рубашке, с парой расстёгнутых пуговиц у ворота. Из-за стола наследник не встал, лишь кивнул прибывшему.

— Добрый вечер, Карл. Что за срочное дело?

— Безотлагательное, я бы сказал, — продолжал мужчина и, сделав шаг вперёд, положил перед Себастьяном на стол какой-то камень, похожий на обычный булыжник. — Это артефакт, при помощи которого я отслеживал здоровье Валенсии аль Миранио по приказу его величества Ортруна. Недавно артефакт перестал светиться изнутри алым, причём резко, что обычно означает скоропостижную кончину. Я хотел бы получить объяснения.

— Объяснения… — протянул Себастьян. — Что ж, извольте. Валенсия пыталась убить одну из конкурсанток. Осознав, что раскрыта, она покончила с собой, выпив яд, который умудрилась пронести в кольце на своём пальце.

Принц замолчал, и Карл несколько секунд следовал его примеру, раздумывая. А затем невозмутимо поинтересовался:

— Кого именно собиралась убить моя подопечная?

— Кари дель Катахана, — ответил Себастьян, удивив этим ответом и меня, и посла. — Видите ли, я был столь неосторожен, что дарил знаки внимания обеим девушкам. Возможно, переборщил. В результате Валенсия попыталась отравить Кари, но девушка выжила и рассказала нам о попытке убить её. Причём Валенсия использовала и ментальную магию, желая, чтобы это выглядело как самоубийство. Я обвинил её, и она в отчаянии выпила яд. Прошу меня извинить, следовало сразу сообщить вам.

— Да уж, — пробормотал посол, остро глядя на Себастьяна. Судя по всему, пытался понять, насколько принц правдив. На самом деле всё было так или план его величества Ортруна раскрыт? — Неожиданно, честно говоря. И не верится. Вы уверены, что…

— Уверен. Увы, улики неопровержимы. Не волнуйтесь, я предоставлю королю Ортруну полный отчёт со всеми подробностями произошедшего. В целом могу кратко рассказать и вам — Валенсия внушила Кари собрать яд дерева кайлонг в зимнем саду, а затем добавить этот яд в виноград, имитируя попытку убить другую конкурсантку, и съесть виноград самой. Конкурсантка чудом выжила, Кари тоже, поскольку перед этим выпила противоядие. А когда я убрал ментальное влияние, сообщила нам, что на неё воздействовала Валенсия.

— Однако, — покачал головой Карл. — Не ожидал, что Валенсия будет столь недальновидна, ведь у вас есть невеста. Кстати, его величество Ортрун передал вам приглашение в столицу на праздник первоцветов. Что ему ответить?

— Конечно, я приеду, — вежливо улыбнулся Себастьян. И посол, попрощавшись, наконец ушёл, не обратив внимания на угол, где всё это время стояла я.

— Почему ты не обвинил их? — выпалила я, как только Карл убрался из кабинета. — Ведь мог бы!

— В этом нет смысла, если я не собираюсь расторгать помолвку, — ответил Ян, вставая с кресла. — Ещё рано портить отношения с Ортруном и провоцировать его на более активные действия. Пусть думает, что я не догадался.

— Как такое вообще можно думать, учитывая, что ты снял ментальное влияние…

— С Кари — да, но не с Валенсии. Кари зачаровали артефактом, а Валенсию зачаровывал сам Ортрун. Это разные вещи, как ты понимаешь.

Я прикрыла глаза, догадавшись, что Себастьян намеренно не использовал иглу, чтобы запутать следы и заставить Ортруна сомневаться во всём, и вздохнула, в который раз поразившись циничности младшего наследника.

К помещению, где располагалось зеркало Истины, мы шли в молчании. Не знаю, о чём думал Себастьян, а я пыталась понять его логику.

Ведь он мог бы освободиться от навязанной помолвки в течение пары ближайших дней. Участие Валенсии в попытке убийства — уже достаточно для скандала. Но младший принц предпочёл иной вариант, позволив девушке выпить яд. На мой взгляд, он решил себя весомого козыря, но подозреваю, что у Себастьяна было иное мнение.

— Никогда не стоит выигрывать сражение, если можно выиграть войну, — вдруг сказал он, а когда я искоса посмотрела на него с недоумением, усмехнулся. — Ты очень громко думаешь. И осуждаешь, разумеется. Не буду спорить — я действительно сознательно дал Валенсии возможность выпить яд. Но не забывай, что зачаровывал её не я.

— Это бесспорно, просто…

— Просто ты не смогла бы так. Если бы ты догадалась, то предотвратила бы, а я не стал этого делать. В последний момент попытался, но поздно.

— А если бы получилось, Ян? Что бы ты в таком случае стал делать? — поинтересовалась я, понимая, что у этого манипулятора наверняка были учтены все варианты.

— Ты всерьёз полагаешь, что у Валенсии получилось бы свидетельствовать против Ортруна? — хмыкнул Себастьян. — Брось, ты же умная девушка. Внушение наверняка было многоуровневым. И если бы Валенсия не выпила яд, она бы выбросилась из окна, или повесилась, или ещё что-нибудь. Но, главное, даже если бы она осталась жива, то либо вовсе не смогла бы рассказать правду, либо сошла с ума. И наша игла, увы, вряд ли помешала бы этому. Подобное должно бороться с подобным. Кари зачаровали артефактом — артефакт и снял влияние. Но с Валенсией всё иначе. Мне кажется, влияние с неё способен снять лишь сам Ортрун.

Скорее всего, Себастьян был прав — но мне всё равно было не по себе, когда я думала, что он догадался про яд, но почти ничего не сделал, чтобы помочь Валенсии.

— Но самое главное — мне выгодна её смерть, — продолжал Себастьян, и я поморщилась.

— В этом и весь ужас…

— Это правда, Лина. И я доверяю тебе, раз не боюсь объяснять подобное. Я не хочу лишь отменять помолвку — я хочу свергнуть Ортруна и заставить Арнарию на долгие годы забыть о престоле Эрдерии. Как я буду это делать, я ещё не решил, но что-нибудь обязательно придумаю. Вот только, если бы Валенсия осталась жива, мне пришлось бы обвинять Ортруна во вмешательстве, а сейчас я могу сделать вид, что поверил, будто девушка спланировала всё самостоятельно. И хорошенько присмотреться к тому, что происходит при дворе Ортруна.

— Но он хочет тебя убить.

— Только после того, как Корнелия станет моей женой и забеременеет, — покачал головой Себастьян. — Не самые простые условия. Кстати, вот мы и пришли.

Я вздрогнула и огляделась — умудрившись полностью погрузиться в диалог, я толком и не заметила, где мы шли, и, сколько времени прошло, тоже не понимала. Но, судя по тому, что за ближайшим окном было темно, вечер постепенно перешёл в ночь. Надеюсь, Рей уже спит.

— Это самый верх Северной башни, — пояснил Себастьян, толкая тяжёлую дверь из металла, и перешагнул через порог первым. — Рядом и зал первого оборота, и ещё много всего интересного. Иди, не бойся.

Я не боялась. Хотя нет, вру — я боялась, но лишь того, что зеркало ничего не покажет или покажет, но что-то совсем безнадёжное.

Помещение, в которое мы попали, оказалось практически пустым. Только справа от входной двери горел огромный камин, и, судя по цвету огня — оранжевому, с малиновыми отблесками, — это пламя зажёг дракон. А прямо напротив камина, слева от нас, явно стояло зеркало, накрытое широким и тяжёлым покрывалом алого цвета.

— Иди, — сказал Себастьян, подтолкнув меня в спину. — Сможешь снять покрывало — тогда и заглянешь в зеркало. Не сможешь — извини.

— Дело в покрывале? — пробормотала я слегка нервно, шагая вперёд. Младший принц хмыкнул, двигаясь со мной след в след, а когда я дошла до зеркала, встал немного сбоку — чтобы не попасть в отражение.

— С него всё начинается. Снять его могут только члены семьи аль Эрдерио. Поэтому я и говорил — не факт, что у тебя получится заглянуть в зеркало. Но, может, и получится. Давай, дёргай. Надо заканчивать с этим и идти спать.

Я, набрав воздуха в грудь и на мгновение зажмурившись, протянула руку… и изо всех сил дёрнула. Собственно, с силой я в итоге переборщила — поскольку покрывало не просто упало, оно буквально грохнулось к моим ногам, издав такой звук, будто было сделано не из ткани, а из камней.

— Отлично… — пробормотал Себастьян, а я, открыв рот, между тем смотрела на самое красивое из виденных мною ранее зеркал.

Рама была живой! Она состояла из настоящих цветов и бабочек, чьи крылья открывались и закрывались, мерцали, и в нос мне тут же проник чудеснейший запах — как будто я находилась не посреди помещения, в котором не было ничего, кроме камина и зеркала, а на лесной поляне, залитой солнцем и полной цветущих растений.

— Невероятно… — прошептала я, следя взглядом за парой бабочек — появившись откуда-то сверху, они кружились, облетая раму по контуру и играя друг с другом, будто возлюбленные.

А затем я всё-таки посмотрела в зеркало.

Сначала я увидела лишь своё отражение на мутноватой поверхности. Затем это отражение улыбнулось и, подмигнув мне, пошло прочь. Я вздрогнула, не понимая, что делать, но спустя секунду картинка изменилась.

Я шла в библиотеку. Там, в отражении. Это было настолько чудно́ — наблюдать со стороны, как я что-то делаю, ещё и в зеркале, — что я чувствовала невозможную растерянность. И напряглась, понимая: надо ловить каждую деталь, ни в коем случае ничего не пропустить, ведь сейчас, возможно, решается наша с Реем судьба!

Я в отражении поднялась на самый верх библиотеки и вот там, под крышей, где стояли редкие коллекционные экземпляры книг, встала напротив одного из стеллажей, села на корточки…

Отражение изменилось — теперь зеркало показывало мне какую-то фигуру, вырезанную сбоку на панели из дерева. Приглядевшись, я поняла, что барельеф изображает двух драконов в едином полёте — в том самом полёте доверия, о котором рассказывала мне Касси.

Сердце заколотилось, стало трудно дышать, я протянула руку, забыв, что стою не перед стеллажом, а перед зеркалом, но это, как выяснилось, не имело особого значения — поскольку я умудрилась коснуться изображённых драконов. И поверхность вовсе не показалась мне стеклянной, наоборот: она чувствовалась тёплой, деревянной.

Сразу после этого что-то внутри стеллажа пришло в движение — и вперёд, ко мне, поехала скрытая полка. Действительно поехала, на самом деле, вовсе не в отражении, а в реальности! Ящик оказался прямо перед моим носом, и в нём обнаружилась чья-то старая тетрадь в кожаной обложке изумрудного цвета, с теми же самыми драконами, как на барельефе.

Я протянула к тетради руку и, удивляясь невозможности происходящего, вытащила её из ящика. Тут же раздался звон, будто в воздухе что-то разбилось, и отражение исчезло.

Исчезло всё — библиотека, барельеф, бабочки и цветы на раме, и даже покрывало запрыгнуло обратно, вновь закрыв зеркало. Не исчезла лишь тетрадь, которую я продолжала сжимать в руке, как величайшую драгоценность.

— Если я правильно понял, ты умудрилась найти давно пропавшую реликвию нашей семьи, — раздался рядом голос Себастьяна, и я вздрогнула. — Легенда гласит, что король Лейвон, правивший Эрдерией почти тысячу лет назад, был женат на обычной женщине, но настолько любил её, что они летали вдвоём. Честно говоря, я раньше считал всё это просто легендой… Но, видимо, не совсем так.

Выдохнув и ещё не понимая, что конкретно я чувствую — легче мне или пока нет, — я сделала пару шагов назад, отходя от зеркала, а затем аккуратно открыла тетрадь, которая была столь ветхой, что чудилось — она сейчас рассыпется у меня в руках.

Не рассыпалась.

И дала ответ на мой вопрос. Пусть и очень своеобразный…

— Я запрещаю тебе делать это! — шипел Себастьян минут через десять, когда мы оба закончили чтение. В тетради было одно заклинание — остальные страницы то ли на самом деле являлись, то ли казались пустыми. — Безумие, Лина!

— Ты не можешь мне что-либо запретить.

— Могу, и ещё как. Стоит мне рассказать о твоей находке родителям или Рею…

— Ян, перестань, — я поморщилась. — Если зеркало дало такой ответ, поделившись со мной тетрадью твоего родственника, значит, у меня всё получится.

— Совсем не обязательно, — ядовито произнёс Себастьян. — Ты же читала: всё получается только в том случае, если оба участника ритуала любят друг друга глубоко, искренне и беззаветно.

— Я уверена, что Рей меня любит. Или ты сомневаешься?

— Я сомневаюсь не в Рее.

Ответ Яна возмутил меня до глубины души.

— Ты сомневаешься во мне?!

— А я не должен? — В голосе принца уже не было яда, но звучала усталость. — Лина, ты пока ничем не доказала, что любишь Рея. Возможно, ты любила его раньше. Да и сейчас ты ему симпатизируешь. А ещё — испытываешь к нему благодарность. Но являются ли твои чувства настолько уж глубокими и беззаветными, как здесь написано? Я не уверен. И если они не являются, то я потеряю брата, а Касси — маму. По-моему, рисковать не стоит.

Слова Себастьяна были справедливы, но от этого они оказались ещё более болезненными.

Я и правда пока не сделала ничего, что показало бы, насколько сильно я до сих пор люблю Рея. Я лишь бесконечно сомневалась, отталкивала его и до сегодняшнего дня думала, что не желаю быть с ним.

Всё изменило его самопожертвование, и, разумеется, с точки зрения Яна, моё решение выглядело определённым образом и не было связано с искренними чувствами.

Вот только я была уверена в себе. И в Рее. В нас обоих!

— Ян, я всё равно попробую, — произнесла я упрямо, глядя на младшего наследника с вызовом. — Не сегодня, так завтра, послезавтра или через неделю. Ты не сможешь мне помешать!

— Лина, подумай, — Себастьян постучал кулаком по голове, глядя на меня как на ненормальную. — Рей уже смирился со сложившимися обстоятельствами. Вам обоим просто нужно смириться. Если хочешь, оставайся с ним в Логове, поддерживай, выходи замуж. Рисковать не обязательно! Представь, что будет, если у тебя ничего не выйдет? У Касси исчезнут и папа, и мама!

— Из тебя выйдет хороший отец, — сказала я, скорее желая поиздеваться, чем всерьёз, и это мне удалось, потому что Ян побагровел.

— Ду-ра! — прошипел он по слогам, как истинный дракон. — И-ди-от-ка! И зачем я тебя сюда привёл?! Надо было сразу отказаться!!

— Всё будет хорошо, — уверила я его, даже не сомневаясь, что у меня всё получится. — Вот увидишь.

— А если я увижу обратное? Как мне это потом объяснять Кассандре?!

— Так и объяснишь. Скажешь, что я очень хотела сделать для Рея то же, что он сделал для меня.

Рейгард

Он проснулся на рассвете, когда первые лучи солнца заглядывали в окно и играючи скользили по лицу, лаская вновь обретённое человеческое лицо.

Рейгард улыбнулся, открыл глаза и медленно встал, не отрывая взгляда от происходящего за окном. Предрассветные тени растворялись, наполняясь светом, как сухая земля водой от разлившейся реки, небо из серо-синего превращалось в жёлто-голубое и почти прозрачное, словно невесомые крылья бабочки. Край солнца, восходящего над лесом вдалеке, золотил верхушки деревьев и слепил Рейгарду глаза. Свет рассыпался на тысячи лучей, и их даже было видно, если присмотреться, и пронизывал окружающее пространство, играя огоньками в хлопьях падающих с неба мелких снежинок.

Удержаться стало невозможно, и Рейгард распахнул окно. Засмеялся, когда в лицо ударил ледяной ветер, а в комнате зашумело и зашуршало — взметнулись занавески, сдуло какие-то бумаги со стола, исчезло тепло, сменившись зимней свежестью.

— Мне не холодно… — прошептал Рейгард с улыбкой, радуясь тому, что и эта особенность драконов осталась с ним навсегда.

— Мне тоже.

Голос Лины послышался сзади, и Рейгард, удивившись тому, что она сейчас здесь — настолько рано, даже солнце ещё не встало! — обернулся.

Она стояла рядом, за его спиной, одетая лишь в ночную рубашку, с распущенными волосами, и выглядела так, будто недавно встала с постели. Сонная, босая… бесконечно родная и любимая.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Рейгард, поднимая взгляд от голых ног Лины. Рубашка была выше колен, поэтому сделать это оказалось непросто.

— Я здесь спала, — ответила Лина с такой лёгкостью, будто не видела ничего необычного в сказанном. — С тобой, Рей. И надеюсь, что теперь так будет всегда.

— Лина…

Рейгард собирался сказать, что не примет жертв. Что не должна она оставаться рядом из жалости. Что он справится со всеми испытаниями, а Лина может делать то, что хотела изначально, — вернуться к своей подруге и продолжать работать в их совместном магазине. Главное — чтобы Лина разрешала ему видеться с Касси почаще.

— Не говори ничего, — покачала головой девушка, улыбнувшись. — Просто позволь мне поцеловать тебя.

— Как я могу не позволить? — засмеялся Рейгард. — Я ведь люблю тебя. Всегда любил и всегда буду любить.

— И я люблю тебя, — повторила Лина, делая шаг вперед. — Всегда любила и всегда буду любить.

Как всё-таки чудесно — быть человеком, а не зубастым чудовищем! Обнимать любимую девушку, не боясь проткнуть её когтями, целовать глубоко и безудержно, вновь бесконечно прося прощение за каждую капельку боли, что она пережила по его вине.

Рейгарду казалось, что он понемногу растворяется в Лине, становится её частью, её продолжением, — поэтому он не слишком удивился, когда это случилось на самом деле.

Аделина

Себастьян был прав — искренне подаренное невозможно вернуть.

Но возможно разделить.

В этом и был секрет короля Лейвона, настолько любящего свою супругу, что ему захотелось разделить с ней свой полёт. И с момента прохождения ритуала, единственно сложным условием которого является совместное искреннее чувство, у Лейвона и его королевы стал один дракон на двоих. И каждый раз, когда король превращался, с ним же превращалась и его супруга.

Две души в одном теле дракона. Крылья на двоих. Мне показалась настолько чудесной идея древнего короля, что я немедленно захотела претворить её в жизнь. Немедленно не получилось — ритуал нужно было проводить на рассвете, который я едва не проспала, уснув под боком у Рея.

Он проснулся сам. Подошёл к окну, чтобы полюбоваться на встающее солнце, и я сразу поняла — сейчас. Сейчас, пока он не знает, что я собираюсь сделать. Иначе не позволит, испугавшись за мою жизнь, как Себастьян. Ведь Рей тоже не верил, что я люблю его по-настоящему, не руководствуясь ни жалостью, ни благодарностью за спасение.

Взаимные признания. Поцелуй, в который я вложила все свои чувства, все желания. Лёгкий взмах ладонью, чтобы оцарапать и себя, и Рея — обоих рядом с сердцем, разрезав кожу на груди так, чтобы стало больно. И наконец последнее…

— Стань мной, — прошептала я в губы удивлённому Рею и изо всех сил сжала его дёрнувшиеся плечи. — А я стану тобой.

Глаза на мгновение заволокло тьмой, а затем…

Раздался страшный грохот, и я заклекотала, по-драконьи рассмеявшись — потому что вновь проделала в башне Логова дырку. Надо было отправиться на крышу, но я торопилась как можно скорее претворить в жизнь свой план — и теперь замку понадобится ремонт не в одной, а в двух башнях.

Почти сразу, очутившись в воздухе, я стала падать — крылья не держали, ещё не приученные к полётам. И я изо всех сил позвала Рея, который — я чувствовала! — был сейчас здесь, во мне и со мной, и в шоковом состоянии наблюдал за происходящим.

«Рей! — крикнула я. — Управляй драконом сам, ты же знаешь, как это делать, лучше меня! Иначе мы разобьёмся!»

«Лина…» — раздался его шёпот в моей голове, и сразу после этого я почувствовала, как знакомая сила перехватывает мои крылья, заставляя их действовать правильно, как тело расслабляется, принимая верное положение в воздухе, — и мы взмыли вверх, к ласковому небу и жгучему солнцу.

«Сумасшедшая… — голос Рея в моей голове дрожал. — Но самая любимая. Спасибо тебе».

На глаза навернулись слёзы, и вовсе не от солнца, а следом я почувствовала волну успокаивающих и нежных эмоций, пришедшую от Рея, который, справившись с первым удивлением, принял сложившуюся ситуацию легко и свободно.

В этих эмоциях было всё. Бесконечная любовь, сожаление о том, как всё началось почти восемь лет назад, раскаяние, гордость за меня, желание быть рядом… всегда.

У меня давно не было сомнений в искренности Рея, в том, что он изменился, что усвоил жизненный урок. Но теперь я получила этому подтверждение. Будучи единым целым, мы больше не могли скрывать друг от друга ни одной мысли, ни одного чувства.

И не только его чувства стали явными для меня, но и мои для него — тоже.

Как на ладони…

Рей радостно заревел, завертевшись в воздухе волчком, и я подхватила это ликование, обнимая его душу.

И в превращении, и в жизни — мы будем вместе.

Единым целым, одной парой крыльев на двоих.