«Примроуз» вовсе не походил на типичное место убийства. Пятиэтажный особняк с остроконечной крышей и круглой башенкой, он был построен из розового кирпича, с большими арочными окнами и наличниками молочного цвета. Кольцевую подъездную дорожку обрамляли цветущие азалии и седаны «Мерседес». Казалось, что среди такого покоя и роскоши ничего плохого случиться просто не может. Беа никогда не узнает о его темном прошлом; опять же, у Лайлы полным-полно других проблем. Нераскрытое убийство двадцатилетней давности не входит даже в топ-пятьдесят.

– Красивенько, – сказала Беа, задрав острый подбородок и разглядывая башню.

Неожиданно оптимистическое замечание дочери заставило Лайлу выдохнуть с облегчением. Она боялась, что Беа возненавидит «Примроуз» с первого взгляда.

– Ну, это же приключение. Мы с тобой здорово тут заживем. Я так и знала! – воскликнула Лайла и сжала плечо дочери, постаравшись вложить в свой голос максимум энтузиазма. Честно говоря, приключением она бы это не назвала. Отчаяние – вот каким словом она описала бы их нынешний жизненный статус.

– Мне тут уже нравится. – Беа улыбнулась, что случалось крайне редко. – В основном из-за убийства.

Лайла сглотнула; Беа выжидательно уставилась на нее.

– Но как… то есть… я имею в виду, откуда ты знаешь?

– Гугл, – коротко объяснила дочь.

Ну конечно. Гугл. Любой, кто потратит две минуты на поиск по названию «Примроуз», наткется на историю Софии Кент и ее нераскрытого убийства. Надо было Лайле все-таки установить родительский контроль на свой ноутбук.

– Давай-ка посмотрим, как там внутри, – сменила она тему разговора. Если притворяться, что никакого убийства не было, Беа скоро о нем забудет.

Лайла взяла в обе руки по чемодану. В одном лежали фотоальбомы и бабушкины подсвечники, в другом – одежда. Беа катила за собой маленький чемоданчик на колесах. Это было все, что у них осталось. Лайла уже тосковала по своей кофеварке «Бревиль» (конфискованной вместе со всем прочим) и сандалиям от «Изабель Маран» (проданным, чтобы заплатить за электричество), а также по свечам с ароматом розы (Беа снесла их с подсвечника в приступе гнева).

Они двинулись вперед по серой сланцевой брусчатке. Поверх белого козырька над двойными входными дверями большими черными буквами было выписано название особняка: Примроуз. Лоуренс Пфайфер, знаменитый виргинский архитектор, построил его в начале ХХ века под дорогущий доходный дом. «Примроуз» был признан памятником архитектуры из-за его эстетического влияния на облик Ричмонда и теперь являлся элитным жилым комплексом для арендаторов старше пятидесяти пяти.

Через массивные двойные деревянные двери они вступили в холл. В обе стороны простирались полы из белого мрамора, потолок высотой не меньше шести метров обрамляли терракотовые узорчатые карнизы. Стены, обитые золотистой парчой, поблескивали в свете больших арочных окон. Хрустальная люстра с подвесками сыпала радужные блики на круглый стол из полированного дерева с латунным торцом, по центру которого стоял букет из свежих гортензий и пионов. Беа восторженно ахнула, и Лайлу посетила надежда, что она в кои-то веки приняла правильное решение.

Мужчина и две женщины сидели на парных диванчиках, обитых серым бархатом, лицом друг к другу в небольшой гостиной справа от блестящего рояля. Был только час дня, но все трое что-то потягивали из больших бокалов с кубиками льда – какую-то бронзовую жидкость, определенно содержащую алкоголь. Всем было лет по семьдесят пять, и все таращились на Лайлу.

– На ней нет кроп-топа. – Одна из женщин надела очки, висевшие до этого на цепочке у нее на шее; в ее голосе сквозило разочарование. Кардиган с вывязанными котятами причудливо сочетался на ней с кроссовками на платформе от Александра Маккуина.

– Я же говорила тебе – не вся молодежь носит кроп-топы. – Другая пожилая дама была выше ростом, с седыми волосами, подстриженными в каре до подбородка.

– Но только таких я вижу в тик-токе, – запротестовала та, что в кардигане. – Ну и еще как девицы наносят макияж, а сами болтают о тех, кто ранил их чувства.

– Мужские чувства тоже можно ранить. Так говорит психотерапевт моей внучки, – вставил мужчина. – Я собирался сказать Флоренс, что она ранила мои чувства вчера, когда рассказала про развод Фаберлеев.

– Я просто констатировала факт. К тебе он не имел никакого отношения, – отрезала женщина с седым каре.

– Развод для меня триггерская тема, – произнес мужчина торжественно.

– Надо говорить «триггерная», – поправила женщина с каре.

Лайла шагнула вперед и обратилась к троице:

– Здравствуйте! Мы ищем Сюзанну Мур.

Прежде чем те успели ответить, слева от Лайлы распахнулась дверь и женщина лет тридцати с небольшим в строгом черном платье встала на пороге.

– Сюзанна Мур – это я.

– О, привет! И как это вы появились так незаметно! Простите, мы немного опоздали. Здесь просто замечательно! – заторопилась Лайла.

– Минутку. – Сюзанна без всяких объяснений снова скрылась за дверью.

Две женщины и мужчина тем временем поднялись с диванов настолько быстро, насколько позволяли их трости и ходунки, и разбрелись по холлу. С Лайлой никто не заговорил. Она поглядела вниз, на свой розовый свитер в катышках. Ничего удивительного – в таком виде она никак не могла претендовать на статус обитательницы этого шикарного особняка. Боже, и не сможет! Наверняка все уже проголосовали против новой жилицы, вполне вероятно, преступницы, которую бросил муж и которая не носит кроп-топов. Ей вспомнилось, как бывшая спарринг-партнерша по теннису, Линли Мур, сделала вид, что не узнала Лайлу в продуктовом магазине на прошлой неделе. Вспомнился тяжкий вздох Патрисии по телефону, когда Лайла сообщила ей об исключении Беа, – господи боже, Лайла, ты хоть что-нибудь можешь сделать по-человечески? У нее вспыхнули щеки. Ее жизнь – сплошной провал. Естественно, что люди ее избегают.

Дверь снова распахнулась. Лицо Сюзанны было бледным, а выражение – суровым.

– Я ждала вас десять минут назад.

Лайла заставила себя улыбнуться.

– Прошу прощения. Я оставляла сообщение: на шоссе случилась крупная авария, и…

– Мне пришлось отложить другие мои обязанности. – И без того тонкие губы Сюзанны сжались в еще более узкую прямую линию.

Удар сердца, потом другой. Лайла пыталась придумать, что ответить. Десять минут – не такое уж непростительное опоздание, тем более что она два часа добиралась по пробкам из Норфолка.

– Не беспокойтесь о нас. Мы прекрасно найдем дорогу сами. Просто покажите, куда идти, и мы вас больше не потревожим.

– Но сначала можете рассказать мне об убийстве Софии Кент? – встряла Беа. – Обожаю убийства.

– Прошу прощения? – выдохнула Сюзанна с нескрываемым ужасом. На ее щеках проступили красные пятна, сделав бледную кожу похожей на мрамор.

– Она шутит. Просто мы долго ехали, – быстро вставила Лайла. Как будто долгая поездка оправдывала, что ее ребенок любит убийства.

– Я не шучу. Я люблю убийства. Прочитала все, что было про убийство Софии в интернете, и посмотрела эпизод про нее в «Дейтлайне» [5], – без тени смущения заявила Беа.

Лицо Сюзанны искривилось в злобную маску. Она с упреком воззрилась на Лайлу. Ее гримаса так и кричала: что ты за мать, раз позволяешь своему ребенку любить убийства? Что с тобой такое? Честно говоря, иногда Лайла сама задавалась этими вопросами.

– Мы можем обсудить это позже. – Лайла положила руку Беа на плечо и сжала, приказывая замолчать.

Беа стряхнула ее ладонь.

– Я никогда не встречалась ни с кем, кто знал бы того, кого по правде убили, если не считать Джейка Флетчера из третьего класса: он подслушал, как его родители говорили, что их дядя Фрэнк кормит рыбок. Джейк думал, что дядя Фрэнк работает в аквариуме… пока я ему не объяснила, что кормит рыбок означает, что его убила мафия. Джейк только один раз виделся с дядей Фрэнком, так что он почти не в счет. А вы знали Софию?

Сюзанна покосилась на нее поверх своего весьма выдающегося носа, задержав взгляд на потрепанном подоле футболки «Атланта Брейвз».

– Наша беседа приняла нежелательный оборот. – Она перевела глаза на Лайлу. – Насколько мне известно, вы здесь с единственной целью – освободить квартиру 2В и подготовить ее к продаже. И я уверена, что вы знаете, что наш комплекс предназначен для жильцов старше пятидесяти пяти лет. Управляющий совет «Примроуза» сделал редкое исключение для вас и вашей дочери. Наши жильцы на заслуженном отдыхе и рассчитывают на тишину и покой. Совет поручил мне решать все вопросы относительно вашего пребывания. Если ваша дочь кого-то побеспокоит или создаст какие-либо проблемы, я имею право немедленно вас выселить.

Сюзанна снова посмотрела на Беа, которая стояла откровенно хмурая и выглядела как живое воплощение проблем.

Лайла сглотнула желчь, подступившую к горлу. Последний бойфренд ее матери, Стэнли Рейнджер, владел в «Примроузе» квартирой. Она простояла пустой пять лет с тех пор, как умерла Глория, его мать. Вот мама и предложила план – Лайла поживет в квартире бесплатно, получая от Стэнли небольшое пособие, на которое приведет ее в порядок. Лайле не хотелось полагаться на очередного маминого ухажера, но после того, как Беа исключили и власти отобрали у них дом, другого выбора у нее не осталось. «Примроуз» был необходим ей хотя бы на следующие два месяца, чтобы сэкономить деньги и подыскать работу. Пульс у нее подскочил, кровь так и побежала по венам. Они не могут лишиться этого места. Им в буквальном смысле некуда идти.

– Я понимаю вашу обеспокоенность. Поверьте, прекрасно понимаю. Но вам абсолютно не о чем волноваться, вот увидите. Беа ни в коем случае никого не побеспокоит… разве что подозреваемых в убийстве, а их будет допрашивать до тех пор, пока не сознаются.

Лайла рассмеялась, показывая, что шутит, но Сюзанна даже не улыбнулась.

– Надеюсь, вы осознаете всю серьезность ситуации, – ответила она.

– О да. Конечно. Да, – заверила ее Лайла. Беа лишь пожала плечами.

Сюзанна нахмурила брови; похоже, убедить ее не удалось.

– Я провожу вас к лифту.

– А в лифте кто-нибудь умирал? – спросила Беа.

Лайла поморщилась; Сюзанна, развернувшись на каблуках, пошагала в сторону лифта. По пути она указала на большой зал с французскими дверями, эффектными резными панелями на стенах, банкетками с оборками и длинным обеденным столом из белого дерева. За окнами от пола до потолка начинался мощеный внутренний дворик, за ним – потрясающий сад.

– Это зал «Азалия», основное место сбора наших резидентов.

Подошвы Лайлы утонули в мягчайшей ковровой дорожке с королевскими лилиями, бегущей вдоль коридора. Стены украшали позолоченные бра, чередовавшиеся с пейзажами маслом.

Сюзанна кивнула в сторону комнаты поменьше, оклеенной обоями с цветочным узором: розовым, голубым и золотистым. Ее обстановку составляли три круглых стола и бамбуковые стулья. С бронзовых карнизов ниспадали каскады шелковых занавесей.

– Комната «Гортензия». Ее можно бронировать для мероприятий. – Она прищурилась на Беа. – Ни в одно из этих помещений дети не допускаются. Ткани и ковры очень ценные.

Беа заглянула в комнату и демонстративно оглядела потолок.

– Удивительно, что тут нет камер. Если кто-нибудь прольет красный «Гаторейд» [6] на ваш ценный ковер, вы никогда не узнаете, кто это сделал. Конечно, я надеюсь, что этого не случится, – с невинным видом добавила она.

Лайла вытаращила на Беа глаза, молча умоляя ее придержать язык. Сюзанна повела их дальше, к лифту с золотыми металлическими дверями, украшенными филигранным узором и обрамленными широким деревянным наличником. На уровне глаз в дверях были треугольные окошки из фасетчатого стекла, позволявшие видеть работу механизма в шахте.

Сунув руку в карман, Сюзанна вытащила ключ и карточку и протянула их Лайле.

– Ключ от квартиры. Карта открывает дверь на этаж с лестницы. На прошлой неделе я проверила, все ли в квартире работает. – Она запнулась. – Надеюсь, вам известно, в каком она состоянии.

– Я ни разу не встречалась с Глорией вживую, но знаю, что там много всего надо убрать, – ответила Лайла. – За этим я здесь.

На лице Сюзанны промелькнуло смущение – боже, неужели? – и, кажется, даже жалость. По спине Лайлы побежал холодок – дурное предчувствие. Мама сказала, что в квартире беспорядок… если это не было одним из ее преуменьшений, как в тот раз, когда она обещала, что ее вторая свадьба будет камерной, только для своих, а сама пригласила четыреста человек. Нет, она не могла поступить так с Лайлой – после всего, что ей пришлось пережить за этот год.

– Ну что же, устраивайтесь. И не забудьте, о чем мы говорили, – с нажимом напомнила Сюзанна.

– О да, конечно, – ответила Лайла. – Вы даже не заметите, что мы здесь.

Сюзанна недоверчиво хмыкнула и пошла прочь.

– Похоже, мы ей не понравились, – заметила Беа.

Лайла подумала, что это еще слабо сказано.

На лифте они поднялись на второй этаж. Дверцы разъехались в стороны, явив им ковровое покрытие цвета яйца малиновки и бледно-желтые обои с едва заметным узором из виноградных лоз. Напротив лифта стояла старинная консоль, над ней – зеркало в резной золотистой раме. Лайла бросила взгляд на свое лицо: круги под глазами, морщины в уголках рта, волосы, безжизненно свисающие до плеч. Раньше ей часто говорили, что она красивая. Теперь она выглядела постаревшей и уставшей.

Лайла с Беа прошли по коридору до двери с маленькой латунной табличкой 2В. Лайла отперла замок и толкнула створку. Изнутри пахнуло застоявшимся воздухом. В квартире было на удивление темно: будто снаружи стояла ночь, а не день-деньской. Когда ее глаза немного адаптировались к потемкам, Лайла поняла почему: она находилась в большой гостиной, каждый квадратный сантиметр которой был заставлен коробками, стопками газет, мебелью и прочей дребеденью, горы которой доходили чуть ли не до потолка, перекрывая окна, отчего казалось, будто весь этот хлам – живой организм, растущий и подвижный. Она едва могла заглянуть в столовую, расположенную слева, и кухню впереди. Это точно не был легкий беспорядок, как выразилась мама. Квартира представляла собой полномасштабную катастрофу.

Щелкнув выключателем, Лайла прислонилась спиной к двери и сжала рукой лоб. Что она натворила, переехав сюда и все бросив?

– Мам, мы не можем тут жить, – сказала Беа, кружась на месте. По-другому бы и не получилось – тут едва можно было сделать пару шагов.

Лицо Беа начало меняться: губы оттопырились, лоб наморщился, глаза смаргивали слезы. Она была потрясена и напугана, так что взрыв мог последовать в любой момент. У Лайлы неприятно засосало под ложечкой.

Она спешно начала утешать дочь:

– Все не так плохо. Ты и оглянуться не успеешь, как я наведу тут порядок. Могу поспорить, нам попадется масса сокровищ. Только представь, что мы можем найти!

– Выглядит это все как мусор, – возразила Беа.

Она была права – именно мусор.

– Зачем ты притащила нас сюда? – спросила Беа.

Потому что у Лайлы не было выбора.

– Почему мы не могли остаться в своем доме? – Голос Беа опасно дрогнул.

Потому что власти его отобрали.

– Это часть приключения, – сказала Лайла нарочито бодро. В виске уже пульсировал сосуд, предупреждая о приближающейся мигрени.

Беа пнула ногой ближайшую коробку. Она перевернулась, и на ковер высыпались кукольные головы – отнюдь не те сокровища, которые Лайла обещала.

– Меня теперь даже убийство не радует. Я хочу домой! – выкрикнула Беа.

– Не ори! – рявкнула Лайла. Получилось громче, чем она хотела. Пришлось выдохнуть и заставить себя повторить уже мягче: – Мы с этим разберемся.

– Это ты во всем виновата! Оставь меня в покое! – Беа резко развернулась и выскочила в коридор.

Лайла последовала за ней до порога спальни и заглянула внутрь. Кровать была погребена под десятками покрывал всех мыслимых цветов и почему-то кучей ковбойских шляп. Вдоль стен высились горы коробок. Всю столешницу трельяжа занимали флаконы с духами; рядом на полу стояло ведерко с тюбиками губной помады. Беа влетела в комнату и захлопнула за собой дверь. Лайла уставилась в узор дерева на дверной панели; плечи ее бессильно упали. Она понятия не имела, что сказать, чтобы Беа успокоилась. Проковыляв по коридору обратно в гостиную, она свалила с голубой лохматой козетки стопку книг и рухнула на сиденье. Ее окружила тишина – непроницаемая и ледяная.