— Что сказать? — Аарон приподнялся на локте и навис, изучая. — О чем ты хочешь знать? О моих планах? О том, что я сделаю с тобой чуть позже, когда немного восстановлюсь после первого захода? О том, что я буду брать тебя раз за разом во всех возможных позах? Что не выпущу из постели до самого утра? Что твоя дырка за это время настолько привыкнет к моему члену, что будет ощущать его в себе даже после того, как я оденусь и уйду? Что…

Возможно, Аарон рассчитывал услышать «да», но Ноэль, в душе которой и так бурлило скрытое, ею самой так до конца и не объясненное недовольство, вновь слишком сильно зацепило слово «дырка».

— Нет, — чуть резче, чем хотела, перебила она. — Я о другом. Скажи мне, что любишь.

— Ты же знаешь, я не мастер…

— Тогда просто повтори то, что писал мне! Просто повтори!

— У меня ощущение, что ты меня будто проверяешь! И это крайне неприятно! — вздохнул Аарон, укладываясь на подушку и обнимая Ноэль. — Ты должна решить, что тебе важнее. Пустые слова или настоящая, живая любовь? Когда глаза в глаза. Когда кожа к коже… Ну же, моя красивая, расслабься, не порти нам обоим эту чудесную встречу какими-то… капризами.

И Ноэль отступила. Да и потом, выпрашивать нежности было действительно делом недостойным.

Совершенно незаметно дождливый мрачный день, более всего похожий на ноябрьский, а не на мартовский, перетек в столь же противный вечер, а Аарон и не думал уезжать. Сидел в кресле у камина, вытянув к огню босые ноги, прихлебывал из бокала поданное ему Ноэль подогретое вино, щурился и о чем-то думал, явно чувствуя себя так, будто был не в гостях, а у себя дома.

Из-за этого сама Ноэль была вынуждена вместо уютного и теплого домашнего халата облачиться во что-то куда более приличное. Да и все еще влажные волосы не просто заплести в небрежную косу, а расчесать, морщась и тихо ругаясь, а после скрутить в подобие прически.

Но и на этом дело не кончилось. Пришлось еще и придумывать более или менее нормальный ужин вместо обычного легкого перекуса. Жареный картофель и оставшаяся со вчерашнего дня запеченная телятина составили основу, которую Ноэль дополнила традиционной фасолью и в завершение трапезы десертом в виде трех сортов сыра, до которого была большой охотницей.

Аарон поел и раззевался буквально до слез. Ноэль, давно отвыкшая (да и, если честно, никогда к такому особо и не привыкавшая в силу теперь известных ей причин) спать с кем-то в одной постели, измучилась. Мешало буквально все: жар чужого тела рядом, дыхание, щекотавшее волосы на шее, внезапное дрожание руки, а то так и чувствительный пинок, когда Аарон неожиданно согнул ногу в колене. Но как ни странно, сильнее всего раздражало напряжение чужого магического поля так близко. Оно, понятно, было совершенно беззвучным, но в темноте спальни воспринималось будто низкое, вибрирующее гудение. Следовало признать, крайне неприятное.

Наблюдение было интересным. Особенно с учетом того, что в те немногие ночи, когда Питер Монфер-л’Ари все же оставался в одной постели с Ноэль на всю ночь, ничего такого она за ним не замечала. Она была просто моложе и крепче спала? Или дело было в другом? Этими мыслями совершенно точно следовало поделиться с Софией. Она-то, как ученый, немало лет посвятивший изучению разного рода проявлений силы, наверно, должна знать что-то о таких вещах, как несовместимость или, напротив, совместимость магии? Когда из-за сходства неких внутренних магических ритмов два соседствующих дара начинают восприниматься как один, общий, вступая в правильный резонанс.

В итоге под эти размышления Ноэль еще долго лежала в объятиях Аарона, тщетно пытаясь ухватить хотя бы за самый кончик невесомого одеяния постоянно ускользавшую от нее богиню сна. Отключиться удалось только под утро, и пробуждение опять-таки не порадовало: оказалось, что если с Аароном было трудно засыпать, то проснуться, не обнаружив его рядом, — штука еще более противная, почему-то похожая на какой-то побег или даже предательство. Привычное одиночество из-за всего этого стало каким-то особенно ярким, острым, ранящим. Впрочем, расстроиться всерьез Ноэль не успела: Аарон вернулся и улегся обратно в кровать, обхватывая руками и прижимаясь. Член у него был спокоен, и это, пожалуй, даже обрадовало — все-таки столь непривычно частый секс воспринимался не самым лучшим образом.

— Я все-таки разбудил тебя? — Аарон потерся носом о шею, грея кожу дыханием. — Прости. Не спалось, мешать не хотел, так что сидел на кухне, смотрел в окно, ожидая рассвета, и мечтал. А еще боролся со своими демонами. Твои вчерашние просьбы… Они выбили меня из колеи, заставили усовеститься. И… И я… Да, я попробую быть нежным не только на деле, но и в речах. Попробую говорить правильные, нужные тебе слова о том, как люблю тебя, как стеснялся даже взглянуть в твою сторону, как ночами не спал, сочиняя те послания, а после полным дурнем крался к порогу твоего дома, чтобы оставить новое.

Ноэль вздохнула, веря и не веря:

— Эти письма… Ты даже не представляешь, что они для меня значили и значат.

— Теперь у тебя есть я. А это лучше писем.

Утренний секс был сладок и нетороплив. Аарон занимался с Ноэль любовью и все это время возбужденным, полным страсти полушепотом проговаривал ей на ухо то, что ранее доверял лишь бумаге. И это было настоящим счастьем. Настолько полным, что Ноэль не сразу поняла, в какой момент речи Аарона изменили свою тематику и свое направление.

— Ты ведь моя? Только моя? Ты ведь сделаешь для меня все, дорогая? — требовательно вышептывал он, заглядывая в глаза, и Ноэль в ответ, уже ни в чем не сомневаясь, простонала свое «да».

Они позавтракали опять-таки вместе: яйца, бекон, тосты с маслом, особо душистый чай, только-только доставленный почтовым паролетом из южных колоний. Давешний ливень прекратился, но было ясно, что гоночную трассу в этот день все равно не откроют. Так что, простившись у порога, оба отправились по своим делам. Аарон сначала к себе домой — сменить рубашку и белье. Ноэль же решила действительно съездить и навестить дочерей. София, искренне любившая дочерей подруги, могла обидеться, если бы она отправилась одна, а потому сначала Ноэль посетила ее. Эта известная полуночница только-только проснулась, но обрадовалась внезапным переменам в планах и начала торопливо собираться, заявив, что тоже очень сильно соскучилась по девочкам.