Время тянулось нескончаемо. Стало казаться, что об узнице антимагической камеры все просто забыли, и теперь она состарится и умрет здесь — где-то в подвалах Департамента полиции Ноксфорда. Однако в тот момент, когда эти дурные мысли уже почти полностью переплавились в отчаяние, к Ноэль все-таки пришли. Магик, шагнувший в камеру, показался смутно знакомым, но вспомнить его все же не удалось.

— Здравствуйте, госпожа Монфер-л’Ари.

— Простите, но…

— Алексис Грювер-л’Ету.

Имя тоже вроде бы было Ноэль известно, но память вновь подвела. Смущенно улыбнувшись, она склонила голову и развела руками. Гость засмеялся:

— Все верно. Мне не стоило обольщаться. Моя известность по масштабам существенно уступает вашей, госпожа Монфер-л’Ари. Да и лицо — из числа тех, что забываются практически сразу в силу своей непримечательности. На моей службе, в моей прежней должности это было важно. А вот теперь, кажется, вредит. По крайней мере, моему самолюбию так точно.

— Еще раз прошу меня простить.

— Прощение не в моей компетенции — чай, не господь бог и даже не священник. Да и не уверен, что речь вообще может идти именно о прощении.

Ноэль, все больше недоумевая, вскинула бровь. Гость вновь усмехнулся и, кажется, решил начать все сначала:

— Генерал Алексис Грювер-л’Ету, глава Департамента магического контроля.

— О! — севшим голосом сказала Ноэль.

Теперь стало понятно, откуда родом это ощущение узнавания: скорее всего, где-то когда-то попадался портрет или фотографический снимок, которых газеты наверняка публиковали немало — фигура-то главы самого страшного для магиков карательного департамента была более чем значимой. И более чем угрожающей… Мысли в голове окончательно размылись, будто акварель под дождем или городские силуэты в туманных переливах смога. Нет, Ноэль, конечно, ждала, что рано или поздно кто-то из Департамента магического контроля закончит разбираться с бумагами и решит поговорить с ней лично. Но чтобы сам глава ведомства? Генерал? Все так плохо?

— Вот уж не думала, что это будете вы…

— Меня попросили, а отказать я не мог, да и не хотел.

Сделав это еще более затуманившее ситуацию заявление, Алексис Грювер-л’Ету осмотрел камеру, склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, и передернул плечами:

— До чего же отвратительны эти антимагические склепы! Вы знали, что их придумали, а после сконструировали не магики, а люди? И было это в ту малоприятную для нашего брата пору, когда на обладателей дара охотились, считая нас исчадиями ада и надругательством над замыслом господним.

— Много воды с тех пор утекло…

— А склепы так и остались склепами, способными похоронить в себе любого. Простите, старая магическая травма. Мда… В связи с этим: а что как нам побеседовать где-то в другом месте?

Ноэль на секунду стало любопытно: а что если бы она просто взяла и отказалась, предложив обратное — остаться там, где главе Департамента магического контроля до крайности не по себе? Но это было бы каким-то совершеннейшим детством, бессмысленным и глупым, и Ноэль просто кивнула, соглашаясь.

— Сегодня я имел неудовольствие побеседовать с господином Соммерет-л’Иго, а также с некоторыми другими лицами, так или иначе вовлеченными в события последних дней, — уже в коридоре начал Грювер-л’Ету.

Ноэль шла рядом с ним и с трудом удерживалась, чтобы не начать оглядываться себе за спину или шарить глазами по сторонам. Просто потому, что, когда ее вели в ту самую камеру, которую она только что покинула, вокруг была какая-то дикая суета: магики с напряженными лицами, люди с пистолями наизготовку. Это было смешно. А вот теперь, когда они вдвоем, вроде как просто беседуя, шли по пустому коридору, вдруг стало страшно. Напряженные нервы звенели, будто струны какого-нибудь музыкального инструмента — самое время сыграть на них.

Грювер-л’Ету открыл какую-то дверь и проследовал через комнату, оказавшуюся приемной. Проигнорировав вскочившего секретаря, он решительно переступил порог начальственного кабинета, в который они секундой спустя вторглись безо всякого приглашения. Сидевший за столом магик, едва завидев вошедших, поднялся с раздраженно-изумленным видом. Но долгих объяснений не последовало. Грювер-л’Ету вытащил из нагрудного кармана сюртука какой-то знак из блестящего металла, а затем привычно сотворил в воздухе перед собой мгновенно вспыхнувшей и так же стремительно испарившийся символ. Этого хватило, чтобы хозяин кабинета сначала щелкнул каблуками, одновременно четко, по-военному, склоняя голову, а после, выслушав просьбу гостя о возможности занять на время помещение для приватной беседы, лишь кивнул и удалился в сторону двери. Молча.

Грювер-л’Ету тем временем проследовал к установленным у стены креслам и, сделав приглашающий жест в сторону одного, учтиво замер в ожидании у другого.

— Присаживайтесь. Как я уже сказал, до этого я побеседовал со всеми. Кроме вас, госпожа Монфер-л'Ари. Расскажете свою версию?

— Звучит так, будто вы заранее уверены: я стану врать, — буркнула Ноэль и к креслам не пошла, а приблизилась к окну, за которым светило, кажется, даже пригревая, неожиданное солнце.

— Отнюдь. Все наоборот: я очень сильно подозреваю, что врали все прочие, — Грювер-л’Ету усмехнулся и все-таки уселся, не дожидаясь милости от задурившей дамы. — И господин Соммерет-л’Иго, и ваша уважаемая подруга, и майор Маклахлан и даже Киран, хотя уж ему-то чего… Так. Ладно. Все-таки присаживайтесь, и начнем.

— С чего?

— С начала, — Грювер-л’Ету вздохнул и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза. — С того самого момента, когда вы впервые захотели поиграть в дирижаблики с командой из живых людей. Кстати, вы ведь, наверно, никогда не видели досье, составленное на вас тогда и с тех пор регулярно пополнявшееся? — Грювер-л’Ету вдруг оживился и даже подался вперед, изучая Ноэль веселыми сосредоточенными глазами. — А оно любопытное до крайности. Я вот сунул нос и был, скажем так, сильно удивлен. Почитаете попозже, любопытно услышать ваши комментарии. А сейчас начинайте.

И Ноэль все-таки заняла свободное кресло и начала. Она говорила и говорила, отвечала на внезапные и зачастую в корне менявшие тональность и направление разговора вопросы, а потом и показывать принялась, демонстрируя некоторые незапрещенные особенности своей силы. Потом они поговорили о магических печатях и о том, как такая вот штука влияет на жизнь и возможности применения дара: ощущается или не очень, нужна или нет, просто мешает или вредит.

Тут однозначного ответа у Ноэль не было. Думая о своем творчестве именно в этом ключе: «а что было бы, если бы не печать», она уже давно пришла к выводу, что наложенное ограничение даже на пользу ей в какой-то степени пошло. По крайней мере, если бы она творила, пользуясь всей мощью дара, она бы никогда не достигла таких вершин именно в проработке деталей, в передаче тонкости и неоднозначности оттенков чувств, в мастерстве полутонов и полунамеков. Просто потому, что, когда у тебя много сил, нет смысла оттачивать мастерство.

— Как в боевых искусствах, — вдруг приоткрыв один глаз, вклинился в рассуждения Ноэль Грювер-л’Ету.

— Не знаю. Возможно. Скорее всего, да. Впрочем, как и везде. Работоспособность не может заменить талант, но и без нее — никуда. Магики, изначально мощно одаренные, зачастую оказываются неспособными трудиться, развивая свои возможности каждодневно и упорно. А вот те, кто какой-то особой мощью дара никогда не блистал, но был целеустремленным и настойчивым…

— Я понял вашу мысль. Получается, что теперь, когда вы отточили свой творческий инструмент, пребывая в стесненных магических условиях, новые возможности откроют перед вами совершенно иные горизонты?

— Не уверена…

— Я видел куб, который вы привозили в мастерскую к Кирану. Живая картина, заключенная в нем, великолепна, госпожа Монфер-л’Ари! Никогда не считал себя особым ценителем, но тут впечатлился даже я.