Черный с Владом попал в Велионию. Когда Владиславу явился Дух, говорил с ним, нарекая его демоном, Блэк сидел послушно на коленях у мужчины, не желая уходить. А когда Влад и Блэк мысленно стали общаться в новом мире, стало ясно, что кот – посланник, и он фамильяр, призванный служить Демону. В фамильярах, как правило, есть частичка духа хозяина, они связаны навечно и могут общаться мысленно.

Мне рассказал Влад о Блэке, о своём помощнике и друге.

Я читала в доме Белогора, что фамильяры любят ведьм, они вообще любят всё магическое, обладают разумом на уровне человека. Я сжала бедрами Блэка, словно желая обнять его еще и ногами, отблагодарить.

Мы с конем слились в одно. Мы летели!!!!

Я видела дорогу к Белогору, знала, что скоро его увижу. Черный не скакал – летел, волосы мои развевались, я уверенно, как влитая, сидела верхом.

Я впервые за свою жизнь ощутила резонанс со своей сутью, и с легкостью направляла мысли к цели. Энергия во мне не била ключом, нет, она текла ровным, но мощным, нет - мощнейшим потоком, глубоким, как подземная река, что нашла наконец-то свой выход. Тело было не напряжено, но собрано, готово к движению, перевоплощению, магии. Я вдохнула воздух медленно и глубоко, подняла лицо к небу. Даже дышалось по-другому: чище, плотнее, насыщенней. Я совсем не держалась за гриву, чувствовала невесомость и силу одновременно, и да, мы сроднились с конем.

Я впервые видела свой внутренний мир. Это роскошно! Это кайф!

Мысли не скакали, а выстраивались, в голове – порядок! Кайф!

Сомнения исчезли! Неопределённость исчезла! Я знала, кто мой, я знала, чья я. Тревоги нет! Кайф!

Есть: Уверенность! Сила! Знания! Любовь! Мой внутренний мир! Кайф!

Я ведьма! Нет, это не радость и не восторг, это глубже. Это удовлетворенность от обретения внутреннего согласия, да! Я ощущала благодарность – к себе и к новому миру – за то, что в этом мире силы мои нашлись, кристаллизовались. И это не эгоизм, не мания величия, нет, это - смирение перед замыслом Высшим и уверенность в этом даре. Как у Сурии, которая знает, куда ей течь. А еще я ощутила решимость, которая с каждым моим тактом дыхания становилась больше. Всё совпало наконец-то в мощное: хочу и сделаю! И в этом внутреннем обещании такая честность перед собой, что Велиония, кажется, расступается сама, чтобы указать нам дорогу. Я поняла: есть только обмен, я отдаю время, усилия, внимание, заботу, любовь, ласку – а получаю Себя Настоящую! И этот обмен – самая справедливая сделка в мире!

Лиса прошмыгнула, Черный сбавил напор, перешел на шаг, остановился. Я спрыгнула с коня, Блэк поменял облик на кота, запрыгнул мне на плечо.

Я пошла. Через несколько десятков метров вышла к высоким воротам. Подошла, толкнула дверь внутреннюю, она поддалась чарам, открылась, и я вошла во двор Халима. Сразу, мгновенно, тут же увидела огромную клетку у двухэтажного дома. В клетке сидел мой медведь. Огромные цепи держали его лапы, что были растянуты и прикованы к прутьям, на морде - металлический кляп, и этот кляп прикручен к полу клетки. Медведь лежал, нет, он был распластан, весь в кровавых ранах, кровоподтёках, шерсть грязная, скатанная, в крови. Мимо прошел мужик, пнул зло клетку и заржал. И этот мерзкий хохот поднял во мне все доселе неведомые темные стороны моей сути: Ярость! Гнев! Буйство! Над мужем моим тут потешались, глумились, на виду держали владыку умышленно.

Ярость! Я испытала ярость! И! Неимоверную боль! Белогор держал свою боль, чтобы я не ощущала её. Любимый! Как же долго я шла!

Я не могла идти, силы меня несли, я подлетела к клетке. Белогор спиной пошевелил.

Горло моё сдавил спазм. Эти ублюдки травили его, били.

- А! Вот ты какая! Сама пожаловала! Ведьма! Хороша! - на крыльцо вышел Халим. Как ты нас нашла? Чертовка! Место скрыто чарами. Хороша!

Я направляла Белогору силу, стояла молча, смотрела на оборотня.

- Не пыжься, ведьма, клетка магическая, не подступиться тебе к нему. Не сдохнет никак. А Демона не взяла? Говорят, появился в землях Демон, вот только никто его не видел, один сумасшедший себя возомнил им, однако.

Я молчала, передавала силы мужу, но клетка и вправду не пускала. Медведь зарычал, задвигал мордой.

- Белогор, любимый, не трать силы, еще будет у тебя возможность прокусить шею Халиму.

Халим заржал, потом перешел на ухмылки, лицо его скривилось, и он заорал:

- Схватить её!

Меня стали окружать его прихвостни, человек тридцать подступались, и это были не люди, а дикие звери в человеческом обличии, они ухмылялись, злорадствовали, желали моей смерти, предвкушали её. Смотрели на кота, шли медленно.

Я поняла, что я одна не одолею их. Как и мой Бурушка не одолел, потому что их много, в руках у них стрелы, с пропитанными наконечниками сон-травой и ядом, меня просто сейчас вырубят и так же прикуют к клетке. Но, у меня есть то, что нет ни у одного здесь живущего: любовь и доброта! И в этом будет моя сила. Не гнев и злоба, нет. Я не смогу убить их всех, да и это не моя стезя, это дело воинов, мужчин, оборотней стаи черных волков Осии, моих мужчин в том числе, они потом сразятся в поединке.

Волки окружали меня, я сняла обувь, приподнялась над землёй, чуть взлетев, потом снова опустилась, чтобы ощущать её. Оборотни остановились.

- Что ты можешь? Бросишь в нас целебными травами? – ухмылялся Халим, оглядывая моё тело. – Не испортите её, хочу позабавиться ею.

Медведь простонал, пытаясь шевелиться.

- Что, владыка, бабу свою жалко? – загоготал громко Халим.

Я не закричала, хотя внутри всё громыхало, не стала насылать проклятия, в этом месте и так было всё проклято давно.

Они забрали моё! Да, Влад был прав: и я пришла за своим. Забрали моего любимого, доброго и справедливого владыку, в котором жила преданность своему народу, земле и мне. Я вдохнула запах своего мужа, его тепло.

Они не боятся меня, потому что сильнее физически, я их сражу тем, чего у них нет. Я буду сражаться тем, что они считают бесполезным, тем, что им не знакомо или давно забыто.

Я выставила руки перед собой, соединила ладони, образуя чашу, призвала память, соединяя силу ласковых слов, что говорил мне муж, с запахом хлеба, что делили со мной добрые оборотни, прибавила к этой смеси звук мирного храпа моего Бурушки и его слова любви и восхищения. В ладонях образовались семена, я их рассыпала к ногам волков, прошептала не заклинание роста, а благодарность — земле, солнцу, дождю. И семена проросли за мгновение. Не ядовитыми лозами, а огромными сияющими подсолнухами, что густой стеной встали между мной и оборотнями. Жёлтые лепестки цветов оказались ярче, чем любая тьма. Оборотни, никогда не видевшие ничего, кроме злобы, вражды, мести, закричали от боли — не физической, а от невыносимой красоты, от воспоминаний, что врезались острой болью в их память, воспоминаний о том, что когда-то и они могли радоваться.

Я стала говорить о маленьких, тёплых, живых моментах бытия: о песнях, что поют матери своим детям, о нежности и заботе, о земле, что дарит тепло, о переливах птичьих. Каждое слово было каплей солнечного света, цветы слепили глаза оборотням не от магии, а от теплоты, против которой у зла в их душах не было защиты.

Халим заорал:

- Прекрати! Это не магия! Это — это…

Он не нашёл слова. Для него не существовало понятия «нежность как сила».

Я вспомнила мелодию, что насвистывал Белогор и тихо её запела. Клетка разломалась, цепи разлетелись, мой любимый поднялся на лапы, стаскивая намордник с себя. Медведь был слаб, еле стоял, шатался, но глаза его узнали меня.

Халим, видя, что его оружие — отчаяние, страх, ненависть, власть — бесполезно против этой простой, упрямой доброты, в ярости бросился на нас, ломая цветы, жмурясь, и получил на свою физиономию черного кота, что впился в него когтями с шипением. Халим орал.

Я подбежала к медведю, зверь обернулся, я подхватила мужа подмышки, удерживая. Бурушка мой, он уткнулся в волосы мои, я подняла глаза, встречаясь с нежной синевой его глаз. И в его глазах было не благоговение перед могущественной волшебницей, нет, а безмерная нежность и любовь.

Да, я сражалась за него не как воин, а как любящая женщина, которая не победила тьму, нет, я просто не дала ей места в своём сердце. И этого оказалось достаточно.

Я отвоевала свой маленький, светлый островок в мире, доказала, что доброта — это не отсутствие силы, а сила особого рода. Та, что не ломает, а сохраняет. Не разрушает врага, нет, а лишает его смысла существования.

Моя магия и моя суть - в верности себе, я не воин, я просто знала, что в самой гуще тьмы я никогда уже не забуду, как пахнет домашний хлеб, как звучит смех любимого, как тёплый меховой плед согревает плечи. И эта верность оказалась крепче любой брони, острее любого клинка.

Я оторвала кусок материи от подола юбки, обвязала тряпку вокруг бедер мужа, и мы пошли к воротам. Оборотни корчились от яркого света в оцепенении, за нами шел Блэк.

Белогор развернулся, с трудом перебирая ногами, посмотрел на Халима и его прислужников.

- Бойся! -уверенно и властно сказал мой муж.

Халим поднял верхнюю губу в злобе, но я отчетливо уловила страх в его глазах.

Мы вышли за ворота, там стоял Владислав. Его глаза были на мокром месте.

Он не нарушил слова, он не помогал, но он был рядом, он бы не простил себе, если что-то бы случилось с его любимой. Я задохнулась от нежности.

- Зеленоглазка, ты ведьма. Знаешь, я плакал, Стеш, смотрел и плакал. Иногда самый храбрый поступок — не бросить вызов, а остаться собой. Когда весь мир тьмы ждёт, что ведьма наконец сорвётся, разозлится, станет такой же, как они — а ты просто… продолжала быть доброй. Потому что это — твоё. Самое ценное. И за это стоит биться. Не чтобы уничтожить тьму, а чтобы она не потушила твой свет. Люблю тебя!

Белогор тяжело дышал, но меня держал крепко, я чувствовала его боль, раны, что начинали заживать. Он быстро регенерировался, я и через руки посылала ему исцеление. Но мой мишка был слаб, в него вкачали вёдра нечисти, тыкали ядовитыми клинками.

Влад подошел к Белогору, перекинул владыку через плечо, Блэку поручил создать портальную воронку, меня обвил хвостом, прижимая к себе, и мы оказались в доме Демона.